Позор экзорциста

Илья нервно сидел в кабинете декана. Руки вспотели, лицо заливало жаром. Он прекрасно знал, зачем его вызвали — и всё же слышать это вслух не хотелось. Декан, высокий седой мужчина с вечно нахмуренным лбом, поднял на него взгляд. Тяжело вздохнул, словно сдерживая раздражение. — Ты же понимаешь, что это уже пятый провал, Яцкевич? — его голос звучал устало, почти безэмоционально, но от этого становилось только хуже. — Мы не можем больше закрывать на это глаза. Если ты завалишь следующий экзамен — тебя отчислят. Без вариантов. Грудь сдавило так, будто на неё надавили мешком сверху. Воздух вдруг стал густым, тяжёлым, как вода, и каждый вдох давался с трудом. Илья опустил взгляд, чувствуя, как щеки пылают от стыда, и медленно кивнул — слов просто не осталось. — Я понимаю, — выдавил он почти шёпотом. — Это не просто учёба, Илья. Это ответственность. Ты должен знать, что делаешь. Ошибки в этой профессии — это не пересдача, это смерть. Он не пытался возразить. Эти слова он слышал с детства — от отца, от преподавателей, от старших студентов. Он знал их наизусть. Только вот легче от них не становилось. — Ладно. Иди. Подумай над своим будущим, пока оно у тебя ещё есть. Он вышел из кабинета, словно из вакуума — где не было ни звуков, ни времени, только давящий голос и собственное дыхание, сбивчивое, громкое, чужое. Коридор встретил тишиной и запахом сырой штукатурки. Лампочка под потолком мигнула, будто и она сомневалась в его будущем. Пол под ногами скрипел, как будто напоминая о каждой двойке, о каждой бессонной ночи, о взгляде отца, полном немого разочарования. Илья не помнил, как оказался на улице. Его ноги сами привели к лавочке рядом с главным корпусом. Камень под ним был холодным, пронизывающим — весна ещё не успела согреть землю. Он опустил локти на колени, сжал голову руками. Хотелось исчезнуть. Он пытался представить, как скажет об этом семье. Что он завалил. Что, скорее всего, его выгонят. Что он не оправдал. Не вытянул. А музыка… музыка, о которой он мечтал с детства — теперь казалась чем-то запретным, постыдным, как тайный грех. Мечты должны были умереть. Ещё тогда, когда он впервые надел форму. Когда отец впервые провёл его по пустой, пропитанной ладаном церкви. Но если бы он мог. если бы мог хоть на миг вернуть ту свободу Телефон зазвонил. Звук прорезал воздух, будто игла — резкий, неуместный, настоящий. Лёня Он не ответил сразу. Несколько секунд смотрел на экран, пока звонок вибрировал в ладони, словно кто-то отчаянно стучался в его туманную реальность. Наконец, он нажал зелёную кнопку. — Алё, Илюха! — голос Лёши был бодрым, почти нарочно весёлым. — Ты как? Мы тут уже почти начали. На фоне донёсся знакомый голос Александра, полный раздражённого домашнего тепла: — Лёша. Ты сегодня должен был выкинуть мусор. Почему он всё ещё здесь? Или он теперь тоже гость? — Да всё норм, щас выкину! — буркнул Лёша. Потом снова в трубку: — Короче, у нас тут вечер сплетен. Без тебя не то. Подходи, мы тебя ждём. Илья открыл рот, чтобы ответить — но не смог. В горле встал тугой, предательский ком. Он сжал губы, пытаясь что-то сказать, но не вышло ни звука. — Эй… — голос Лёши стал тише, мягче. — Ты в порядке? Пауза. — Нет, — прошептал Илья, едва слышно. На том конце провода раздался вздох: — Ну… Ты приезжай, посмотрим что у тебя там. Илья прикрыл глаза, и в первый раз за день почувствовал, как тень внутри него отступила. Совсем чуть-чуть. — Ладно… Я скоро. Илья не помнил, как дошёл. Сначала были шумные перекрёстки, где мигали огни и сигналили машины. Потом знакомые закоулки, подъезд с облупленной краской, у входа, запах чего-то жареного, — и вот он уже поднимается по лестнице. Ноги двигались сами, они были как будто ватными, мысли текли несвязно и тяжело. Всё, что было внутри, — это тяжесть в груди и глухой стук в висках. Он нажал на звонок. Дверь открылась почти сразу. Свет ударил в глаза, и в нос тут же ударил запах чая, сэндвичей и чего-то безнадёжно домашнего. На фоне гремела музыка из старого ноутбука, Саша ругался на Лёшу за что-то новое, а тот в ответ громко смеялся. Илья шагнул внутрь, даже не разувшись. Снял капюшон. Моргнул. И будто весь день прорвался наружу одним коротким всплеском: — Я опять не сдал, — сказал он. Голос сорвался. — Меня выкинут за шкирку. Просто как щенка. Комната замерла. Саша застыл с чашкой в руках, Лёша — с половинкой сэндвича. — Вот, — тихо добавил Илья, опуская взгляд. — Просто хотел предупредить. Вдруг это моя прощальная гастроль. Тишина длилась всего секунду — но она резанула сильнее, чем любые слова. Затем Лёша шагнул вперёд и крепко обнял его за плечи. Не театрально, не громко — просто по-настоящему. Саша поставил чашку на стол. — Раздевайся, — сказал он буднично. — И руки мой. А то ты сейчас ещё жаловаться будешь, что мы тебя не кормим. Лёша фыркнул: — Ну да, мы же не деканат. У нас без зачётки кормят. Он сбросил рюкзак прямо у входа и тяжело опустился на диван. Тот чуть скрипнул под его весом, и этот скрип был почти утешительным. Саша уже разлёгся рядом, вытянув ноги и уткнувшись в подушку. Он говорил не глядя, будто продолжая диалог, начатый в голове: — Тебя не выкинут. Хватит драматизировать. Твой батя столько денег влил в этот университет, что его имя, скорее всего, где-то в фундаменте выбито. Это уже не экзорцистская академия, а Яцкевич-Холл. Мы тут все у тебя в аренде живём. Илья закатил глаза, но уголки губ дёрнулись. Именно так Саша и говорил всегда — ворчливо, с ленцой, но метко. Лёша, сидящий в кресле у окна, поднял на него взгляд. У него в руках была ложка и банка шоколадной пасты — он ел прямо из неё. — Да брось, Илюх, — сказал он спокойно, почти буднично. — Всё не так страшно. В крайнем случае, пересдашь. Или я помогу разобрать материал. Только не скисай, ладно? Илья прижал ладони к лицу, выдохнул сквозь пальцы. — А если не пересдам? Саша фыркнул: — Тогда мы откроем антикризисную службу. «Кореш и Парадеевич: даже самых безнадёжных вытаскиваем». Первый клиент — ты. — Я не безнадёжный, — пробормотал Илья, но голос был тихий, почти детский. Лёша усмехнулся: — Знаем. Ты просто устал. Это другое. Илья на секунду замолчал, потом поднял голову и чуть слышно сказал: — Спасибо, что вы у меня есть. Саша встал с дивана, потянулся и хлопнул его по плечу: — Хватит сентиментальничать. Давай чай пить. У нас нет времени на нытьё — у нас сплетни с универа не разобраны. Кружки с чаем стояли на столе, медленно остывая. В комнате было тепло и уютно, будто весь остальной мир остался за дверью. Саша, развалившись на диване, лениво закинул ногу на колени Ильи. — Слышали? Наташка беременная, — начал он с лёгкой усмешкой. Илья молча потянулся к столу, взял свою кружку и задумчиво размешал чай ложкой. — От Игоря, что ли? — отвлёкся от телефона Лёша. — Он же за руку-то её в людном месте взять стеснялся. Саша покачал головой: — Не-е-е. Какой-то первокурсник. Перевёлся сюда посреди года — и сразу к ней в койку. — Поймав недоверчивый взгляд Ильи, Парадеев фыркнул: — Мне Костя рассказал. Сам видел, как они вместе из библиотеки уходили. Илья сильнее нахмурился и сам того не замечая влез в разговор: — Бред какой-то. Наталья любит Игоря, — тихо, но твёрдо сказал он. — Она бы не стала такого делать. Саша ухмыльнулся, довольно кивая: — О, заговорил! — он лениво зевнул. — Как говорится, в тихом омуте черти водятся. — Не верю, — коротко отрезал Илья. Лёша спокойно вздохнул: — Ну, Костя и вправду мог наврать. Он за языком не следит, — лениво протянул он. — Но вот про другое инфа сто процентов. Помните препода по психологии? Валерия Игоревна? — Да, — кивнул Саша. — Так вот, — Лёша отложил телефон и затянулся электронной сигаретой. — Вчера на репетиции в актовом зале она зашла пораньше… а там два актёра на последнем ряду нежились. Два парня. Там такие крики были — ползала слышало. Саша приподнял бровь: — Откуда инфа? — Анька рассказывала. Она же на репетиции ходит. Видела всё своими глазами. — Вот почему она вчера такая злая бегала, — пробормотал Саша. Илья тихо кивнул, жуя печенье, которое нашёл на столе. Потом, будто вспомнив что-то важное, замычал с набитым ртом: — Мне нужны ваши конспекты по истории религии… и психологии тоже. Лёша вздохнул, поднялся с кресла и направился в прихожую, где за дверью валялась его сумка с конспектами. — А этих двоих отчислили? — крикнул ему вслед Александр. — Этого не знаю. Может, и отчислили, — спокойно ответил Лёша, возвращаясь и передавая Илье толстую стопку тетрадей. Илья благодарно кивнул, аккуратно положив конспекты рядом с собой на диван. Время незаметно уползало вперёд. Их разговоры сливались в ровный, уютный шум — кто-то перебрасывался шутками, кто-то спорил, кто-то вяло отмахивался. Лёша что-то объяснял про религиозные символы, Саша без устали гнал байки, вставляя свои «авторитетные» поправки. Илья сидел между ними, то слушая, то тихо смеясь, впервые за долгое время ощущая, что ему просто… хорошо. Небо за окном постепенно темнело. На столе появились крошки от печенья, чай остыл, а в углу тихо потрескивала старая колонка, забыто играя какой-то расслабленный трек. Очередная пикировка между Сашей и Лёшей — по поводу того, кто больше проспал пар в прошлом семестре — вызвала у Ильи настоящий смех. Он наклонился вперёд, захохотал, прижав руку ко рту… и в этот момент машинально взглянул на экран телефона. Он побледнел: — Чёрт… — выдохнул Илья, резко вскакивая на ноги. — Уже почти одиннадцать. Саша, даже не открывая глаз, тут же протянул руку, хватая его за край футболки: — Ну останься… Поздно уже, холодно… Мне тут скучно будет одному, Лёшка-то всё равно в телефоне будет втыкать Лёша фыркнул, словно это была личная обида: — Хочешь, закажу тебе такси? Илья покачал головой, улыбаясь: — Спасибо, ребят. Не надо. Мне прогуляться полезно. Да и недалеко идти. Он быстро надел куртку, забрал конспекты и, на секунду замешкавшись, обнял сначала Сашу, который всё ещё лениво потягивался на диване, потом Лёшу, который ответил крепче, чем обычно. — Береги себя, дубина, — пробурчал Саша, хлопнув его по спине. — Не забудь, что экзамен через три дня, — напомнил Лёша, тихо. Илья улыбнулся: — Как такое забудешь? Он вышел из квартиры, хлопнув дверью мягко, как-то по-доброму. На улице уже окончательно стемнело. Лёгкий холодный ветер трепал волосы, под ботинками похрустывали редкие наледи. Илья сунул руки в карманы и зашагал домой. Мысли крутились вокруг экзамена. Практика. Знаки. Ритуалы. Всё, что он должен был выучить и показать… Всё, что его душа всё ещё отказывалась принимать как своё. Всего три дня. — пронеслось у него в голове. Три дня, чтобы решить — кем он станет на самом деле.