Жених по контракту

На третий день после визита того самого парня - Юнхо, как подсказал домработник, Минхо исчез. Просто вышел из дома рано утром и не вернулся к ужину, ни записки, ни сообщений. Чан ходил по поместью с видом, будто собирается кого-то убить, скорее всего, Минхо. Но когда часы пробили девять, а дом по-прежнему оставался пустым, внутри него проснулась тревога. Он нашёл его ближе к полуночи. Минхо сидел под навесом старого сарая, в насквозь промокшей куртке, с бутылкой вина в руках. Рубашка липла к телу, волосы растрёпаны, глаза блестели.  - Ты с ума сошёл? - прорычал Чан. - Почему ты не сказал, куда ушёл? Минхо поднял на него взгляд и улыбнулся.  - Я... не знал, что ты волнуешься.  - Не волнуюсь. Просто не хочу, чтобы ты сдох на моём участке и испортил почву.  - Очаровательно. Чан подался вперёд, чтобы поднять его, но в этот момент… он почувствовал.. запах. Он ударил неожиданно, глубокий, тёплый, как свежеиспечённый хлеб с лёгкой горчинкой цитруса. Омега. Его омега. Он отшатнулся, как будто обжёгся, а Минхо сжал бутылку, он тоже почувствовал. Альфа. Пахло сандалом и дождём, притягательно, слишком…  - Ты... - начал Чан. - Почему раньше...  - Я подавлял, всегда, с детства. Прикосновения обжигали, запахи резали, но не твои - голос у Минхо дрожал. - Только твой запах был... терпим, даже... приятен. Чан застыл, в груди всё сжалось, будто что-то внутри начало складываться в совершенно новую картину.  - Ты знал? - прошептал он. Минхо кивнул.  - С первой недели, может раньше, но ты не должен знать. Ты не обязан... ничего чувствовать. - Чан отвернулся.  - Я встречаюсь с Юнхо.  - Я знаю - с трудом выдавил Минхо. - И всё равно. Я чувствую. Я... Он замолчал, потом выдохнул.  - Мне больно. Я просто хотел сказать это вслух, не для того, чтобы ты что-то менял, просто... чтобы не сойти с ума. Они молчали долго, Минхо дрожал, но не от холода, а Чан стоял, как вкопанный, чувствуя, как этот запах теперь отпечатался внутри него, навсегда. Как будто его тело знало раньше, чем разум. Он не тронул Минхо, не притянул к себе, он просто стоял. А потом тихо сказал:  - Пошли домой. Ты весь промок. Они шли рядом, не касаясь, но между ними впервые повисло нечто живое, напряжение, чувство, знание - что они не просто фикция. Что кто-то здесь чувствует слишком сильно, а кто-то слишком поздно. С тех пор как они почувствовали запахи друг друга, всё изменилось, но не так, как Минхо, в глубине души, надеялся. Чан отдалился. Холоднее. Строже. Короче в словах, тише в жестах. Как будто прикосновение правды испугало его, как будто, почувствовав запах Минхо - тёплый, пряный, почти домашний, он решил, что теперь должен держаться в два раза дальше. На третий день после той ночи Чан больше не смотрел Минхо в глаза, на четвёртый, он пересел за другой конец стола, на пятый, снова начал готовить только себе. Минхо понял: они вернулись в начало, только теперь всё было хуже, потому что он знал. Знал, что Чан чувствует его запах, точно так же, как и он запах Чана, знал, что тела зовут друг к другу, знал и видел, как Чан выбирает отвернуться.  - Ты злишься на меня? - спросил Минхо однажды, когда Чан, как всегда, резал яблоки. - Нет.  - Тогда почему ты избегаешь меня? - Чан не поднял глаз.  - Мы оба знаем, что это не настоящая жизнь, наш брак - не настоящий. Не стоит путать инстинкты с реальностью. Минхо почувствовал, как в груди что-то хрустит.  - А если для меня это реальность? Чан замер, а потом бросил:  - Тогда тебе лучше напомнить себе, зачем ты сюда приехал. Ночью Минхо снова не спал, он лежал в комнате, где всё пропитано запахом вина, дерева, дождя и Чана. Его запах теперь казался невыносимо близким, но не оттого, что душил, а потому что не принадлежал ему. За завтраком он попытался улыбнуться.  - Ты знаешь, ты очень упрямый, даже для альфы.  - Ты тоже, даже для омеги.  - Нам бы идеально подходить друг другу.  - Мы не подходим Минхо - сказал Чан, глядя в тарелку. - Мы просто совпали по биологии, не путай инстинкты с выбором. Минхо не ответил, он улыбнулся криво и сделал глоток сока. Внутри всё горело и не от аромата альфы, а от боли. Чан думал, что всё делает правильно, что он контролирует ситуацию, но он не видел, как с каждым днём Минхо всё сильнее исчезает в себе. Как каждый его шаг звучит тише, как глаза всё чаще смотрят не на Чана, а сквозь него. Потому что любить, когда тебя не видят страшнее, чем не любить вовсе. Прошло шесть месяцев. Полгода тишины, коротких разговоров, настойчивого игнора. Полгода, в которых Минхо пытался сохранить лицо, когда его сердце сжималось каждый раз, когда Чан проходил мимо не глядя, не замечая, не чувствуя. Он не просил любви, он бы согласился даже на дружбу, но Чан выбрал дистанцию. Перед гоном Чана и течками Минхо, Чан уезжал из дома, пока состояние  кого то из них не улучшится. Это было трудно, невыносимо, это были самые болезненные течки Минхо…  Минхо научился не дышать, когда Чан заходил в комнату, научился гасить в себе всё, что отзывалось на его запах. Он выучил, как не выдать дрожь пальцев, когда тот случайно касался его рукава и как не плакать ночью, когда слышал, как Чан смеётся по телефону - всегда с Юнхо. Когда срок их контракта подходил к концу, Чан не предложил продления. Он лишь сказал нейтрально: - Я передам юристу бумаги, всё будет оформлено официально. Спасибо, что держал слово. Минхо только кивнул. Он даже не знал, что именно болит больше, благодарность или то, что Чан был спокоен, будто за шесть месяцев они были не супругами, а двумя незнакомцами в одном доме. В день отъезда шёл дождь, Минхо стоял у машины с чемоданом, куртка была расстёгнута, волосы прилипали ко лбу, но он не шевелился. Чан вышел на крыльцо, как всегда сдержанный, а Юнхо уже стоял рядом с ним, в обнимку, улыбаясь, как будто жизнь теперь снова шла по плану.  - Ну... - Минхо выдавил улыбку, не глядя в глаза. - Надеюсь, виноградники будут в надёжных руках.  - Будут - коротко сказал Чан. - Спасибо за всё. Минхо кивнул, открыл дверь машины.  - Минхо - вдруг сказал Чан. Он остановился.  - Ты хороший человек. Только не мой, будто прозвучало в подтексте, Минхо сжал зубы и кивнул, не оборачиваясь. Он сел в машину и захлопнул за собой дверь и только когда колёса тронулись с места, он позволил себе тихий, беззвучный вздох, в котором было всё. Шесть месяцев боли. Шесть месяцев притяжения и отторжения. Шесть месяцев любви, которую не приняли. Он уехал, оставив за собой дождь, мокрые дорожки, запах винограда и сердце, в котором всё ещё жила тень одного альфы. А Юнхо стоял на крыльце, обнимая Чана за талию, не зная, что в тот момент Чан впервые посмотрел вслед.