7+1

В эти минуты петербургские полицейские продолжают обыски в квартире, где собирались и жили адепты так называемой секты Великой Эволюции. Сам Виктор Валакский, так зовут лидера незаконной организации, задержан. Сегодня утром были сняты кадры, и сейчас он отвечает на вопросы следователей. В полицейский участок доставлена его ближайшая помощница, имя выяснить пока не удалось, изъята специфическая литература, деньги в различной валюте, в пересчете на рубли получилось около тридцати миллионов. Валакский, зовущий себя Вестником, уверяет, что обладает феноменальным целительным даром и якобы способен помочь даже в самых безнадежных ситуациях. Тем временем следователи уже возбудили уголовное дело: они считают, что деньги его доверчивых клиентов Валакский и его последователи забирали мошенническим путем. Павел Десятников на месте с подробностями. -Прости, Вить, у меня не было другого выхода. * -Так тебя все-таки приняли в СПбГУ? -Да, — худощавый парень поморщился и отвернулся, убирая за ухо отросшие тёмные волосы, будто предмет разговора ему был совсем не интересен, — из-за золотой медали. -Это же потрясающе, Витя! — смуглый юноша радостно всплеснул руками, встав с деревянной старой лавочки у подъезда. — Тебя ждёт такое будущее! Парень стал ходить из стороны в сторону, сочиняя на ходу сценарии этого самого будущего. А Витя лишь нахмурился и тяжело вздохнул. -Денис… — но друг его не услышал, продолжал расхаживать и вдохновенно размахивать руками. — Денис! Тот остановился и бросил удивлённый взгляд на друга. Что-то было не так — не только сейчас, не только сегодня. Что-то очень давно пошло не так. Они будто отдалялись друг от друга, становились чужими. Денис старался не замечать, Витя делал вид, будто так и должно быть. Однако несмотря на все различия, конфликты и противоречия, они оставались вместе. Казалось, что даже самая ужасная ссора, которая могла закончится даже рукоприкладством — не могла их разделить даже на час. Они росли вместе, опираясь друг на друга, сливаясь друг с другом, они срослись вместе. Для остальных же эта связь казалась неестественной. Слишком уж они разные. Странная близость божественной красоты и чудовищного безобразия, человека с сияющим взором и осьминога с впалыми, неподвижными, тускло-мёртвыми глазами угнетала всех смотрящих. У Дениса было все — богатые родители, острый ум, подвешенный язык, всеобщая любовь. У Вити же не было ничего. -Ну, а твои отец и мать, Вить, они хорошие люди? Когда-то очень давно завязался у них откровенный разговор во дворе школы. У кого-то из них было окно или, возможно, просто расходиться не хотели — тогда апрель был, последний вторник. -Кто был мой отец? — парень хитро улыбнулся, однако глаза его молчали. — Может быть, тот человек, который бил меня, а может быть, и сам дьявол, и козёл, и петух. Разве могу я знать всех, с кем была моя мать? -Виктор! — вспыхнул Денис. — Зачем оскорбляешь мать свою? Как же этот красивый, чистый, не имеющий ни одного пятна на снежно-белой совести мог связаться с этим грязным дворовым хромающим псом? Иногда бесстрашные парни из параллели или хихикающие со сплетен одноклассницы подходили к Виктору с одним и тем же: -Что ты думаешь о Денисе? — полушепотом на перемене, чтобы никто не заметил и никто не узнал. -А ты что думаешь? — осьминожьи глаза не двигались, казались совсем мёртвыми, Витя всегда смотрел исподлобья на других. -Я думаю, что он даже слишком хорош, — с восхищением и упреком говорили они. -Зачем же ты спрашиваешь? — не шевелится, пялится, готовится схватить добычу: сжать в крепких щупальцах до хруста костей, заставить хрипеть и судорожно брыкаться, лишить кислорода, а вместе с тем и жизни. -Ты его любишь? Ты как будто никого не любишь, Витя. Но добыча оказывается хитрее, и осьминог так и остаётся стоять, бессильно раскинув щупальца. Осьминог смущается. Осьминог отворачивается. Осьминог хмурится. Осьминог злится. И молчит. -Денис! — тишина начала давить. — Давай поклянёмся. Юноша сел на прежнее место. Было решительно непонятно, чего хочет от него друг. Они и так стали довольно далеки, теперь, скорее, раздражают друг друга. Что же на этот раз? Денис положил руку на чужое плечо, снизив речь до хрипоты: -Что происходит? — он устал закрывать глаза, устал делать вид, что не замечает, устал делать вид, что ничего не происходит. Ещё как происходит: между ними выросла стена, теперь они лишь одноклассники, лишь ученики одной школы, лишь тощий очкарик, хромой на одну ногу, и высокий отличник с каштановыми волосами, уложенными по-американски. Он просто хочет понять, что сделал не так и можно ли все вернуть обратно, как было — глаза напротив не отвечают, они и вовсе выглядят холодно-мёртвыми. Витя собирается с мыслями, ему нужно дать время. Денис наблюдает за бурей внутри через его глаза. Волна едва не перевернула корабль, оставив вмятину, дождь превратился в град, ветер уносит верёвки, сети и, кажется, даже людей, другая волна и сразу же следующая — корабль перевернулся на бок, отовсюду слышны крики чаек и людей. Витя смущается — своих собственных мыслей. Витя отворачивается — в попытке убежать от самого себя. Витя хмурится — из-за своих собственных мыслей. Витя злится — на самого себя. И молчит — говорит Денису даже больше, чем нужно. Неприятно становится обоим от затянувшейся слишком разговорчивой тишины -Клянись, — резко выпалил Витя, поправляя маленькие прямоугольные очки; взгляд прояснился, он больше не холодный, где-то в глубине радужки, зрачка, среди колбочек и палочек надежда тлеет самым ярким янтарным огнём, — что сам Господь будет свидетелем между тобой и мной и между твоими и моими потомками навеки. -Клянусь. — без раздумий ответил Денис, крепче сжимая плечо. Между ними давно что-то не так. Человек не ровня осьминогу. Чистые белые лепестки ливанской розы никогда не посмотрят на грязно-мёртвые листья осины. Но клятва была дана ими: снежно-белым и тускло-мертвым. Денис клялся под венцом, Витя клялся над бездной — и клятва эта будет нерушима. Но что не так? Этот вопрос мучил Виктора долго. Каждая встреча разжигала внутри огонь, искры царапали тело изнутри, сажа оставалась в носу, из-за чего дышать было невозможно. Весь он казался грязным. Руки подрагивали, в горле шевелил ногами, стараясь вылезти, непрожёванный крик, на глазах скапливались слёзы, норовя вот-вот покатиться по щекам. Что? Что? Что?! — никто не отвечал, крики отскакивали от стен, били прямо в живот. Дышать невозможно… …из-за лжи. Он давно понял, почему руки сводит от гнева, почему он зло паясничает и критикует Дениса, почему не желает больше с ним видеться. Зависть — клеймо на лбу. Осьминог не может долго смотреть на солнце, ведь глаза его предназначены для морской тьмы, и как бы далеко не раскинул он свои щупальца — он всегда будет на дне, в тени, над бездной. Никто не узнает его славного имени, не узнает о его уме и о его силе.

Ах, бедный, бедный осьминог — бедный, бедный Виктор. Жизнь ужасно несправедлива с тобой, не так ли? Она просто ещё не знает, насколько осьминожьи глаза красивее человечьих, насколько осьминожьи щупальца быстрее человечьих ног, насколько осьминог лучше человека. Это не зависть, вовсе нет! — это истина, которую ты постиг, Виктор. Это сила, которая пробудилась в тебе, это дар. За любое счастье нужно платить несчастьем, поэтому они и не смотрят на тебя и зовут отвратительным морским гадом. Но они поймут — он тоже поймёт, вот увидишь, Виктор! Ты заставишь их прозреть, ведь ты лучше, ты — лучший.

Зависть пожирала, словно моль, оставляя всё меньше и меньше белых мест в душе — «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное».