Сам себе Антихрист

Эндрю сам не заметил, когда Рико стал появляться рядом всё чаще и чаще. Иногда они могли часами сидеть в полной тишине, вслушиваясь в завывания ветра, кружащего вокруг крыши, или в умиротворяющее щебетание птиц, что ненадолго делили с ними это укромное место. Порой между ними даже завязывались разговоры — что удивительно само по себе, ведь Миньярд никогда не собирался делить своё излюбленное местечко ни с кем, а уж тем более с представителем японской мафиозной семейки, которая создаёт проблемы их команде на каждом шагу и всюду вонзает палки в колёса. Однако он почему-то не прогнал Морияму, впервые увидев в обычно холодном и высокомерном взгляде нотки отчаяния — такие же, до боли знакомые и ему самому. Не то чтобы Эндрю был самым эмпатичным человеком в мире, он не был из тех, кто сочувствует каждому встречному. Но его зацепила эта деталь. Захотелось узнать, во что выльется эта странная, совершенно незапланированная близость. — С таким количеством выкуренных сигарет я удивляюсь, как твои лёгкие ещё выдерживают прыжки туда-сюда на воротах, — произнёс Рико с ленивой насмешкой, наблюдая за очередной сигаретой, сжатой между грубых пальцах вратаря Лисов. Казалось, Эндрю мог курить одну за другой, и так до самой бесконечности. Однако это замечание не вызвало должного раздражения — он лишь затушил окурок о край крыши и метнул его вниз пальцами. — Лучше бы ты так же беспокоился о своей проблеме с наркотиками. — Это не наркотики, всего лишь лёгкие успокоительные, — тут же отрицает Рико, будто этим же утром не он закидывался дозой ЛСД вперемешку со своими седативными. Но, как принято, об этих подробностях история умалчивает. Эндрю лишь хмыкает с забавой и качает головой, глянув таким взглядом, мол, «не делай из меня идиота». Уж ему ли не знать о том, как выглядят наркозависимые, особенно учитывая, что он лично помогал Аарону справиться с точно такой же проблемой. Будучи братом бывшего наркомана, начинаешь отлично разбираться в таких вещах. — Всех в вашей недо-секте накачивают этой дрянью, или это твой осознанный выбор? — с наигранным интересом осведомляется Лис, хотя явно издеваясь. Раз уж у Кевина после его побега из университета Эдгара Аллана не наблюдалось пристрастий к каким-то нелегальным веществам, значит, это касалось далеко не всех в команде Воронов. Рико хотелось бы солгать. Сказать, что он — не единственный, что это обычная практика внутри их команды, многих среди них пытались подавить таким жестоким, зато весьма эффективным способом, но это была бы очевидная ложь. Это слишком жалко, а таким выглядеть совсем не хотелось. Особенно — перед чертовым Лисом, одним из той шайки, что числилась в списках откровенных аутсайдеров Экси. — Забавно, что ты до сих пор не столкнул меня с этой крыши. Я вдруг перестал быть таким ненавистным? — Король Воронов резко меняет тему, стараясь больше не затрагивать подобные разговоры. Ведь он, вообще-то, вовсе не обязан отчитываться какому-то второсортному игроку-сиротке о своём состоянии. Ему не хотелось обсуждать свои слабости. Точно не перед чужаком, пусть и удивительно молчаливым. Эндрю на пару секунд задумался. Да, это действительно было чем-то забавным — сидеть здесь, небрежно болтая с их врагом о всякой ерунде, которая не имеет значения, перебрасываясь какими-то бессмысленными фразами просто от нечего делать. — Просто развлекаюсь. Если не станешь слишком надоедливым, можешь приходить, — хмыкнул Эндрю, а затем развернулся всем телом к Рико, скрестив ноги в позе лотоса и подпирая подбородок рукой. — И, кстати, со мной можешь не играть в свой театр одного актёра. Я в твоих наигранных злодейских смешках не нуждаюсь. Рико в ответ лишь хмурится, едва удержавшись от желания стиснуть зубы до самого скрипа. Давно он не слышал подобных слов в свою сторону. Обычно людям совсем не интересно, что скрывается за этим образом типичного антагониста в чьей-то истории. Никто не спрашивал, что происходит за занавесом, в закулисье, и чем ему приходится жертвовать ради этого, так называемого, актёрства. Он немного помялся, будто неуверенный в том, что это хорошая идея: быть здесь с одним из Лисов. Однако тоже сел, копируя позу Миньярда вплоть до положения рук и выражения лица — оно всё такое же пустое, ничего не выражающее. — Почему у меня такое чувство, будто я выгляжу жалко? — с толикой сарказма усмехается Рико. Потому что такое ощущение действительно присутствует. На кончике языка отчетливо чувствуется толика горечи. Как будто ему больше некуда податься, некуда деться от своих жизненных обязательств — ни семейных, ни командных. Как будто больше не с кем вот так спокойно посидеть в тишине, разделить обычное комфортное молчание. Как будто... так и есть? — Кевин неплохо обосновался в вашей команде, — меняет тему сам Рико, слегка склонив голову на бок и мастерски маскируя тоску в голосе насмешливым безразличием. — Надеюсь, он не попросится назад к Воронам. Потому что обратно я предателей не беру. В карих глазах Эндрю сверкает что-то незнакомое, почти защитное, но Рико невдомёк, что бы это могло значить. — Не переживай, Кевин теперь только моя проблема. Не твоя, — убедительно отвечает Миньярд, намеренно подчёркивая последние слова. Очевидно, он больше не собирался позволять вражеской команде даже думать о попытках приблизиться к Кевину. Тот уже попал в узкий круг Монстров, которых Эндрю берёт под своё крыло защиты. Но Рико это... не расстраивало. Несмотря на то что Кевин был единственным среди Воронов, кого он мог бы отнести к своему, пусть и искажённому, наверняка нездоровому, но как нельзя искреннему понятию слова «семья». Да, многим трудно в это поверить, но Король действительно был привязан к второму номеру из своей королевской свиты. Он всегда держал его рядом, проводя чёткую грань и отделяя его от остальных, ясно давая понять всем и каждому в команде, что его близкое и доверенное лицо трогать не смел никто. И Рико ненавидел себя каждый раз, когда его заставляли причинять боль Кевину. Он часами мог отмывать свои ладони от крови того, кого действительно ценил, тереть их под водой до покраснения, ногтями царапать свои руки, раздирать бледную кожу до огромных кровоподтёков, что оставались там еще надолго. А порой кровь Кевина он смешивал и заменял своей собственной, когда бился о стену, словно взбесившейся в ловушке зверь, разбивал уже которое по счету зеркало в ванной, и обкусывал свои ладони и пальцы, продирая зубами до самого мяса. Это была необходимость. Потому что если бы не он, то Тетсуи сделал бы хуже. Он хотя бы знал меру, где-то мог пожалеть, знал какую черту переступать нельзя. А вот их тренер — нет, тот не был способен на такие простые человеческие эмоции, вроде сочувствия, жалости или милосердия, он не станет вслушиваться в мольбы и крики боли. И пусть Дэй его ненавидит. Пусть считает чудовищем. Пусть не испытывает к нему никаких других чувств, кроме чистейшего отвращения и ненависти. Пусть боится его так, чтобы больше никогда не приблизиться к Воронам ни на шаг. Потому что так будет правильно для него. Ведь для их дружбы не могло быть счастливого финала с самого начала, лишь в детстве Рико мог смотреть на это сквозь наивные ребяческие мечты, которым сбыться было не суждено. — Даже не сомневаюсь. Скучать не буду. Ненавижу этого ублюдка, — съязвил Рико, делая вид, что ему всё равно, не желая казаться слишком уж заинтересованным или обеспокоенным своим названным братом. Забавно, как старательно он изо всех сил пытался показать своё безразличие, чтобы ни одна живая душа ни в коем случае не смела даже на секунду подумать, что ему действительно есть дело до судьбы Кевина. — Охотно верю, — фыркнул в ответ Эндрю, умеющий чувствовать лживые словечки Рико за версту. — Странно, что сломал только одну руку, а не обе, — добавил он многозначительным тоном, и взгляд его стал таким пронзительным, что хотелось выколоть эти чёртовы внимательные глаза. Рико знал: Кевин дышал Экси, как и он сам. И он всегда знал, что чтобы ни случилось, Дэй никогда не бросит эту игру, полную чистого адреналина, никакая сломанная рука его не остановит, и именно это и случилось. Кому-то могло ошибочно показаться, что Кевина отбросило на самое дно, что он теперь — не более, чем уже погасшая звезда Экси, но он знал, что это не так. В их жизни никогда ничего легко и не доставалось. Кевин восстанет из пепла, подобно Фениксу, он загорится и будет сиять еще ярче, чем тогда, когда он был лишь частенько забытой тенью их вороньего Короля. И пусть Лисы думают, что Рико сломал его, на самом деле он его спас. От семьи Морияма. От тренера. От самого себя. Забавно же было жить в мире, в котором его имя имеет гораздо больший вес и цену, чем его личность. — Я никогда не желал ему этого, — неожиданно сиплым голосом отзывается Рико, слова слетели с его губ почти неосознанно, будто бы он забыл, что Эндрю все еще был рядом и мог его слышать. Поблизости с ним его скорлупа начинала слегка трескаться. — Я знаю, —  так же тихо отвечает ему Миньярд, а сам попутно разглядывает ладони их общего неприятеля перед собой, пробегаясь сканирующим взглядом по фалангам его тонких бледных пальцев, покрытых кучей пластырей, с неровными и явно обкусанными до крови ногтями.  Он смотрел на Рико Морияма, но видел совсем не того величественного, жестокого и властного Короля Экси, каким он вынужден пытаться себя преподносить, а маленького ободранного ворона, отторгнутого собственной стаей, израненного. Ворон, которому раз за разом ломали его крылья, чтобы ясно дать понять, что свободно летать в небе, — это не для него.