Тишина под кожей

— Две недели тишины, Грейнджер, — сказал он, глядя мимо неё, будто бросая фразу в воздух. — Уже начал думать, что тебя снова утащили спасать мир. Она остановилась у двери. Пальто всё ещё на плечах, в глазах усталость, как плёнка. — Не знала, что ты по мне скучаешь, — ответила спокойно. Ни упрёка, ни иронии. Только констатация. — Не скучаю. — Он пожал плечами. — Просто стало слишком... тихо. Фраза прозвучала почти небрежно, но на последних словах голос дрогнул. Едва заметно, но достаточно. — Мог бы написать, — сказала она. Он фыркнул, потёр шею. — Подумал, вдруг ты занята. Кого-то вытаскиваешь из беды. Или бежишь от тех, кого уже вытащила. Она хмыкнула, уголок губ дрогнул: — И то, и другое. Наверное. Он всмотрелся в неё и прищурился. — Ты... в порядке? Она опустила взгляд. — Не уверена. Он шагнул внутрь комнаты. Неловко, будто не знал, куда себя приткнуть и остановился, уставившись в окно. — Так куда ты ездила? Или это тайна министерского уровня? Она сняла пальто, повесила его аккуратно, как будто в этом действии было что-то успокаивающее и с выходом сказала: — К родителям. Он резко повернулся к ней. — Подожди. Я думал... я думал, их уже нет. Она кивнула, не глядя на него. — Они живы. Он выдохнул. Встал напротив, прислонился к столу. — Но почему они не живут в своем доме? — Они другие люди. — Гермиона опустилась в кресло и сцепила ладони перед собой. — Я стерла себя из их памяти перед войной. Заменила другим воспоминанием, другой биографией, чтобы спасти. Он молчал и только брови медленно сошлись на переносице. — Вернула после. Сделала все, что могла. Лучшие специалисты, ритуалы, зелья, омуты... Но это не то. Они знают, что я их дочь, а чувств нет. Ни тепла, ни связи. Пауза. Он не был уверен, что вообще дышал, глядя на неё. — Я ждала, что это пройдёт, что однажды папа предложит поехать на аттракционы, как раньше или что мама наварит того самого чая с ванилью, который варила только для меня. Просто так, потому что любит. Но этого нет. Во мне есть, а в них нет. Он опустился на край дивана. Не рядом, чуть на расстоянии. — Ты была ребёнком и сделала это. Она кивнула. — Потому что никто другой не сделал бы. Он долго молчал. Потом тихо: — И ты носишь это с собой всё это время? — А что было делать? — Она пожала плечами. — Ничего нельзя исправить. Я просто надеялась. А теперь... не знаю, зачем надеялась. Он наклонился вперёд. Руки сцеплены, подбородок на пальцах. — Ты сильная. — Я уставшая. Они замолчали и комната на какое-то время наполнилась лишь звуками улицы за окном, каплями дождя, трением ткани о диван. — Я подумала… — тихо. — Твоё зелье. То, старое. Может, если влить туда одно воспоминание... детское. Где они меня любят. Просто ощутить хоть на минуту. Он резко поднял голову, его вгляд был жёстким. — Нет. — Малфой... — Я сказал нет. — Его голос был глухим, как щелчок запертой двери. — Это не вспомнить, это остаться там. Возможно навсегда. — Но если просто попробовать. Одну каплю. Он встал и нервно прошёл по комнате. — Оно крадёт тебя, Гермиона, по кускам. Ты даже не замечаешь, как именно. Оно не даёт чувство, оно даёт зависимость от него. Она не сразу, но кивнула. — Хорошо. Он резко остановился. Смотрел, как она сидит, всё ещё ровно, как будто держится одной мыслью не развалиться. Он сел рядом, взял её ладонь и сжал. — Я не дам тебе зелье, но если хочешь... — Он выдохнул. — Я могу быть рядом. Она подняла глаза. Покрасневшие, тяжёлые, но сухие. Он наклонился и касание губ было неуверенным, почти просьбой. Она ответила и поцелуй стал медленнее, глубже. Он стянул с неё свитер, целовал ключицы, плечи. Его ладони скользнули под ткань её брюк, пробежались по коже бедра. Она вздрогнула. — Нельзя просто всё забыть, да? — прошептала она. — Нет, — отозвался он, прижимаясь к её шее. — Но можно не быть одному. Они не дошли до кровати, он опустил её на диван и опустился перед ней сам. Целовал живот, грудь, шептал что-то бессвязное. Медленно, осторожно снял с неё бельё, потом наклонился, провёл языком по внутренней стороне бедра, ближе, услышал её дрожащий выдох. Она сжалась, выгнулась, когда он коснулся её языком. Мягко и медленно, как будто сам пытался на вкус понять, как удержать её здесь в этом теле, в этом моменте. Она сдавленно всхлипывала, запуская пальцы в его волосы. Драко не ждал её окончания, поднялся, обхватил её руками, и, не торопясь, вошёл в неё. Гермиона тихо выдохнула, встретила его движение. Он двигался глубоко, а она целовала его плечо, шептала его имя, пока её ногти оставляли следы на спине. Оргазм накрыл их почти одновременно. После они лежали рядом. Не обнимались, но его ладонь была на её животе, как якорь, как гарантия, что она всё ещё здесь. — Прости, что попросила, — сказала она тихо. — Это было глупо. — Нет, — отозвался он. — Просто отчаянно. Она кивнула и они лежали так ещё долго. Ни один не знал, что будет завтра, но сейчас они были рядом. И это было лучше, чем одиночество.