Жених по контракту

Город, куда вернулся Минхо, был шумный, но не давящий, в нём было место для одиночества и для тишины, которой он так жаждал после месяцев под одним потолком с тем, кто никогда не протянул руку. Поначалу всё казалось размытым: дни текли, как вода, он ел по расписанию, спал плохо, отвечал друзьям на сообщения односложными фразами. Его сердце всё ещё жило в том доме, среди виноградной лозы и дождей. Но время делает своё и однажды, в кофейне, где пахло корицей и свежими книгами, он встретил его. Сонхва. Омега. Высокий, с приятным запахом абрикосового варенья, с мягкой улыбкой, которая будто говорила: «Мне не нужно знать твою боль, чтобы уважать её.» Минхо не думал, что сможет снова смеяться, но с Сонхва это случилось, нежно, неожиданно. Почти нечаянно. Они начали встречаться не как пары, как люди, два одиночества, уставшие от ожиданий, просто разделяли кофе, вечер и слова. И, впервые за долгое время, Минхо почувствовал… лёгкость. Он не сразу позволил себе касания, сначала пальцы на запястье, потом тепло колена рядом и однажды - объятие. Не обжигающее. Не холодное. А настоящее.  - Я не спрошу, кого ты держишь в сердце - прошептал Сонхва, прижавшись лбом к его виску. - Просто будь со мной сейчас, этого достаточно. Минхо сжал его пальцы.  - Спасибо. Прошло три месяца. И вот однажды он зашёл в художественную галерею случайно, просто спрятавшись от дождя и замер. На стенде стояло его имя. «Ли Минхо: свет сквозь дождь». Его фотографии, его работы - кадры тех месяцев в поместье, моменты одиночества, виноградных теней, мокрых окон и посреди всего этого одна фотография. Чан, стоящий спиной у виноградника и смотрящий вдаль.  - Он пришёл на выставку - сказал куратор позже. - Долго смотрел на ту фотографию. Очень долго. А на следующий вечер звонок, Минхо смотрел на экран, имя «Чан» светилось, будто гвоздь в груди, но он не ответил. А через несколько дней Чан стоял у двери. С этим же взглядом, с запахом дождя и сандала, с тишиной на губах и растерянностью в глазах.  - Я увидел, как ты смотришь на кого-то другого - сказал он. - И вдруг понял, как ты смотрел когда-то на меня. Минхо не ответил.  - Я не знаю, что чувствую, но я знаю, что мне… больно.  - Теперь ты знаешь - тихо сказал Минхо. - Только теперь. Молчание, а потом:  - Ты счастлив с ним? - Минхо посмотрел на Чана.  - Я стараюсь и он… позволяет мне быть собой. Чан кивнул слабо, почти невидимо и сделал шаг назад.  - Я опоздал, да? Минхо не ответил, потому что ответа не требовалось. После отъезда Минхо дом стал слишком… тихим, не сразу, сначала было просто просторно, больше места на кухне, в ванной, в прихожей. Тишина перестала быть фоном, она стала реальностью. Юнхо переехал спустя неделю, он смеялся, приносил кофе в постель, говорил много, рассказывал о друзьях, о новой выставке, о том, как красиво падает свет в гостиной. А Чан сидел, кивал и смотрел на пустой диван. Иногда, проходя мимо комнаты Минхо, он забывался, открывал дверь и замирал, глядя на пустую кровать. На прикроватную лампу, которую тот никогда не выключал до конца, на шаль, которую забыл на подоконнике, на отсутствие запаха. Тело отказывалось забыть его аромат, Минхо пах теплом, домом. Теперь - ничего. Юнхо касался его, а Чан не чувствовал, он пытался, честно, он говорил себе, что всё правильно, что это был просто контракт, просто омега, просто формальность. Но по ночам вставал, шел босиком в виноградник, и вспоминал:  - как Минхо однажды уснул на террасе, уронив чашку кофе;  - как он искренне смеялся, когда впервые нашёл белку в кладовке;  - как дрожали его пальцы, когда они впервые соприкоснулись. Раз в неделю приходили письма от юристов, окончательные документы, подтверждение расторжения. Чан подписывал молча. А потом, однажды, наткнулся на фотоаппарат, забытый в кладовой, внутри флешка, а там он увидел себя. На одном фото он стоял у окна, в свете рассвета, на другом держал чашку, нахмурившись, на третьем сидел у виноградной лозы, смотря в никуда. Минхо снимал его с любовью, а Чан не замечал. Сначала пришло осознание, потом вина, а за ней боль. Он пытался игнорировать, притупить, скрыть, но каждый запах в доме напоминал о нём. Каждый неосторожный жест Юнхо напоминал, что это не то.  - Ты больше не здесь - сказал как то Юнхо, глядя на него с усталой печалью.  - Ты остался в той комнате, где он спал. - Чан ничего не ответил.  Когда он нашёл в галерее афишу «Ли Минхо: свет сквозь дождь», он пошёл почти на автопилоте и когда увидел себя на фотографии, впервые заплакал. А потом был звонок, но Минхо не ответил. Чан стоял, сжимая телефон, как спасательный круг, а потом собрался и поехал к нему. Он хотел сказать всё - что не смог справиться с собой, что боялся привязанности, боялся слабости, боялся того, что почувствовал. Но увидел другого, того, кто держал Минхо, не боялся касаться, не отводил взгляд. И впервые Чан понял: он опоздал. Дома, в тишине, он лёг на постель, которая казалась теперь слишком большой, повернувшись на бок, где раньше спал Минхо, он прижал к себе его старую кофту, которую когда-то забрал случайно и вдыхал остаточный запах, пока не уснул с пустотой в груди.