Из тьмы к свету

      Баки с задумчивым видом, скрупулёзно изучал досье в тоненькой папке, что прислала ему Валентина. На часах было уже за полночь, однако приучить себя к полноценному сну, мужчина так и не смог. Не всегда это получалось. Кошмары по прежнему никуда не делись, просто на время наступило затишье, затянувшееся, однако Джеймс готовил себя к тому, что такая роскошь, как «время лечит», будет дозволена ему преступно недолго. Ничего оно не лечит. Только притупляются воспоминания, ожидая своего часа в самый неожиданный момент. Ничего не лечит… А может просто рядом так и не оказалось никого, кому бы это оказалось под силу? Излечить. Впрочем, к этому Джеймс уже давно привык, не пытаясь что либо изменить, приучив себя, что это так и надо. Что недостоин счастья, а достоин лишь только упиваться и баюкать боль своего прошлого, но и оно, с каждым прожитым годом все дальше. Так что останется? Неизвестность туманного будущего. Джеймс внимательно читает страницу, за страницей, а глубокая морщинка между бровей становится все глубже, взгляд серьёзнее, однако сбивает с толку мимолётное ощущение дежавю. Папка с досье на самом деле, очень тонкая, а откуда ей быть толстой, если обладательница того самого досье, ещё не успела его дополнить. Боже, она настолько ещё молода, ведь её жизнь только начинается, а за её спиной уже очень много того, что просто непосильно для её нежного возраста. Двадцать девять лет. А уже такой тяжёлый груз позади. Джеймс зарылся пальцами в длинных волосах, а прямо на него с лежащей напротив фотографии глядела совсем юная для своих лет девчушка с редкими веснушками на круглых щёчках и до боли знакомыми глазами. До боли, такой невероятно знакомой, родной, что давно позабытой, которая внезапно ввинтилась прямо в центр лба, заставляя Джеймса сжать его ладонью живой руки. Из лёгких понемногу вышибло воздух, словно он нырнул в ледяную воду, а глаза с тонкими нитями капилляров, были безотрывно прикованы к фотографии. Баки всё смотрел, смотрел, смотрел, ни в силах остановиться, а в груди тоскливо, призывно клокочет то самое чувство дежавю. Конечно. Эти глаза он узнал бы даже через все свои прожитые сто лет — глаза того, кто был неотъемлемой частью его жизни когда-то очень давно. Джеймс глядит на знакомые черты, пока в голове уже во всю мириадами взрываются воспоминания той, прошлой жизни… — Ну здравствуй, Елена Васильевна Карпова. — прошептал Баки на русском. Он даже подумать не мог, что у полковника могла остаться дочь. Неожиданно, но с этой стороны узнать своего куратора…близкого друга, Джеймсу так и не удалось. Не успел. Однако если бы знал тогда, непременно бы порадовался, так как несмотря ни на что, и кто бы что сейчас ни говорил, Джеймсу была известна истина. Его куратор был хорошим человеком, у него было доброе сердце, а уж Баки было с кем сравнить, благо и времени и возможностей было предостаточно. Он не знает, как они вдвоём умудрились подружиться, что их объединило и так накрепко связало, да и никто, пожалуй, этого не знает. Оба были верными солдатами Гидры, оба нуждались в тепле и друг друге. Джеймс презирает ту часть своей жизни, однако не может вырезать её из себя просто потому, что это Он и от этого никуда не денешься. С этим можно только жить, по крайней мере пытаться, по мере сил и возможностей замаливая грехи тем количеством добра, каким только можно. А вот Василий Степанович (надо же, его имя до сих пор томительно горчит на кончике языка, словно притягательно-пряный мускус и от этого до сих пор легко на уже истлевшей душе), он принимал именно эту часть Джеймса не только потому что другой не знал, а ещё и от того, что именно таким его по своему любил. Он любил, а тогдашнему Солдату это было все равно что благословение и невыразимая радость – учиться любить в ответ. Очень жутко, одновременно волнующе вспоминать об этом сейчас, когда всё уже давно в прошлом, но не вспоминать не получается. Ему просто жизненно необходимо помнить об этом – Его помнить. Баки зажмурился, под веками понемногу начинало жечь, слишком сильны оказались взбушевавшиеся внутри эмоции. По прежнему щемит грудь – распирает тоска. Он малодушно думал, что больше знание этого языка ему не пригодится, а тут как-то само собой пришло, из глубин души. Слишком много было связано у Джеймса с Советским Союзом…с одним единственным человеком. Слишком много теперь начинало для него проясняться, кроме пожалуй одного: зачем Валентина прислала ему досье на эту девушку? И что самое главное: как она смогла отыскать её и что общего их может связывать?