Сам себе Антихрист

— И от чего же ты зависим? Вопрос прозвучал будто бы с подвохом. Рико Морияма не сказал ни слова — просто смотрел в карие, отдающие золотом на солнце глаза и думал. Думал, думал, думал так много и так старательно, что голова разболелась и затрещала от непривычки. Обычно думать самому не приходилось вовсе, если уж быть до конца честным хотя бы перед собой. Забавно, что люди вокруг до сих пор видят в нём кого-то вроде властного и всемогущего мастера, повелевающего своими подданными одним только мановением руки, хотя на деле он сам являлся самой конченной марионеткой во всей этой истории. — От власти, — всё-таки отвечает он тогда, когда собеседник от затянувшейся тишины уже почти утратил всякую надежду на какой-то ответ. Однако, несмотря на твёрдую и непоколебимую уверенность, с которой были произнесены эти слова, человека рядом это высказывание не то что бы в чём-то убедило. Рико отлично умел лгать — это было заложено в его генетическом коде, врождённый дар всех, кто рождён внутри длинной династии Морияма. И если вводить в заблуждение других было проще простого, — будь то отвратительные репортёры, которым достаточно лишь улыбнуться в кадре и приветливо помахать рукой, или же его команда, где каждый трясся от одного только звука его шагов, — то в данном случае это явно не работало. Эндрю Миньярд, Белый Монстр (как его прозвал сам Рико), видел куда больше. От хоть и потухших, но пронзительно проницательных глаз не могло ускользнуть ничто. Если хочешь раскусить монстра — просто поручи это другому монстру, только играющему немного по другую сторону. — А по-моему, это просто отсутствие выбора. Не задумывался? — отвечает Эндрю с очевидной, ядовитой насмешкой. Потому что не боится. Потому что вовсе не видит в нём угрозы. Любой другой из близкого круга семьи Морияма давно бы прикусил язык, опасаясь лишиться его в самом буквальном смысле, а этот спокойно сидит на краю крыши с пыльной и облезлой черепицей, держа дымящуюся сигарету в зубах. — Зато у тебя был выбор вступить к Воронам, открыть перед собой двери и стать перспективным игроком. И что же, скажешь, что до сих пор не жалеешь, что отказал мне тогда? — ловко парирует капитан Воронов, стоя позади Эндрю и сверля его затылок взглядом. Так бы и толкнул ногой в спину этого ублюдка прямо сейчас — вот только момент неподходящий для подобных страстей. Миньярд лишь невозмутимо поворачивается в пол-оборота, глядит на возвышающуюся тёмную фигуру, стоящую над ним буквально хищным коршуном, так и выжидающим, пока Эндрю потеряет бдительность, чтобы беспрепятственно напасть. — Неа, — с пляшущими чертиками в глазах, уголком губ ухмыляется в наглой полуулыбке Лис. Наконец поднимается на ноги, подходит ближе к Рико и с издёвкой выдыхает едкий сигаретный дым прямо в лицо, отчего у второго слезятся глаза. — Не интересует быть бесхребетным рабом без собственной личности. Рико смотрит в ореховые глаза напротив, в то время как его собственные неприятно щиплет от сигаретного дыма. Если бы он начал отрицать сказанное, убеждать Миньярда в том, что всё иначе, что он тоже — полноценная личность… Но ему не хотелось выглядеть ещё глупее, чем он есть уже. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — лишь фыркает Рико, моргая и отводя злобный, оборонительный взгляд в сторону. Ему сейчас и без этого Лиса тошно. — И понимать не хочу. Но если уж ты приходишь на моё место, — Эндрю разводит руками, широким жестом обводя крышу с обшарпанной черепицей, выглядящей не очень надежно или безопасно, и заброшенную, едва не разваливающуюся пристройку на окраине города, подальше от шумной трассы и с умиротворяющим видом на расстелающейся вдалеке лес. — То приходи сюда трезвым. Мне не очень приятно наблюдать твою обдолбанную рожу. Рико даже не стал задавать лишних вопросов: ни о том, с какой радости чёртов Миньярд вдруг окрестил это убогое, но тихое местечко своим собственным, ни о том, как он узнал о его настоящей зависимости. * * * * * Трудно было существовать в той жизни, где от него самого не зависело ровным счётом ничего. Он не должен был иметь ни собственного характера, ни мнения, ни мыслей. Его рождение с самого начала не предполагало наличия чего-то своего. Каждый шаг и каждое слово были следствием сурового воспитания и жесточайшего контроля, а не его осознанных решений. Если раньше Рико действительно пытался бунтовать, идти против системы и изо всех сил, сквозь кровь, пот и слёзы, прорываться через выстроенные вокруг него четко вычерченные границы, то теперь просто не видел в этом смысла. Система — штука жестокая и непоколебимая, подмяла его под себя во всех смыслах. Или же точнее будет сказать — те, кто её придумал. Он не был особенным. Для своей влиятельной семьи он скорее являлся разочарованием. Настолько, что его даже оставили за пределами «основной» ветви Морияма. Его использовали как ещё один источник дохода и красивую картинку — привлекательную заставку для жадной до новостей прессы: эдакий успешный игрок, звезда спорта и Король Экси. Это не было выбором. Это был смысл его существования. Большую часть жизни, начиная с юных лет, Рико провёл в состоянии дезориентации, под воздействием веществ, ведя себя так, как требовали того старшие. Ведь, как оказалось, под определённой дозировкой опиоидов человеческое сознание становится настолько хрупким — хрупче весеннего цветка, едва пробившегося из-под земли, но легко уязвимого, готового быть то ли втоптанным в грязь, то ли выдернутым из почвы под корень. В таком состоянии человек становится уязвим, легко поддаваемый внушению и разного рода манипуляциям, чем его дядя Тетсуи и успешно пользовался на постоянной основе, то и дело пичкая его сильнодействующими седативными препаратами, превращая Рико в полноценный живой инструмент. Быть злодеем не было даром или привилегией — это было наказанием. Подпиской на пожизненную привязку к определённому образу, выстроенному для него, удобному и полезному. Его обучали причинять боль, внушать ужас, создавать иллюзию авторитета. Ведь если Рико отказывался вариться в этом котле и играть роль кровожадного Короля — он превращался в мученика, который совсем в одиночку страдал за всех в троекратном размере. Этот принцип он усвоил лишь после целого ряда наказаний — прежде чем окончательно сломался и перешёл к стадии принятия. Рико идёт по коридору общежития, обшарпанная ракетка волочится за ним по полу, оставляя за собой тонкий, местами обрывающийся след бордовых капель, капающих то ли с самой ракетки, то ли с его рук, обагрённых кровью очередного непослушного Ворона, посмевшего нарушить какое-нибудь глупое правило команды. Жестоко ли? Безусловно. В какой-то момент буря беспорядочных и слишком уж громких мыслей накрывает его с такой силой, что капитан Воронов останавливается на полпути к собственной комнате, с глухим стуком роняет на пол кончик рукояти окровавленной ракетки, а потом смотрит на свои огрубевшие за годы спортивных тренировок, покрытые мазолями ладони, руки, помнящие последствия чужих наказаний. « — Зачем ты это делаешь? » — нашёптывает скрипучий голос его внутреннего «Я», или же тех ошмётков, что от него остались. Почему? Потому что он должен. Почему? Потому что это его святая обязанность. Внутренние демоны все не унимаются, продолжают плясать в кровавом вальсе внутри его туманной головы: « — Зачем ты это делаешь? У тебя же есть причина. » Но разве его действия вообще нуждаются в каком-то оправдании? Когда каждый член его команды боится даже посметь усомниться в его решениях, сам Рико делает это ежедневно, просто не подаёт виду. « — Зачем думать самостоятельно, если всё уже придумали? Это не так важно, когда твои приоритеты выбрали за тебя.» — даже собственное сознание, кажется, так и издевается над ним, сыплет соль на открытые раны, пытаясь добить. Но — одна таблетка, и голос разума снова засыпает, затихая в его голове. Перестаёт царапать его уши изнутри, покидает его голову, оставляя только жуткую, но до боли привычную тишину. Ни единой лишней мысли.