7+1

Икон Богородицы больше никогда не было в его квартире. У него была новая царица — вовсе не небесная, — однокурсница Оксана Низа. Она понравилась Виктору из-за иностранной фамилии и умных глаз. Их общение завязалось ещё в годы первой сессии, а теперь — вместе защищают диплом, вместе празднуют окончание университета, вместе ищут работу. Сердцем и умом они сроднились, Виктор никогда не встречал таких решительных и умных. Ах, нет, встречал же. Но Оксана не Денис. Он держался за неё, как утопающий держится за соломинку — она помогала ему с больной ногой, часто готовила и оставалась в его доме допоздна, дописывая свои работы или исправляя чужие. Теперь Виктор предпочитал компанию Оксаны Денису, ведь она слушает, не спорит, внемлет каждому его слову. Денис всё чаще хмурился при разговоре с Витей, перебивал и махал руками, критикуя всё, ранее сказанное. С Оксаной не так. Совсем не так. Когда Оксане плохо, сердце Виктора нисколько не сжимается. Когда Оксана дотрагивается до его плеча, Виктору отнюдь не приятно. Когда Оксана говорит, Виктору совсем не интересно. -Что ж, мой друг-историк с красным дипломом, — девушка усмехнулась, садясь на скрипучую кровать, но секунду спустя лицо её посерьёзнело, — Почему сейчас мы сидим в тёмной, душной, старой квартире, а не бездумно гуляем вдоль набережной, как все? Она сделала акцент на последних словах. И неизвестно было: это прямой намёк или искреннее непонимание, — Виктор вглядывался в её умные сияющие глаза, но не находил ответа. Она совсем не как Денис. -Потому что все, — Виктор также сделал акцент на этом слове, его голос был суров, как у учителя, — плетутся по набережной кучкой, как стадо баранов. А ты, моя умная Оксана, сидишь со мной в одиночестве. — Он снял с неё очки, положив их на рядом стоящий стол. — Ты не похожа на всех. Девушка будто плавилась от строгих речей Виктора. В нём она видела наставника — то самое плечо, на которое можно опереться, того самого мудреца, у которого всегда будет совет. И совсем не замечала, как он её обманывает — даже очки снял, чтобы та меньше видела. Виктор обладал удивительной способностью затуманивать разум, подчинять себе, чем успешно пользовался. Преподаватели закрывали глаза на ошибки, студенты всегда были готовы помочь, но Оксана — особенная. Она полностью отдалась Виктору, доверилась ему, внимала всему, что он говорит. Вдруг раздался телефонный звонок — слащавая рок-песня на рингтоне заполнила всю квартиру. Оксана подбежала в большой кожаной сумке, которая висела на вешалке у входа, достала телефон-раскладушку снежно-серебристого цвета, одним движением раскрыла его и громко затараторила в трубку, в это время расхаживая из стороны в сторону. -Как же я устала от этого, — девушка вновь села на кровать, обессиленно опустив голову, — У матери серьёзные проблемы со спиной, врачи говорят, что может потребоваться операция. Я не знаю, где буду брать деньги… Глаза полны отчаяния — прямо как у Виктора несколько лет назад, когда он узнал страшную правду от Богоматери. Он слегка сконфузился, хотя продолжал выглядеть холодно и отстранённо.

О, мудрый, мудрый Виктор, что сделаешь ты теперь? Она верит тебе, она верит в тебя — ты стал её религией. Посмотри, по её щеке катится слеза! Она верна тебе, она ждёт ответа, мудрый Виктор! Утешь же её, дай ей надежду. Обхвати её всеми своими щупальцами, погладь по холке, утри слёзы. Тебе всё под силу — делай выбор, мудрый, мудрый Виктор!

-Я… я знаю одно средство, которое очень помогает мне, — он сглотнул лишнюю неуверенность, его голос окреп, — Ответь на мой вопрос односложно: ты веришь в Бога? Девушка активно закивала, в доказательство показала ему нательный крестик — серебряный. У Дениса медный. Он дарил как-то Вите кипарисный крест, но тот не принял подарок. -Тогда слушай меня, не отвлекайся. Сам я использую это уже несколько лет подряд. Ещё в школе у меня стало ухудшаться зрение, — говорил с паузами и запинками, иногда он сам себе кивал. — Тогда я нашёл в Молитвослове записку с молебном «против физических недомоганий, болезней и прочей хулы». Он врал ей на ходу — никаких записок он не находил, Молитвослов сроду не брал. Зачем же? Проучить. Показать, как он на самом деле хорош. Доказать, что и без Дениса он многого добьётся — даже больше. Грешно — сказал бы Денис, а Витя ему бы ответил, что тому страшно, кто греха ещё не совершал, а кто совершил — так и бояться нечего. И снова горячо заспорили бы они, и снова одному пришлось бы останавливать и успокаивать другого. Устал уже Витя от такого, от праведного. Холодный, взгляд его скользит по фигуре девушки, которая с упоением и некоторым недоверием слушала Виктора. -Стал этот молебен читать каждый вечер, — продолжал стальным голосом, — молился за здоровье глаз своих. Прошло много лет а зрение моё, сама посуди, хуже не стало, ведь ни очков, ни линз у меня нет. Про очки в тумбе прямо у кровати, которые носил со школы, он решил умолчать. Виктор видел, как с каждым словом всё больше в Оксане веры — слепой, губительной, всепоглощающей. Она не видела дергающихся уголков губ, не видела усмешек и морщинок на лбу, не слышала долгих пауз и дрожи в голосе. -Веришь ты мне? — Виктор взял её за руки и посмотрел прямо в глаза. Она верит. Ей даже произносить это не нужно. -Скажи, веришь? Веришь, что я смогу исцелить твою мать? Она верит. Искра надежды зажглась, затмевая своим светом любую крамольную мысль. -Я возьму каждый её грех на себя, — он придвинулся ближе, мог почувствовать ее сбивчивое дыхание вкуса мятной жвачки, — Каждый её недуг станет моим недугом. Веришь ты, что твоя мать будет здоровой? Она верит. Истерично кивает головой, совсем не понимая, что говорит ей Виктор — она уже услышала то, что ей нужно услышать. -Скажи… -Верю! — полный надежды крик звоном отдавался в ушах. В ту же секунду Виктор резко поднялся с кровати, мельком взглянул на полку в углу комнаты, где стояла свеча и всего одна икона Спаса Нерукотворного, и рывком стащил Оксану с кровати на пол. -Тогда молись. Ему молись. — он указал рукой на икону. — У Него проси! На глазах девушки показались слёзы, но вовсе не от страха — от надежды. Она верила, что с этой молитвой уйдут все проблемы. Она начала шёпотом, склонив голову и встав на колени, но постепенно голос её становился звонче и отчаяннее. Виктор все это время стоял рядом, держал её за плечо и крестился. -Встань, — холодно, будто приказ. — Я позже отдам тебе молебен, сейчас на руках у меня его нет. А ты, — он ткнул своим холодным мозолистым пальцем в её грудь, — Молись каждый вечер. Ему молись, не Богородице, запомни! Он немного помолчал, потупив взгляд. Его рука вдруг легла на плечо Оксаны, он будто передавал ей собственное равнодушие. Взгляд его смягчился, он вновь посмотреть ей в глаза — всё ещё сияют. -И веди ко мне всех… Всех страдающих, болеющих. Пока я жив, — он покосился на свою ногу, девушка проследила за его взглядом и жалобно скривила брови, — Я постараюсь их излечить. Веришь ты, что я обладаю даром? -Верю, — будто в счастливом забытьи шептала девушка. -Иди.

***

Молебен нашёлся, да не один. Оксана сдержала обещание — уже на следующей неделе было продано их тридцать. Виктору звонили, узнавали про стоимость услуги, приходили в квартиру, чтобы забрать молебные стихи, написанные от руки. Часто покупатели начинали беседу с Виктором, чтобы узнать, чем он движим; некоторым везло меньше, и они ограничивались сухой беседой у двери, некоторым — больше, ведь он так же, как и Оксану, ставил их на колени и заставлял молиться. И крепла их вера в целительные молебны, которые на самом деле были просто стишками — Виктор тратил на написание не более семи минут. Однако отовсюду слышались речи, что молебны действительно помогают, ведь у кого-то исчезла головная боль, у кого-то коленках встала на место, а кто-то и вовсе излечил сестру от рака. Клиентов, верящих в его целительный дар, становилось больше — они стали собираться по четвергам в его квартире. Женщины — очень редко мужчины покупали молебны — толпились на грязной кухне, пока Виктор, одиноко сидящий в середине комнаты, рассказывал о своих идеях и верованиях. Иногда он переходил на крик, заламывал руки, делая вид, что страдает прямо сейчас, у всех на глазах, за грехи всего человечества, задавал риторические вопросы, ответом на которые чаще всего становилось простое «Верим», сказанное в унисон. Оксана стала жить у него. Между ними сохранялись дистанция, голос Виктора все ещё был холодным, однако постепенно она заменяла его. Виктор стал более откровенным с Оксаной, всё чаще коротал с ней вечера, они вместе ели, вместе спали. Но Оксана не Денис — эта мысль не шла из головы. -Раздевайся, — равнодушно скомандовал он ей. Был уже поздний вечер, девушка легла, в полудрёме вспомнив про ежедневную молитву. Она поднялась с кровати, села на колени — Виктор появился в дверной проёме, когда она поднесла три пальца ко лбу — и обомлела. Кажется, он видел, как она бледнеет. -Зачем? — полушепотом спросила она, поднимаясь с колен. -Если ты хочешь полного исцеления для себя и матери, — также холодно и надменно начал он, — то следует представать перед Богом чистой. Молитва будет работать, только если ничто не мешает ей. Он стал снимать домашнюю кофту, пока Оксана переминалась с ноги на ногу. -Я не испытываю к тебе ничего, кроме братской, христианской любви, если тебя это успокоит. — в этот момент с худощавого тела Виктора слетел последний элемент одежды, скрывавший его несовершенную наготу. Острые плечи покосились — одно было выше другого из-за постоянной ходьбы с тростью, — рёбра некрасиво выглядывали, вены на руках синели, словно синяки, одна нога и вовсе побагровела, по всей её длине виделись маленькие фиолетовые венки, похожие на звёздочки. Некрасиво. Оксана отвернулась — смущать не хотела. -Я жду, — как будто пытал её этим голосом. Девушка поворачивается лицом к стене и дрожащими пальцами старается расстегнуть бюстгальтер -не выходит. -Давай… — не успевает договорить, как крючки спустя одно движение щупалец вылетают из петель. Девушка смущается, закрывает тело. Ей требуется ещё десяток минут, чтобы полностью обнажиться и встать рядом с Виктором. -Чистота намерений — это самая главная наша заповедь. — он не оборачивается, но на секунду касается её плеча своими щупальцами. Глаза мёртвые, пальцы мертвеца. Они молчат, про себя читают молитву и иногда крестятся. Можно услышать сбивчивое дыхание девушки, увидеть её дрожащие пальцы и побелевшие губы. Его дыхания не слышно — осьминогам не нужно дышать. Проходит несколько минут, прежде чем они вновь наденут одежду и лягут на одну кровать. -Почему раньше ты не говорил мне об этом? — в её голосе сквозила обида. -Проверял. — он повернулся к ней, искусственно смягчая взгляд, но она верит. — Теперь не сомневаюсь, что ты верна мне так же, как верен тебе я. А на самом деле он лишь убедился, что Оксана — не Денис. Апрель, последний четверг месяца. Жизнь Виктора почти не изменилась — вместо рефератов он пишет молебны, вместо студентов — адепты. К нему продолжали тянуться люди — обездоленные, больные, несчастные, чаще всего, женщины. А он и рад проповедовать, главное — не забыть, что говорил вчера. Виктор старался не допускать ошибок, ко всему подходил с холодной головой, поэтому денег становилось лишь больше. Его последователи смотрят на него счастливыми, полными надежды глазами, а он обращает внимание только на их кошельки. Скоро денег в квартире стало так много, что их приходилось раскладывать по ящикам шкафа-стенки. Доход составляла не только продажа молебнов — последователи также оставляли часть зарплаты. Виктор уверял, что деньги пойдут на строительство дома для их собраний, а может, и совместной жизни всей коммуны, но шли они только в его карман. Он перестал себе в чем-либо отказывать, но делал это втайне, скрывая даже от Оксаны половину всех трат. Первой крупной покупкой стала трость. Его предыдущая была старой, деревянной, похожей на тросточку для стариков. На одной из барахолок он заметил черную старую — винтажную и раритетную — трость с интересным пабалдашником. Подойдя ближе, Виктор заметил, что на самом верху была металлическая чёрная фигурка головы пуделя, с которой местами уже слезла краска. Он был крайне рад покупке, ведь теперь его изъян в виде хромоты выглядел изящнее, красивее. В голове всплывали очертания воспоминаний, где он ещё мог видеть эту трость, однако ответа он так для себя и не нашёл. День едва начался, он только поднялся с кровати и медленно ковылял до кухни. Оксана ушла ещё раньше — она все же устроилась на работу, в отличии от него. Внезапно раздался звонок в дверь. Виктор нехотя открыл её и ахнул от неожиданности. Перед ним стоял Денис. Повзрослевший Денис, с которым они не виделись года два. Он заметно покрупнел, вырос, его волосы стали длиннее, хотя и ненамного, а ещё появилась — -Борода? — Витя скептически посмотрел на новое лицо старого друга. — Выглядит неплохо, мужественно. -Витя! Мы так давно с тобой не виделись, — начал Денис с восклицания, но постепенно перешёл на полушепот, — Я уже забыл, как ты выглядишь. Волосы всё также не стрижёшь? Уже до лопаток доходят, ишь ты. — он насмешливо фыркнул. — Но больше ты и не изменился будто. Как был ворчуном, затворником и заучкой, так им и остался. Синяки, вижу, у тебя из-под глаз стали пропадать — это хорошо. Я всегда беспокоится за тебя и за… -Денис! — перебил его друг. — Что ты хочешь от меня? -Я просто повидаться зашёл, — он неловко развёл руками, виновато улыбаясь, — Мы так давно не болтали, я уже соскучился. Всё же мы были друзьями, а теперь… Повисла тишина. Денис ждал приглашения войти внутрь, Витя испуганно квакал ртом. -Стой… — наконец проронил Виктор. — Постой-постой. Я не приглашал тебя. Ты не войдёшь. Он начал поспешно закрывать дверь и лепетать себе под нос: -Я не хочу видеть тебя в моём доме сейчас. Мы все тебе не рады. Мы все против. И вообще, мы с тобой разошлись, ничто больше нас с тобой не связывает. — Денис остановил дверь своей ногой. -Подожди, кто — мы? -Неважно. Мы давно не друзья. Ты не войдёшь в мою квартиру. Тебе нельзя к нам. -Что произошло? — оба ощутили чувство дежавю на кончике языка. Виктора затрясло от злости и печали, Денис обеспокоенно наблюдал за другом. -И вообще…- он не мог сказать такое в лицо другу, долго собирался с мыслями. — Не приходи сюда больше. Никогда. Я не хочу видеть тебя. Слова колом прошли сквозь сердце обоих. -Попрощаемся, — наигранная холодность. Он тянется в другу, берет его тёплое лицо в свои холодные ладони, наклоняет к себе и целует в лоб. -Витя! Целованием ли предаёшь…? Дверь захлопнулась. Больно — обоим. Слёзы катятся, всхлипы царапают горло. «Целованием ли предаёшь?» — да, целованием любви предаёт Виктор тебя на поругание, на истязание, на смерть! Высоко над теменем земли он, Виктор, поднимет любовь, распятую любовью. Он долго не мог успокоится — наружу рвались отчаянные рыдания. Долго плакал, корчась, извиваясь на полу, царапая ногтями грудь и кусая плечи. Витя ласкал воображаемые волосы Дениса, и шептал тихо что-то нежное и смешное, и скрипел зубами. Потом внезапно перестал плакать, стонать и скрежетать зубами и тяжело задумался. Лицо его не выражало ни единой эмоции, а в голове звучала одна лишь фраза: -Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.