Сквозь время. Вместе.

      Перед каждой жатвой Эффи заходила к Хеймитчу, чтобы привести его в чувство всеми мыслимыми и немыслимыми способами. После чего они вместе шли на площадь. Даже закрывшись от него, она продолжала это делать. Но сегодня что-то пошло не по плану. Наступали Семьдесят Четвертые Голодные Игры. Хеймитч сидел у себя в привычном хаосе и беспорядке. Он выпил совсем чуть-чуть и не ждал Эффи так рано, а потому нервный стук в дверь заставил его удивиться. Кто бы это мог быть?       — Какого… принцесса? — поперхнулся он, отворив дверь.       Она стояла у него на пороге в ярко малиновом платье, без парика и с трясущимися руками. Тысячи комментариев и вопросов вертелись у него на языке. Особенно касательно её настоящих волос. Но не дав ему сказать не слова, она шагнула внутрь и захлопнула за собой дверь. Её взгляд был нервным и метался по сторонам, когда она сказала:       — Хеймитч, я больше так не могу.       — Что ты…       — Я не пойду туда! — почти вскрикнула она, и тут же зажала себе рот ладонью. Она быстро затрясла головой, дрожа всем телом. Хеймитч схватил её за плечи: — Успокойся, Тринкет! Дыши. Вот так. Что случилось? Он осторожно подвёл её к дивану. На лице Эффи блеснули слёзы. Она сделала несколько прерывистых вдохов, сглотнула и прошептала: — Не могу идти туда. Только не снова. Только не жатва. Я не хочу больше убивать детей, нет! Хеймитч шокировано смотрел на неё, не находя слов. Она казалась такой крепкой и словно бы довольной всем происходящим все эти годы, что прошли с их последнего серьёзного разговора. Да, она жалела трибутов, когда они погибали, но ни разу он не видел, чтобы жатва приносила ей столько боли. — Ты не убиваешь их, — возразил он. — Твои земляки с этим бы поспорили, — пробормотала Эффи, — но даже косвенно участвовать в этом, снова вести детей на смерть… Я не справлюсь. Больше нет. Отчаяние захлёстывало её. — Принцесса, я не смогу пообещать тебе, что в этот раз всё будет иначе, но ты должна пойти туда, — настойчиво сказал Хеймитч, — всё обернётся катастрофой, если ты не придёшь. Вряд ли они разом вызовут нового сопровождающегося из Капитолия, у них расписание, думаю тебе это хорошо известно. И что будет тогда? Попросят миротворцев? Или сделают как в первую квартальную бойню? А что они потом сделают за это с тобой? Эффи посмотрела на него. В его голосе звучало неподдельное беспокойство. Неужели ему не всё равно, что с ней будет? — Ты должна попытаться, — твёрдо сказал он, понимая, что его слова могут звучать жёстко, но выбора не было. Сопровождающая глубоко вздохнула. Конечно, он был прав. Он знал, что они вели свою игру. Не менее жестокую, чем трибуты. — А если я растеряюсь? Если не смогу связать двух слов? Ты не представляешь, сколько я обо всём этом думала, пока шла сюда. Хеймитч бросил задумчивый взгляд в сторону стола, на котором стояло несколько бутылок особенно крепкого самогона. Хорошо, что ему давным-давно не было дела до собственной репутации. — Думаю, я знаю, как тебе помочь, — произнёс он.

***

      В следующий раз они встретились уже на утро. После завтрака, первого серьёзного разговора с трибутами и последующей сделки с ними, Хеймитч на удивление чувствовал мрачное удовлетворение. Китнисс и Пит были… Что ж, они действительно были другими. Сейчас в купе их не было. Эффи вела себя на редкость тихо, но в момент, когда она всё же решилась заговорить, они сделали это одновременно: — Я думаю… — Мне… И тут же осеклись. — Дамы вперёд, — кивнул Хеймитч. — Мне до сих пор не по себе после жатвы, — пробормотала она, — и боже, ты меня слышал? Что-то про украденную славу в тот момент, когда эта девочка, Китнисс, так храбро выступила. Будто я сама не знаю, что значит забота о сестре. — Не вини себя, — сказал Хеймитч, — отработанный сценарий — твоя единственная гарантия безопасности. И нет, я тебя не то что бы слышал. Кажется, я слегка перегнул палку. Даже по моим меркам. Извини. Эффи слегка порозовела, вспоминая вчерашний эпизод. Тем не менее, у него точно удалось отвлечь внимание на себя так, что никто не заметил её дрожащих рук. Главное не думать о том, что она почувствовала в тот момент, когда он попытался обнять её на сцене. Она решила, что это будет самым безобидным словом, которое позволяет ей этикет. — А ты что хотел сказать? — поинтересовалась она. — Я думаю, эти ребята ещё могут нас удивить, — осторожно заметил Хеймитч, — Китнисс и Пит. Он клялся себе, что не должен питать ложных надежд. Нельзя привязываться к трибутам, нельзя заранее рассчитывать, что они могут справиться хоть с чем-нибудь. Казалось, двадцать четыре года работы на Играх должны были чему-то его научить. Но странное чувство не покидало его. — Неужели ты наконец-то что-то понял про позитивный настрой? — грустно улыбаясь, спросила Эффи. А вот это было особенно интересно, что она была способна на подобную самоиронию. С чем чёрт ни шутит. — Должна же удача побыть и на нашей стороне, — в тон ей, подражая ярко выраженному акценту Капитолия, ответил Хеймитч.

***

      Кто бы мог подумать, что он говорил правду. Парад трибутов впервые, пожалуй, за всю историю Игр стал моментом сияния Двенадцатого Дистрикта. От детей ничего особенного не требовалось, и всё же они отлично справились. Новые стилисты оправдали все возможные ожидания. Отправив трибутов спать, Цинна, Порция, Эффи и Хеймитч остались в гостиной обсудить детали. В какой-то момент Порция осторожно заметила, что неплохо бы им всем узнать друг о друге получше. — Поддерживаю, — кивнул Цинна, — нам предстоит работать вместе, мысль здравая. В конце концов, до этого мы знали вас двоих только по репортажам. Хеймитч и Эффи переглянулись. Вопрос немного застиг их врасплох. Да и что они могли рассказать? — Ну, принцесса у нас мастер по графикам, расписаниям, безупречным манерам и тому, как внушить оптимизм самым безнадёжным трибутам, — сказал Хеймитч. В его голосе не звучало насмешки или презрения, которые, возможно, стилисты ожидали услышать. Он действительно говорил искренне. Эффи почувствовала неловкость и поспешила заметить: — Двенадцатому не везёт, и по камерам вы можете подумать по-другому, но на самом деле Хеймитч правда старается для трибутов по своим силам. Теперь настала очередь Хеймитча смутиться. Вряд ли это было и в половину правдой. Разве он прикладывал усилия последние годы? Только мысленно может быть. Неужели это то, как Эффи видела ситуацию со стороны? — Надо же, вы хвалите друг друга, — улыбнулся Цинна. — Значит, вы на самом деле не испытываете всю ту ненависть, о которой говорят телевизионщики? — полюбопытствовала Порция, — друг к другу. Эффи быстро замотала головой, а Хеймитч ответил категоричное «нет», возможно, слишком быстро. Стилисты решили не продолжать эту тему, и вечер завершила почти безобидно. Когда все стали расходится по своим спальням, Эффи поймала Хеймитча за рукав и тихо спросила: — Это правда? Ты не… ненавидишь меня? — С чего бы это? — удивлённо спросил Хеймитч. Он даже не мог презирать её, как многих других капитолийцев. Непонимание в нём могло присутствовать. Но точно не ненависть. Как бы это не обрисовывали телевизионщики.       Она пожала плечами. В последние годы они много спорили, особенно в моменты, когда Хеймитч напивался до беспамятства. Ему было больно от её столичных ужимок, ей было противно от него и самой себя. — Что бы ты там ни подумала или что бы я ни сказал тебе под действием виски, но я бы никогда не смог тебя ненавидеть. После всех этих лет это по меньшей мере глупо. Или невежливо. Эффи слабо усмехнулась. Ей действительно важно было услышать это. В этот сезон она определенно была сама не своя. Глядя на то, как Хеймитч всякий раз находил утешение в алкоголе, она подумала, что винить его за это становилось всё сложнее. Как и не сойти с ума. — Ты помнишь, что я сказал тебе тогда? После Квартальной бойни, — сдавленным голосом спросил Хеймитч. Она осторожно подняла взгляд на него. Опасная тема, упоминаемая ими обоими столь редко. Даже когда иные трибуты пытались заговорить об этом. — Ты сказал, что не обидишь меня, — пробормотала она, слегка улыбаясь. — И ты мне поверила. Вернее, ты знала это. Можешь считать это моим условием нашего совместного трудового договора, который я могу почти нарушать, но всё же не стремлюсь к этому, — заметил Хеймитч, поднимаясь и двигаясь в направлении своей спальни. Он захватил бутылку с почти допитым виски, но Эффи почти не видела этого. Она вспомнила, как после этой фразы сказала что-то о пользе Игр. Согласилась бы её нынешняя версия с теми идеалами, что питала более юная? От того, как сложно ей было ответить самой на свой же вопрос, ей стало дурно. Она постаралась вытеснить эти мысли заботами о графике тренировок для Китнисс и Пита, а ночью к ней впервые пришли настоящие кошмары…