Мой призрак, мой ангел

Когда близнецы вернулись домой в тот вечер, квартира встретила их обычной тишиной. Ни звука из телевизора, ни звона посуды, ни тихой музыки, доносившейся из комнаты их матери. Только тишина, которая всегда царит в пустом доме. Это было то, чего они ожидали, к чему привыкли каждый вечер. Каждый из них тихо снял обувь, и звук резиновых подошв, скребущих по коврику у входа, был единственным звуком, который они могли слышать. Сын А потянулась к телефону, лениво водя большим пальцем по экрану, уже подумывая о том, чтобы броситься на кровать, как вдруг замерла. Чье-то присутствие остановило на полпути. Кто-то сидел за обеденным столом. Свет горел только на кухне, и этого было достаточно, чтобы разглядеть фигуру их матери, которую ни с чем нельзя было спутать. Она сидела прямо, скрестив ноги, ее сумочка лежала на столе перед ней, а рабочий блейзер все еще висел у нее на плечах, как будто она не двигалась с тех пор, как вошла в дверь. Ее взгляд был острым и обжигающим, он остановился на них в ту же секунду, как они вошли. Сын А инстинктивно сделала маленький шаг назад, задев каблуком ногу Ши Ына. Не раздумывая, она придвинулась к нему ближе, чувствуя комфорт в его присутствии. Ее сердце бешено заколотилось, а во рту внезапно пересохло. — Сядьте, — сказала их мать ровным, но напряженным голосом, словно затаив дыхание. Сын А перевела взгляд на брата, ища на его лице подсказку. Но Ши Ын стоял совершенно неподвижно, его плечи были напряжены, а взгляд устремлен на мать. Она сидела, твердо расставив ноги и плотно сжав губы. Их мать издала горький, разочарованный смешок и покачала головой. — В последнее время вы не ходили школу. Ее взгляд метался от Ши Ына к Сын А, и ярость в ее глазах слегка сменилась отчаянием. — И почему у вас обоих синяки на лицах? Сын А инстинктивно поднесла руку к щеке. До этого момента она совсем об этом не помнила. — Я беспокоюсь о том, что вы делаете в школе и вне ее, — продолжила их мать, ее голос повышался с каждым словом. Сын А опустила глаза и принялась теребить свои пальцы, ее руки были холодными и подергивающимися. Она не знала, что сказать. И молчание, исходившее от Ши Ына, его нежелание говорить только усугубляли и делали все более невыносимым. Затем, вздохнув, их мать что-то подтолкнула к ним через стол. Папку. Буклет. Звук бумаги, падающей на стол, был громче, чем следовало бы. — Будете учиться за границей. Сын А вскинула голову. Ее рот приоткрылся, а дыхание перехватило. Она быстро заморгала, пытаясь осознать то, что только что услышала. Ее взгляд переместился на буклет, затем снова на мать, как будто она ослышалась. Но нет, она не ослышалась. — Вам обоим было трудно сосредоточиться на учебе после того инцидента в вашей старой школе, — сказала их мать, ее слова были в основном обращены к Ши Ыну, но в конце концов она перевела взгляд на Сын А. — Для меня это было трудное решение. Сын А фыркнула себе под нос. — Не такое уж и трудное. Их мать уставилась на нее, сжав челюсти. — Сын А. Будет лучше, если мы уедем из Кореи. — Лучше для тебя, ты имеешь в виду, — огрызнулась Сын А, сама того не желая. — Я не хочу, — резко сказал Ши Ын твердым голосом. Он отвернулся, собираясь закончить разговор. Но их мать встала так быстро, что стул резко заскрипел по полу. — Разве это неправильно, когда мать беспокоится о своих детях? У Сын А было столько всего, о чем она хотела бы крикнуть. Так много истин, которые она проглотила за эти годы. О том, что она оставила их одних. О том, что они ее практически не видели. О том, что они утешали друг друга вместо нее. Но, как всегда, эти мысли остались у нее за зубами. — Вы поедете учиться за границу, — сказала их мать. — Конец разговора. Сын А почувствовала, как что-то сдвинулось у нее в груди, как будто она сдавилась сама по себе. Ее горло болезненно сжалось, нарастала острая боль, из-за которой стало трудно дышать. Она хотела заплакать, но сдержалась. Не здесь. Не сейчас. Только не у нее на глазах. Ши Ын заметил выражение лица своей сестры и повернулся к их матери. — Почему ты не игнорируешь нас, как раньше, и не живешь своей собственной жизнью? Эти слова задели Сына А сильнее, чем все, что она осмеливалась сказать, и она повернула к нему голову, широко раскрыв глаза. Он сказал это. Он действительно произнес это вслух. Их мать выглядела ошеломленной. Она опустила взгляд. — Я думала... — ее голос дрогнул. Затем, неожиданно, из глаз потекли слезы. — Я думала, что все, что случилось в вашей старой школе, каким-то образом произошло из-за меня. Сын А и Ши Ын застыли на месте, потеряв дар речи. Они впервые увидели, как плачет их мать. Ее лицо исказилось, нос покраснел, плечи затряслись. — Потому что я была ужасной матерью, — всхлипывала она. — Я не могу допустить, чтобы с моим сыном снова случилось что-то подобное, не так ли? Ее слова путались от рыданий. — Почему вам двоим так трудно понять собственную мать? Она плакала, проталкиваясь мимо них, и заперлась в своей комнате, оставив близнецов стоять в темном коридоре. Из глаз Сын А скатилась одинокая слезинка, не только из-за нервного срыва ее матери, но и из-за всего остального. Она бросила свою старую школу, потеряла друзей, а теперь ей говорят, что она должна уехать из страны, и это как раз тогда, когда все стало казаться нормальным. Как раз тогда, когда она снова начала впускать людей в свою жизнь. Она быстро заморгала и скованно прошла мимо своего брата. — Сын А…. Она остановилась в дверях своей спальни и повернулась к нему. — Я пойду спать. Я устала. Спокойной ночи. Ее голос был ровным, но в нем безошибочно угадывалась тяжесть. Ши Ын наблюдал за ней, его глаза тоже наполнились слезами, но он не позволил ничему упасть. Он просто медленно кивнул ей. Сын А вошла в свою комнату и осторожно закрыла за собой дверь. В тот момент, когда раздался щелчок, она испустила долгий, прерывистый вздох. Она поставила сумку на стул и небрежно бросила на нее куртку. Ее тело отяжелело, когда она рухнула на кровать лицом вниз, позволяя матрасу поглотить ее напряжение. Она плакала негромко. Ее дыхание было прерывистым. Несколько слезинок упали на простыни, когда она сжала одеяло в кулаках. Ее разум не переставал кружиться. Мысли сменяли друг друга. Образ плачущей матери. Ее брат, застывший на месте. Боль в груди. Беспомощность. А потом Ху Мин. Ее мысли обратились к нему, как луч света в темноте. Как он ушел раньше, его улыбка была слишком натянутой, а перемена в его настроении — слишком резкой. Он выглядел так, словно изо всех сил старался показать, что он в порядке. Она колебалась, держа руку на телефоне. Возьмет ли он вообще трубку? Она прикусила губу, уставилась на экран и нажала на его контакт. Раздался первый гудок. Затем второй. — Алло? — его голос был тише, чем обычно. Менее дразнящим. Она помолчала. — Привет, — тихо сказала она. — Ты в порядке? — Ахх, — поддразнивающе вздохнул он, — посмотри на себя, беспокоишься обо мне. Она представила ухмылку на его лице и тут же закатила глаза. — Я вешаю трубку. — Нет, пожалуйста, не вешай, — сказал он слишком быстро. Прошла пауза. — Я в порядке. Просто поговорил с отцом. Ничего серьезного. Не беспокойся об этом. И снова он уклонился от ответа. Но на этот раз это не было шуткой. Похоже, у него не было сил даже на то, чтобы как следует соврать. Тем не менее, она не стала давить на него. — Хорошо. Между ними повисло долгое молчание. Она откинулась на подушку и уставилась в темный потолок, осторожно прижимая телефон к уху. — Это странно. — Что именно? — Ты позвонила мне. Я никогда не думал, что такое произойдет. — Это не странно. — У тебя странный голос, — сказал он наконец, понизив голос. — Ты в порядке? Сын А сначала не ответила. Ее пальцы потянули за край рукава. Она снова почувствовала боль в груди. — Да, — сказала она через некоторое время. Это прозвучало неубедительно даже для нее самой. Она выдохнула. — Это из за мамы. В последнее время она часто нас ругает. За то, что мы ввязываемся в драки. Больше она ничего не сказала. Мысль о том, чтобы объяснить все это, о том, как у нее сжалось сердце, когда ее мать сказала про «учебу за границей», как будто это было простым решением. Ху Мин что-то тихо промурлыкал. — Похоже, она немного напряжена. Сын А издала короткий сухой смешок. — Это точно. Снова воцарилась тишина. Она слышала его дыхание. Было слышно, как с его стороны тихо зашуршали простыни, как будто он тоже лег. Она представила себе его растрепанные волосы, одну руку, закинутую за голову. Какого черта она это выдумала? — Мне жаль, — сказал он в конце концов мягче, чем она ожидала. — Что тебе приходится с этим сталкиваться. Она закрыла глаза. — Все в порядке, — пробормотала она. — Я просто устала от всего. — Да, — сказал он после паузы. — Я тоже. В этом было что-то странно успокаивающее. — Хочешь поговорить о чем-нибудь другом? — он спросил. — Например, о чем? — Не знаю. О погоде. Или почему лицо Готака выглядит так, будто он подрался с гравитацией? Несмотря ни на что, она фыркнула. — Ты видел вообще свое лицо? Он театрально выдохнул. — Сын А! Это было неуместно. Мое лицо — это подарок. — Кому? — Нашим будущим детям. Сын А усмехнулась. — Безумец. — Безумный и красивый, — уверенно добавил он. Она закатила глаза, хотя он не мог этого видеть. — Ты едва соображаешь. — Сурово. Но справедливо. Прошло несколько секунд, и они оба тихо дышали. После этого они почти не разговаривали, только о пустяках. Где-то между паузами и приглушенными зевками Сын А перестала отвечать. Ху Мин заметил это после ее третьего долгого молчания. Он слабо улыбнулся в трубку. — Эй... ты спишь? Ответа не последовало. Только тихий, ровный звук ее дыхания на другом конце провода заставил его улыбнуться еще шире. Однако он не повесил трубку. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. — Сладких снов, ангел. Увидимся завтра. Позже, той же ночью, когда в квартире снова воцарилась тишина, Ши Ын осторожно постучал в ее дверь. Он постоял там секунду, ожидая. Затем медленно открыл ее. Он хотел поехать в больницу, навестить Су Хо, поэтому хотел узнать, хочет ли она тоже поехать. Но Сын А крепко спала на своей кровати, ее телефон лежал у ее изголовья, из динамика все еще доносился слабый треск помех. Ши Ын вздохнул. Он тихо вошел, взял одеяло с края ее кровати и накинул ей на плечи, убирая прядь волос с ее щеки. Она не пошевелилась. Он перевел взгляд на ее телефон, чтобы посмотреть на звонок, который продолжался последние 40 минут. На нем было написано "Идиот". Он нахмурился, но промолчал, решив спросить ее об этом завтра. Он отступил назад, еще раз взглянул на сестру и тихо выдохнул. Затем он повернулся и вышел из ее комнаты, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.