Из тьмы к свету

      В тишине квартиры она одна. Абсолютно ничем не примечательная однокомнатная конурка на самой окраине Куинса оказалась для Хелен самым идеальным вариантом. Здесь не было ничего кроме стандартного набора предметов первой необходимости: туалета, ванны, добротного старенького холодильника, небольшого кухонного гарнитура, да одноместной кровати. Так получалось, что создавать уют она разучилась слишком внезапно. Очень тонкая полоска — острая, всего с одной гранью, но расчертила жизнь бедняжки на до и после. На улице тёмная, беззвёздная ночь. Беспросветная, пустая, холодная, густая и беспощадная, точно как душа осиротевшей девочки, которая по роковой несправедливости потеряла самого дорогого и любимого человека в своей жизни. Хелен всегда честна. В первую очередь перед собой — так учил папа. Его сильные, но такие нежные, по настоящему надёжные объятия, его голос, полный любви, трепетности, созидания и надежды по прежнему единственным светлым маячком остались рядом с ней, не позволяя поддаться глубине боли, отчаяния, безысходности ещё сильнее. Она честно признавала, что уже давно не ангел, её душа истлела, горе поглотило без остатка. Теперь она далеко не невинный птенчик, которого так любил папа. Она — монстр, забирающий жизни без разбора в попытке отыскать ту самую, которая принесла ей столько невыносимых страданий. Хелен по настоящему поверила в справедливость только когда все-таки сумела её добиться собственными руками. Конечно, ведь только она грезила расплатой, с наслаждением смакуя недолгое, но чёрт возьми такое наконец то исцеляющее мгновение возмездия. Всего то один выстрел точно в сердце, но душа ликовала, с благоговением осматривая тело через прутья решётки, чтобы убедиться — на этот раз точно всё. Да, стало легче, вот только осиротевшему ребёнку никто не вернёт горячо любимого отца. Эта ночь, как многие другие теперь не отличается для Хелен: одиночество, бутылка добротной водки и фото папы возле сердца. Её папа…самый самый дорогой, самый лучший, любимый на всём свете — он такой мужественный, красивый, статный глядел величаво, сурово с фото на котором был запечатлён ещё во времена своей службы. Одетый по форме, камуфляж всегда был с ним единым целым, придавая образу папы неповторимый шарм и изюминку. Тогда была самая холодная зима восемьдесят девятого года в Оймяконе, и это Хелен помнила словно только вчера они с мамой Симой приехали вслед за отцом потому что его командировали из Петербурга, назначив главным на одной секретной базе, о которой ни в коем случае нельзя было распространяться. По щекам хлынули слезы, потому что грудь сдавило спазмом, стоило только на миг вновь ощутить себя там, в Сибири, с папой. — Боже…– девушка ни в силах удержать себя, делает широкий глоток прямо из горла бутылки, мгновенно обжигая горло и внутренности. Откладывает в сторону, вовсе не боясь пролить и зажимает ладонью рот. Даже приобретя горький опыт, все равно привыкалось к этому с трудом. Папа бы точно такого не одобрил. У него были строгие принципы, которые кстати сказать, к самому себе он относил очень редко, но вот на дочь они распространялись беспрекословно. — Прости меня, милый. — отдышавшись, полуулыбнулась Хелен, а глаза её остекленели от застывших в них слёз. Она нежно, бережно гладит фото папы, неловко шмыгая носом, то и дело тёрла его ребром пальца. — Знаю, очень сильно надеюсь и верю что ты рядом, мой хороший. Ты всё видишь, и наверняка не одобряешь, но по другому я не могу. — Хелен сделала паузу, вновь поднося горлышко бутылки к губам. — Уже не могу. Очередной глоток обжигающего алкоголя тяжело лёг на грудь, бессильно ударяя в голову, однако рой мыслей по прежнему никуда не девался. Не получалось забыться. Не хотелось. Звонок телефона заставил Хелен насторожиться, а уж когда на экране отобразилось имя звонившего, тут то, она крепко так призадумалась. — Хм…что, должок с меня взять надумала все-таки? — пьяно хмыкнула Хелен, решив ответить на звонок только из любопытства тем, чем же она обязана столь важной персоне. — У аппарата… — голос все ещё дрожал, перед глазами плыло, но тем не менее пока удавалось держать контроль. Возможно если бы Хелен была в трезвом состоянии, то скорее всего нашла этот звонок подозрительным, но сейчас это не имело для неё особого значения. — Боооже, Хелен, ты что напилась на ночь глядя? — послышался в трубке голос, явно отдающий не скрываемым укором и отвращением. — Мне перед тобой ещё отчитаться, мисс Фонтейн? — фыркнула Хелен в ответ, всё ещё прижимая фото отца к своему сердцу. Валентина досадливо вздохнула. К этому она на свое несчастье уже привыкла, ровно как к абсолютно фамильярдному отношению со стороны этой русской оторвы. Радовало только то, что замаячила прекрасная возможность наконец от неё избавиться, как обычно не пачкая при этом собственных рук. Справедливости ради, надо сказать, что это факт радовал сильнее всего. — Вообще то, по хорошему неплохо бы, потому что все-таки у нас с тобой сотрудничество. — елейно дополнила она. — У меня с тобой никаких дел нет. — перебила её Хелен. — Ты мне только помогла, теперь мы разбежались, все. — Эммм, да. Я оказала тебе услугу, и заметь, ничего не потребовала взамен, а дело у нас впрямь общее. — слегка встревоженно сказала Валентина, наигранно пережидая картинную паузу. — Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс. Нынешний конгрессмен, а до этого больше известный, как Зимний Солдат. Хелен подобралась на кушетке, явственно ощущая как мысли в голове начинали понемногу проясняться. Она определённо наслышана об этом человеке даже больше, чем было положено.