Тишина под кожей

Министерство встретило её тишиной. Сдержанной тишиной взглядов, несказанных слов и столов, на которых больше не оставляют для неё кофе. Гермиона шла по коридору, чувствуя, как люди расходятся перед ней чуть раньше, чем нужно. Не из страха, из усталости. Её возвращение не стало победой. Оно стало напоминанием о работе, которую теперь всем придётся делать из-за неё. Покушение на неё наделало шуму. Все знали, все сочувствовали, но никто не хотел быть втянутым. Как будто она принесла с собой гул войны туда, где люди просто хотели жить. Когда она поднялась в свой кабинет, на столе лежала папка. Её последний проект. На титульном листе стояла пометка: «Отклонено. Без дальнейших обсуждений». Она сидела, глядя на бумагу. И впервые за долгое время не злилась. Не чувствовала почти ничего. Как будто всё, что держало её в этом месте, давно сломалось, а она не замечала. — Ты всё ещё веришь, что можно менять систему изнутри? Голос Малфоя в голове был почти насмешливым. Она вспомнила, как они сидели на его кухне и спорили: — Систему строили люди вроде моего отца. Они не сражаются за кресла, они их покупают или женят своих детей или договариваются в тёмных коридорах и на светских приёмах. — Это цинизм. — Это инструкция. — Ты просто оправдываешь трусость и коррупцию. — А ты идеализм, который никуда не приведёт. Тогда тогда она фыркнула и ушла домой. Сейчас сидела молча, держа в руках закрытую папку. Она прошлась по этажу. Сотрудники здоровались ровно, вежливо, но ни один не предложил помощь, никто не спросил, как она. Только подали бумаги, подписали, что нужно. Ты — лишняя, — сказала себе Гермиона. И это не была драма, всего лишь констатация факта. На обед она не пошла. Села за чистый пергамент и начала рисовать схему. Кто с кем дружит. У кого дети вместе в школе. Кто с кем делал совместные заявления. Кто чей зять или племянник. Связи, интересы, бесформенная власть. Стыдно было, но в голове звучало другое: — Твоя проблема, Грейнджер, в том, что ты хочешь менять правила игры, играя по ним. Он был засранцем, но был прав. Когда она вернулась домой, было темно. Письмо от Драко лежало на комоде, уже перечитанное. Он уехал, потому что понял о себе неприятные вещи. Это было больно, но честно. А она? Что делала она со своей жизнью? Разрушала себя, пытаясь разрушить стены, которые построили до её рождения. Играла по правилам, писала сотни пергаментов, которые исчезали после одного разговора в тёмном углу. Спорила на совещаниях, после которых её предложения стирали из протоколов. Смирялась, когда её снимали с проектов, потому что хотела верить, что когда-то получится. Сейчас уже не верила. Её пальцы бегали по схеме. Фамилии. Потоки. Завязки. Это было грязно. И она приняла решение: уйти. Тихо, без скандала, не привлекая внимание. Чтобы создать новое. Не на обломках, а рядом. Параллельно. Должны же еще быть люди, которым не всё равно, молодые, свободные, ещё не вписанные в бюрократию. Она будет говорить с ними, уговаривать, поддерживать, делать вид, что просто обсуждает идеи, а втихую строить свою структуру. Она не будет ломать стены, нет, она сделает ход, как в шахматах. Грейнджер Гермиона. Не подчинённая. Не героиня. Не заноза в министерской заднице. Игрок.