Тишина под кожей

Выписка затянулась. Подписи, формальности, последняя проверка. Целители говорили ободряюще, в их голосах звучало явное облегчение: она справилась. Она устала, но не от лекарств, не от палаты, а от чужих голосов, от необходимости улыбаться, от того, что всё это вообще с ней случилось. Драко стоял у выхода и просто ждал её, чтобы, уйти вместе. Дома было тихо. Он помог ей разложить вещи, заварил чай. Ужинали почти без слов. Всё время казалось: он хочет что-то сказать, но не начинал, а она не спрашивала, не хотела давить. После ужина он поднялся из-за стола. — Мне пора. — Уже? — удивление вырвалось само. Драко лишь кивнул и Гермиона как всегда проводила его до двери. Он накинул пальто, застегивал пуговицы слишком медленно, будто искал повод остаться, повернулся и посмотрел на неё. Долго, будто запоминал. И в этом взгляде было то, чего она испугалась: прощание. Он шагнул ближе, не сказал ни слова и впервые наклонился и поцеловал. Легко, почти невесомо, но в этом касании было всё, что он не решился произнести. Она не ответила. Не потому, что не хотела, просто не успела, он уже отстранился и она смотрела ему вслед, пока он не исчез в темноте коридора. Сова прилетела в семь утра, стукнулась в окно и разбудила её. Письмо было сразу узнаваемо — его почерк, его запах. Она не распечатала его сразу. Положила на стол и пошла заваривать кофе. Руки дрожали. Гермиона, Я думал, что смогу всё сказать в лицо. Но когда ты стояла в дверях, я понял: у меня не получится. Но я попробую написать. Пока ты лежала в Мунго, окружённая друзьями, я внезапно оказался на приёме у психотерапевта. Не спрашивай, как это вышло. Один слишком настойчивый человек с значком «лечащий целитель» оказался не таким уж тупым. Я даже не заметил, как начал говорить. И вот что я понял. Всё это время я был уверен, что справился. Что зелье в прошлом, что я больше не наркоман, а просто... слегка нервный человек с богатым послевоенным опытом. Но правда в том, что я просто сменил зависимость от зелья зависимость от тебя. Это звучит отвратительно, я знаю, но не хочу больше врать ни тебе, ни себе. Я подсел на тебя так, как раньше на покой от зелий. Ты стала той частью мира, без которой он просто не держится. И это... неправильно. Потому что ты не обязана быть моей системой жизнеобеспечения, не обязана латать дыры, которые я сам себе выжег. Я много о себе понял и главное — я не хочу быть зависимым. Ни от зелья, ни от тебя, особенно от тебя. Потому что это слишком жестоко по отношению к тебе. Ты заслуживаешь большего, чем мужчину, которому без тебя хреново. Ты заслуживаешь того, с кем вместе хорошо. Мне стыдно, что я понял это только сейчас. Что каждый раз, когда ты исчезала, я не просто скучал, меня шатало, как в срыве. Что я мерил своё спокойствие твоим присутствием. Что я боялся не за тебя, а за себя без тебя. И я не хочу быть с тобой, пока это так. Я не хочу, чтобы ты оставалась рядом из жалости, привычки или благодарности. Я хочу, чтобы если ты рядом, то потому, что я этого достоин, а не потому, что я снова сломался. Я знаю, кто я и кем был. Пожиратель. Наркоман. Привилегированный трус. Я не могу это стереть, но могу перестать прятаться за это. Мне нужно время. У меня есть дело, не всё могу рассказать, но даже если бы его не было, я бы всё равно ушёл. На месяц, чтобы разобраться в себе, чтобы начать спасать себя сам. Я не знаю, что ты ко мне чувствуешь и, честно, мне страшно это узнавать. Но я знаю, что чувствую сам. Это не просто притяжение, не просто привязанность. Это что-то большее. Странное, пугающее и до боли настоящее. И я хочу быть достойным этого, если оно — правда. Я не прошу тебя ждать, но если через месяц ты откроешь мне дверь, то обещаю: я не приду за спасением. Я приду к тебе. Драко Он ушёл. Сам. Сказал грязную, искреннюю, настоящую правду и это было… Она провела пальцем по строчке: «Ты не обязана быть моей системой жизнеобеспечения.» — Придурок, — сказала она тихо, но в голосе не было злости. Плечи медленно осели. Не от усталости, от понимания, что сейчас, впервые за долгое время, кто-то выбрал её. Не как должное, не как символ, а как человека. И, чёрт возьми, как же больно было, что он ушёл. Правильно, честно, но больно. Она не плакала, просто прочитала письмо ещё раз до конца, разглядывая строчки так, будто за ними можно было увидеть его.