Лучи тёплой любви

А перед глазами только большой, деревянный, вещь облезлый из-за Петербургских дождей эшафот, на который мне велено будет забраться, если, конечно, вину удастся доказать. Кошмар! Хотя я являюсь гражданином другого государства, в котором имеются.. так скажем, связи, способные помочь с этим делом, потому никакого наказания понести не должен. Пока мужчины топтались на месте, ожидая распоряжения главного среди них, я оглядел сначала каждого гвардейца, а после широкую улицу, усыпанную проклятым снегом, из-за которого я имел неосторожность пару раз случайно поскользнуться. Деваться некуда, повсюду таращатся люди, прикрывая рты. Некоторые даже смеются, ну каково унижение! Ещё никогда за свою относительно долгую жизнь я не чувствовал ничего хуже. -Василий Петрович, а как же документы?-произнёс один из наездников, слезая с лошади, при этом, придерживая её под уздцы. Усач обернулся, а после, сильнее стиснув ладонь на предплечье, другой быстро ухватился чуть ниже моего воротника, дёргая.-Where are your documents?-с сильным акцентом вымолвил тот, чуть поджав губы. Щёки его, почему-то, так и не расслаблялись, постоянно показывая ямки где-то в середине. -Documents?-тяжело выдохнул, глазами косясь на чемодан. Ноздри крючковатого, но элегантно очерченного носа гвардейца слегка расширились от, видимо, подступающей злости.-Yes,-он стиснул зубы, отчего выступили мышцы на челюсти, рядом с ушами.-Your passport book, for example.-забегав глазами, ничего не ответил, а лишь прикусил кожу изнутри рта. -отвечай!-крикнул русский, шатая меня рукой, дабы выбить хоть слово.-My documents..They..-волнуясь, сглотнул.-Your permission to stay in the Russian Empire!-ещё громче сказал мужчина.-Василий Петрович, а проверьте-ка его чемодан. Как-то сильно он в него вцепился. Подозреваю, что все его права там.-весьма молодой юноша вышел из за спины держащего меня генерала, указав на тёмный саквояж. Хоть я подсознательно и понимал всю неизбежность предстоящего обыска, но отдавать свою вещь никак не собирался, оттого сразу отвёл его за ногу, скрывая, к сожалению, лишь малую часть. Прижимать его к груди и кричать, что я не собираюсь его отдавать — довольно плохая идея. Думаю, это так действуют всё ещё направленные ружья со штыками. Так ведь и заколоть могут. -оpen your suitcase.-голос прозвучал в ушах, словно самый близкий гром.-For what?-неожиданно откуда-то со стороны прозвучало ставленье курка оружия на боевой взвод, а после громкий, в какой-то мере ожидаемый, но пугающий выстрел, от которого я непроизвольно дрогнул, кинул тревожный взор в направление к исходящему звуку. В нос сразу попал едкий запах пороха и дыма, заполняя неприятной липкостью лёгкие.-Why are you shooting?! What right do you have?! Мужик мимолётно оглянулся, чтобы посмотреть на смельчака, что позволил себе стрелять без позволения начальства, а следом еле видно ухмыльнулся, бормоча:-неплохо, Чернышов.-растерянно бегая очами, немного повернул голову, желая спрятаться от всех этих любопытных и таких омерзительных взглядов со стороны, прожигающие дыры в теле. -от воззрений ёжишься, да?-прищурив глаза, гвардеец заговорил вновь:-забрать его чемодан.-последовали незамедлительные действия его сослуживцев: один быстро и даже решительно потянулся ко мне; второй зашёл со спины, — это было слышно по тяжёлым, шаркающим позади шагам; а третий схватил за свободную руку( то бишь за ту, которую не схватил генерал) и стал дёргать за пальцы, отрывая их от рукоятки. -No, what are you doing?!-согнув руку в локте, резко повёл ей назад, ударяя человека куда-то в рёбра. Тот застонал, согнулся в три погибели и прижал к груди ружьё.-а руки распускать тут не стоит, господин Бартон! Причинение вреда лицу при серьёзнейшем исполнении карается каторгой.-от гула русских слов внутри всё кипело и переворачивались с ног на голову, а в мыслях была такая вязкая путаница, что представить нельзя. Саквояж был бесцеремонно вырван из пя́ти, после чего с щелчком раскрыт. Вся одежда и бумаги разлетелись по мокрой земле, сразу же впитывая всю влагу.-How dare you?!-запястье внезапно завели за спину, выгибая её.-так-так, где же ваше разрешение?-тот с неким презрением оглядел вывалившееся вещи, а после дополнил:-Лежнёв, собери всё вот это-он небрежно очертил ладонью беспорядок, следом вновь кладя её на мой ворот.-и передай лично его превосходительству. -будет сделано. *** Бросало в дрожь лишь от одного вида карцера, в котором мне приходилось сидеть до прихода надзирателя. Из носа текла неостанавливающаяся, тонкая струйка крови, пачкающая пальто и рубаху под ним. Неприятный привкус металла во рту не давал сосредоточиться на важных вещах: например, что говорить на допросе; иль получится ли у меня избежать наказания за содеянное и возвратиться в Англию. Уже все руки были мокрые, а платок из кармана полностью алый. Носовая перегородка болела неистово; не стоило, конечно, начинать бросаться словами в сторону гвардейца. На запястьях болтались кандалы, волочащиеся по полу, и сильно натирали кожу, оттого её саднило. И вот, со стороны послышались тяжёлые шаги, после чего сквозь железные прутья выглянул мужик.-ну-с, собирайся, бусурманин.-засовывая ключ замочную скважину, тот с ухмылкой взирал.-что ж ты там такого натворил, а? Говорят, с бумагами твоими огромные проблемы, потому хорошего диалога не жди. Во всяком случае, господин Бенкендорф не дама: разговор пойдёт не о любви.-дверца отворилась, и я недоверчиво посмотрел сверху вниз на человека. -как там будет на вашем?.. Боже, пустая голова!-он слегка постучал себя по лбу, а после вымолвил:-а! Гоу, гоу.-на это оставалось лишь закатывать глаза да вздыхать.-damn Russian.-волоча ногами, вышел из камеры.-что там рашен? Говори-говори.-рука тюремщика грубо легка мне на спину, а после подтолкнула вперёд, к другому проходу. -сейчас пройдёшь допрос, сознаешься, и, может, смилуются. Однако, честно говоря, не уверен, что Александр Христофорович всё-таки сделает это. Он хоть человек и благородный, но в отношении с такими, как ты, чрезвычайно строг.-послышалась усмешка. *** Вся дорога до кабинета генерала-адъютанта по ощущением была чертовски долгая. На душе лежало какое-то вязкое, клейкое, липкое и до жути неприятное чувство. Не то вина (хотя я крайне сомневаюсь в этом), не то страх (что по моему мнению более вероятно). Я не боялся, что этот старик может мне причинить какое-либо телесное повреждение, потому понятия не имел из-за чего оно возникло. Сидя подле самой двери, напряжённо глядел в пол, пальцами перебирая цепи, оковавшие руки. Гнетущее, томительное ожидание с каждой минутой отпечатывалось в болевшей голове сильнее и сильнее, не позволяя забыть о предстоящей встрече. Отовсюду несло холодным, морозным воздухом, который даже пах как-то по-особенному: чернилами, а также горячим воском. Это действительно сводило с ума. Я больше не мог здесь находится, это невыносимо! Подняв взор, провёл им сначала по рядом расположившемуся мужчине, что вывел меня из карцера, а потом по коридору, вдоль которого лёгкой походкой шастали офицеры. Уж теперь бежать на самом деле некуда. Да и желание нет. Внезапно надзиратель встал, за наручники волоча меня за собой.-пошли.-в покров сразу впился металл, доставляя ещё больше тягостной боли. В ушах появился громкий, но тонкий писк, похожий на резкий звон всех маленьких колоколов; в глазах всё завертелось и помутнело; а в лёгкие ударил запах горящих в помещении лампад, что сразу вызвало ощущение, будто хлебнул носом воды. Дубовая дверь слегка скрипнула, а после странная тень из комнаты (хотя время сейчас, как я ранее узнал по наручным часам тюремщика, было лишь послеобеденное) вылилась в проход. Мы зашли. Точнее, спокойно зашёл лишь надзиратель, а меня, понятное дело, чуть ли не запихнули. -ваше превосходительство, узник прибыл.-глаза никак не хотелось поднимать, однако и без этого чувствовалось, что, по мимо нас, здесь находится ещё один человек.-узник, да не орёл молодой. Какой-то калеченный.-раздался незнакомый ранее голос какого-то мужчины. -господин Сперанский..-начал Бенкендорф (не узнать его по гласу было крайне трудно), однако ему не дали договорить.-я понял вас, Александр Христофорович. Уже ухожу. Бумаги я вам передал, потому задерживаться не смею. Хорошего..-тот на миг заткнулся, но продолжил совсем скоро:-дня. -и вам того же. Место над губой сильно чесалось из-за уже засохшей темноватой крови, потому я периодически невольно дёргал плечом и лицом, дабы хоть немного коснуться его и убрать это неприятное саднение.-не дёргайся, а.-схватив меня за рукав, выпалил рядом стоящий, а после, видимо, любезно обратился к хозяину кабинета. В это время я изволил взглянуть вверх.-ваше превосходство, разрешите идти?-тот коротко кивнул, не сводя зрак с меня. -тогда я позову Белкина.-выходя в коридор, быстро и звучно выдохнул. На стенах висел лишь один портрет, находящийся прямо напротив меня, за спиной мужчины. Глаза изображённого человека будто следили за каждым моим покачиванием, оценивая, осуждая. Было невозможно от них скрыться. Повисла тяжёлая, очень ощутимая, звенящая, тягучая тишина, и генерал-адъютант, по-видимому, не собирался её нарушать, потому лишь смотрел. Смотрел проницательно, сурово, в какой-то степени злостно, пронизывающе до самых костей. На скулах выступили желваки, — он стиснул челюсти. Было, честно говоря, даже страшно шелохнуться; я постарался отогнать все без спроса пришедшие опаски. Однако они вновь вернулись, когда Бенкендорф заговорил. -что же вас так не понравилось в нашем устое,-Александр неспеша встал.-из-за чего вы решили его поменять?-все ли русские любят хвастаться знанием языка, издеваясь? видно, да.-I don't understand you.-было огромное желание ступить назад, попятиться, но остатки мужества не позволяли. -это наша земля и здесь будет наш порядок,-шаги его хоть и были довольно медленны, но весьма широки, потому добрался до половины помещения он очень быстро.-устанавливайте свой режим у себя. Я вас предупреждал, что граница недалеко.-Бенкендорф оказался совсем рядом, оттого по коже пробежал холодок. -головой стоило думать,-удар пришёлся прямиком в живот, после чего, согнувшись в поясе, проскулил.-what are you doing?! How dare you?!..-второй последовал в челюсть, заставляя уже пасть коленями на твёрдый пол. Голова сильно закружилась, а глаза словно самовольно закрылись, погружая в беспамятство. Бить старик определённо умеет. — от лица Бенкендорфа — -пасть на столько низко, дабы лишь отомстить за мёртвого коллегу — это огромная глупость и дикость. Почему, не разбираясь, вы выбрали именно её?Почему вы решили направить всю решительность в совершенно другое, неверное, русло? Где ваша былая трезвость ума, с который вы пришли ко мне с предложением о союзе?-на костяшках осталась остатки сухой крови, которую я в миг стряхнул лёгким движением руки. -ничего лояльнее каторги вы никогда не получите. Качественно изучим бумаги, расспросим, а после начнём решать: относить ли вас к участникам тайных обществ или же нет.-да, было огромное желание нанести больше вреда; причинить больше боли; разорвать ту нить с действительностью, что сейчас удерживала Бартона на этой земле; я даже был готов пожертвовать местом, однако здравый смысл ещё присутствовал в думе, а моё разжалование Катерине никак не поможет. Мужчина, уже почти валявшийся, звенел цепями кандалов, пытаясь встать, и что-то безудержно бормотал да кряхтел.-вы плели интриги, вместе с бунтовщиками, затевали переворот, сами выступали за цареубийство, предлагали взятки, находились в империи незаконно, то бишь не имея национального паспорта с отметкой российского консула, не получили билет на жительство от административных органов.. Накопившаяся злость выливалась из уст на почти бессознательного человека без единого повышения тона. В это время подоспел и Белкин, который был назначен переводчиком на время нашего.. допроса, если его можно так назвать.-господин Бенкендорф!-раздались довольно громкие стуки в дверь, а после и её отворение.-разрешите вой..-он, выглянув из за косяка, оглядел обмякшее тело, лишаясь на момент дара речи.-ти.. я, пожалуй, лекаря позову. -не надобно, зовите Емельянова. *** Вечер наступил достаточно быстро, что было не удивительно, ведь дела, которые давили на горло, заставляют забыть о времени. Солнце давным-давно скрылось за горизонтом, и из смета остались лишь горящие на улице фонари. Открыв дверь дома, лицо сразу же обдал приятный тёплый воздух, а в нос пробрался аромат духов Добронравовой, что засели в самом сердце. Отряхнув волосы от падшего на них снега, зашёл.-Саша!-прокричала Екатерина, топотом спускаясь со второго этажа. -вам уже лучше?-ухмыльнувшись, перевёл зрак в сторону звука.-намного.-она вбежала в переднюю с немного раскинутыми руками, после чего крепко, как никогда, обняла.-вас что, на столько скука одолела, что вы решили ещё и печку затопить?-та звучно ухмыльнулась, прижимаясь ближе к моей груди. -к сожалению.-нежные прикосновения словно отпечатывались на теле сквозь одежду и ласкали душу.-сейчас будет идти расследование не только по делу мятежников, но и по делу Бартона. Его нашли в одном из ночлежных домов. И, к слову, чтобы уравновесить все ваши переживания его, хочу сказать, что ему ничего меньше каторги не достанется. Девушка залилась улыбкой, а после вымолвила:-приятно слышать.-положив ладони на спину возлюбленной, провёл носом по её лбу, слегка задевая им локоны.-доброго у вас хоть отнимай. Фамилия вам к лицу.-послышался тихий смех, который всё внутри заставил трепетать. -вы уже говорили это.-пальцы непроизвольно коснулись выпирающего позвонка, несильно нажимая на него, а следом проводя вниз, заставляя Катерину прогнуться и встать на носки. -повторение — мать учения. И вечность своей свободы я готов продать на вечность удовлетворения её. О женитьбе я, право, долго не задумывался, но сейчас она из головы так и не выходила. Однако это ведь дело непростое, особенно в отношении к Екатерине. Это ведь не всё равно что «эй, Степан, подай сапоги!». Натянул на ноги да и пошел. Нужно порассудить, порассмотреть. Но лишь в вопросе с кем ныне уже решено. Надобно потом поговорить. -Вы самый лучший человек на свете.-та аккуратно переложила руку с шеи на плечо.-я люблю вас, Саша.-еле слышно, почти глухо прозвучал голос любовницы. Дотронувшись холодными губами разгорячённой кожи лица, ответил:-я вас тоже. Вы молодая, прелестная девушка, как же вам не ответить взаимностью? -сама не знаю. Это невозможно.-Добронравова взглянула на меня, и в глазах её засияли отражения зажжённых почти на всех стенах свечей. Словно кошка смотрит, в самом деле.-сколько же в вас гордости? -в меру,-я, почти перебивая ту, прильнул к устам, не позволяя сказать что-то далее. И теперь вновь всё хорошо. Всё прекрасно.