Тишина под кожей

Она старалась не задерживаться в его крыле. Появлялась между сменами, будто случайно, задавала вопросы целителям, искала информацию о нём в архиве Министерства. Для себя, не для него. Драко Малфой. Почти Пожиратель. Почти убийца. Почти спасённый. Министерские отчёты были холодными: Люциус в Азкабане, Нарцисса мёртва. Погибла от рук бывших союзников. Гарри удивился, когда она зашла в аврорат. — Малфой? — Он поднял бровь. — Тебя вдруг стало интересовать, как он? — Просто… — Она сжала губы. — Хочу понять. Он был здесь? — После войны? Нет. Мы его не трогали. Сидел в поместье, иногда продавал зелья по знакомству. По нашим данным — мелочь. Никому особо не мешал. Гарри пожал плечами. — Каждый справляется как может. Справляется. В Мунго он тоже справлялся сам. Персонал относился к нему как к задаче, а не к человеку. Официальная обязанность продержать месяц, провести проверки магической стабильности. Не больше. И ей не нужно было вникать глубже, не обязана. Но каждый раз, когда она проходила мимо его палаты, когда видела, как дрожит его рука, как магия вспыхивает короткими импульсами, в груди что-то сжималось. Никто к нему не приходил и никто о нём не спрашивал. Он сидел в тени собственной истории, и даже здесь, в стенах Мунго, оставался один. В пятницу вечером Гермиона заполнила форму волонтёра, зная, что не уснёт дома всё равно. Здесь, среди целителей, чувствовала себя хоть как-то полезной. После войны врачей всё ещё не хватало, и её помощь принимали без вопросов. Ночь в Мунго всегда была странной. Тишина здесь звучала громче криков. Все тревоги, все сдержанные эмоции, разливались в пустых коридорах, затекали в стены, вползали под кожу. Гермиона задержалась у двери его палаты. Свет был приглушён, но из-под двери скользила дрожащая тень - неустойчивая магия. Как пульс, только сбитый, срывающийся. Она медленно толкнула дверь. Он лежал на боку, плечи вздрагивали, руки сжимались в кулаки, на висках блестели капли пота. Магия вокруг него вибрировала, как разрушенное заклинание, оторванное от своего ядра. То вспыхивала тускло, то гасла. Он услышал её шаги и приподнял голову. — Грейнджер, — хрипло. Слабая попытка огрызнуться. — Не надо, — сказала она тихо и подошла ближе. Он приподнялся на локтях, тело содрогнулось от резкой судороги, но он пытался держать голос твёрдым. — Что? Пришла из жалости? Решила, что будешь великой спасительницей ещё и меня? — Сохрани силы, — сказала она и опустилась на край кровати, вытащив палочку. — Ты хочешь почувствовать себя лучше, правда? — его голос дрожал, но в глазах вспыхнула злость. — Посмотреть на меня, как я разваливаюсь? Как мило, Грейнджер. Как по-героически. — Я здесь не за этим. — А за чем? — Он всхлипнул от очередного спазма, но цеплялся за ярость, как за последний кусок себя. — За собственным чувством вины? Чтобы убедиться, что вы, Гриффиндорцы, всё ещё добрые? Она не отвечала, просто наложила охлаждающее заклинание на его лоб. Он вздрогнул, жар в теле осел, на миг стало легче дышать, и в этот момент пришло облегчение. Он сжал челюсти, но мышцы расслабились. Он ненавидел себя в этот момент за то, что это приятно, что её помощь работает, и за то, что он позволил это. — Ты… — слово сорвалось, но он не знал, как закончить. Она осталась сидеть рядом, не глядя на него, следя за магическими всплесками, сдерживая их заклинаниями. Он выдохнул медленно, почти стон, и опустился обратно на подушки. Стыд горел сильнее ломки, облегчение резало изнутри. Он бы вырвал это из себя, если бы мог. — Ненавижу тебя, — прошептал он. — Отлично, — сказала она спокойно. — Значит, ещё жив. Он замер. Тишина между ними давила. Он смотрел в потолок, а она держала палочку, контролируя магическую вспышку, которая затаилась в его груди. Он бы выгнал её, если бы мог, если бы хватило сил. Но она осталась.