Экзорцизм святого духа

Лу в школу не хочет. Руперт считает, что в школе ей будет лучше и проще. Социализация там, общение с ровесниками. Почему-то мужчина считает, что Лу пиздец как нужно общаться с сопливыми гражданскими. Лу была иного мнения. Лу никогда не материлась. Ха-ха. Ладно, не материлась так много. Даже когда их с отрядом зажали в клещи. Даже когда её схватил отряд террористов. Так виртуозно она ситуацию не поносила. Лу в рот ебала ходить в школу во второй раз — видите ли, она своё уже отучилась: все двенадцать классов и военную академию. Но ей нравился отец Арии Луизы Стоун. Напоминал её маму до рака. Руперт Стоун был улыбчивым, пухлым мужчиной невысокого роста и с таким огромным сердцем, что Лу было неловко его волновать или расстраивать. Она и без того неизвестно как заняла место его дочери. Так что Капитан Луиза Робертс стискивает зубы, пьёт свою горстку таблеток (которую ей нужно принимать после — видимо — затяжной болезни) и машет мужчине рукой, прежде чем скрыться в старенькой машине и покатиться через лес навстречу её желанию подорвать всё к хуям собачьим. Форкс был не таким великолепным, как любимая Лу Калифорния. Форкс был мерзким, холодным и пасмурным. Форкс был таким же, как на экране телевизора, когда она смотрела «Сумерки» в первый раз. Кости у неё продрогли, пока она смотрела на улицу. Выходить из машины не хотелось. Но Руперт так радостно ждал, когда она после затяжной болезни сможет вновь пойти в школу… В рот она ебала это всё. Может, ей сбежать с цирком? Она как раз фрик какой-то, который даже помереть нормально не смог. Или не может. Вот эта мысль комфорта вообще не вызывает. Луиза пялится в одну точку и напоминает себе, что убивать — плохо. Убийство карается законом во всех штатах, в сука каждом — нельзя. Даже идиотов. Даже если очень хочется. Можно она отправится обратно в больницу к Доктору Каллену? Там она хоть могла пускать на него слюни и бессовестно флиртовать в лучших традициях человека, который завтра сдохнет с вероятностью в девяносто процентов. Не смейте осуждать. Карлайл Каллен выглядел как грёбаный ангел, её сердце не выдерживало такой красоты. Мозг отключался, а вот язык продолжал работать. Бекс её за это обожала и проклинала. Бекс говорила, что Лу в такие моменты отказать не смог бы никто. Кроме Карлайла Каллена, конечно. Шум школьных коридоров напоминал огромный встревоженный улей, а Лу пиздец как не любит пчёл. Лу в голове перебирает воспоминания: золотые волосы, столь же яркие глаза, бледная кожа и тонкие губы. Боже, какой он очаровательный. И как улыбается — так и хотелось его укусить. Лу только мыслями о предстоящем походе в больницу и живёт. Представляет, возможно, не совсем приличную картинку с участием Карлайла. Лу слышит кашель — громкий и переходящий в истеричные смешки прямо рядом с собой, в метрах трёх. Она резко оборачивается и видит, как на неё смотрит пара карих золотистых глаз. Лицо у мальчика приняло забавно-удивлённое выражение. Пацан был бледным, красивым, с медными волосами и выглядел смутно знакомо. Прям эффект дежавю. Не Роберт Паттинсон, но что-то неуловимо привычное в нём было. Лу хмурится. Зубасто скалится через секунду и даже задорно подмигивает пацану. Если ты можешь и читаешь мои мысли, то знай — читать мысли без разрешения неприлично, — фыркнула она, заставив мальчика ещё раз поперхнуться. Лу как-то в голову это не берёт, просто разворачивается и сквозь толпу бежит в сторону своего первого урока, который очень хотелось прогулять. Но всё же она берёт хребет в руки. Чтобы Луиза Робертс бежала от сражения? Да ни в этой жизни.

***

Каллен младший её преследует. Лу замечает — честно говоря, жалкие — попытки следить за ней. Эдвард, а это, как она выяснила на следующем занятии по химии, был он, старательно ходил за ней по пятам. Лу по привычке болтает с ним мысленно. Здоровается, спрашивает, как прошёл день. Не охуел ли он вообще ходить за ней? Не слышал ли он о сталкинге и такой великолепной вещи, как запретительный ордер? Потому что Лу его просветит. Юноша пока её угрозам не внимал. Но ничего. Лу не просто так была лучшим снайпером в своём подразделении. Не даром ей в итоге отряд дали. Она терпеливая. И упёртая. Так Каллена заебёт, что он сам от неё в тюрьму сбежит. Через две недели становится уже не смешно. Поведение мальца начинает раздражать. Лу и без него старательно бегает от половины школы, которая суёт нос в то, что её не касается. И за это Лу планирует эту самую половину нежно расстрелять — и потом мирно закопать в братской могилке. — Каллен, — Лу скрещивает руки, наконец нагнав свою жертву у раздевалки. Парень просто не успел скрыться, его задержал преподаватель. — Мы знакомы? — нервно спрашивает Эдвард, высматривая в толпе своих братьев и сестёр. — Боже, милый, — Лу аж заулыбалась. — Думаешь, родня тебя спасёт? Ну нет, долбозавр, от меня только на тот свет. Пацан нервно вжимается в стенку. — Почти, — Лу почти обижена. Для кого она всё утро распиналась о преимуществах Барретта над МакМилланом? Она опирается руками по обе стороны от пацана и приближает лицо. — Знакома с твоим отцом. Так что считай, про тебя знаю заочно. Лу внимательно рассматривает свою жертву. Смотрит на гладкое лицо без намёка на прыщи, идеально ровные брови, длинные ресницы и нервную улыбку. Красив, чёрт. Как и Карлайл. Улыбка у них одинаковая — сразу видно, родственники. Даже если не по крови. — Слушай сюда, чувырла, — раздавшийся хохот Лу не останавливает. С такими — либо чётко и по делу, либо всю жизнь хороводы водить. А у Лу и без того теперь вечно кружится голова. — Ещё раз замечу слежку — и ты пойдёшь со мной в полицейский участок. Будешь объяснять добрым дядям-полицейским, какого хрена ты за мной ходишь, как привязанный. А если и после этого продолжишь — кастрирую. А отцу твоему скажу, что так и было. Тон у неё серьёзный. Глаза горят. Сердце загнано стучит в груди. Лу про себя проклинает это слабое тело — и то, как ей хочется грохнуться прямо здесь. Анемия решила проявить себя во всей красе. Лу за-е-ба-лась. Она хочет домой — к своей овчарке, бухать с сослуживцами. А не вот это всё. Её взгляд снова встречается с золотистыми глазами. Ладно, угроза членовредительства — перебор. Она же хочет Карлайлу понравиться, а кастрация его сына вряд ли в этом поможет. Да и как она в своём состоянии парню навредит? Если учитывать... Лу обрывает себя. Не стоит об этом думать. Мальчик медленно кивает, явно не приняв её угрозы близко к сердцу. Осторожно, очень аккуратно выпутывается из кольца её рук и крайне ненавязчиво тащит к медсестре. Лу не против. Даже благодарит его. Про себя. А ещё продолжает мысленно распинаться про Беретту. Как же она скучает по своей малышке. Прям до безумия. Как и по горячим пескам Афганистана, по небу, по скрипу пороха на зубах и запаху крови. Лу хочет обратно. К своим. Хочет винтовку в руки. Хочет ходить под Смертью, танцевать с ней, дразнить Вечную. Лу хочет на войну. Каллен выдыхает шумнее, чем нужно. Усаживает её на кушетку и крайне быстро сматывается — даже не сказав ни слова. Лу счастливо падает головой на подушку и шепчет в пустоту, напоминая Эдварду, что уходить, не попрощавшись, — невежливо.

***

Голову разрывает от боли. Свинцовый обруч сжимал череп — напоминает тот раз, когда её шлем повредил глухой удар и начал давить на виски до чёрных кругов перед глазами. Подруги Арии по сотому кругу обсуждали всякую дрянь. Лу было откровенно похуй на то, кто с кем встречается, какой препод кому насолил и какой футболист на них посмотрел дольше пары секунд. Ей хочется побиться головой о стену. А лучше — стащить Рупертово ружьё и устроить игры на выживание этому выводку сопливых и прыщавых. Этакая «Королевская битва» в реалиях Форкса. Голоса этих девиц — словно ржавые шурупы, ввинчивающиеся в её многострадальную черепушку. Чего в её голове только не было: и шрапнель, и кусок гранаты, щепки. Теперь вот — мерзкие голоса этих необременённых мозгами. Лу водит взглядом по столовой в поисках, чем бы въебать дамам, чтобы они наконец заткнулись. Слов нормальных они всё равно не понимали, так что радикально действовать — остатки совести ей позволят. Находит она только еду и подносы — то и то школьная собственность. Еду, в принципе, жалко (даже школьную), а подносы как оружие — хуйня на постном масле. Может, сумкой? А что? Она тяжёлая. Робертс честно пыталась им объяснить, что девушки могут пойти нахуй, но девушки с чего-то решили, что Лу просто стесняется, и что ей срочно нужно всё рассказать, посвятить. На мат реагировали тихим смехом, словно Лу — какой-то клоун. Лу пыталась понять, в каком месте её посыл нахуй восприняли как стеснение, а мат — за охуительно смешную шутку. Понять так и не смогла. Как и то, как вот это стало её новой реальностью. Лу — солдат, она и к такому дерьму адаптировалась, что появление в странном теле в новом мире даже не кажется чем-то сверхъестественным. Лу уже думает, что и пластиковый поднос сможет подарить ей уютную камеру смертников… как она замирает. Чужие глаза — янтарь на солнце, радужка отличная от её, но всё же Лу видит своё отражение. Видит горечь. И видит это мерзкое чувство скорби. Видит сталь, видит... Видит себя. Она встаёт раньше, чем понимает, берёт в руки поднос, поднимает сумку и шагает — чеканно марширует, как шла всегда. Ей в спину доносятся голоса, на которые плевать — сейчас в голове какой-то тошнотворный вакуум. Это тело не привыкло, нет в нём ни былой лёгкости, но Лу плевать. Лу идёт дальше, не обращает внимания на детей, забывается. Думает, что сейчас в столовой на базе. Что эти разговоры и смех — смех её сослуживцев, которые пережили ещё один день, и Лу вместе с ними. Останавливается Луиза у края чужого стола. Её подмывало представиться, смотря в глаза товарища — хочется по всем правилам отдать честь. Пред ней всё же майор, а она — капитан. Капитан Луиза Робертс, снайпер, командующая третьей разведывающей ротой, — так и подмывало её сказать. Но Лу не может ожидать схожего приветствия в ответ. Позволить себе может только чопорный кивок и простую улыбку. Мужчина, и в отличие от Эдварда, сидящий перед ней был именно мужчиной — тем, кто видел ужасы войны, — отразил её кивок. Молча указал на стул рядом с ним. И Лу села, впервые за долгое время ощущая себя дома. Словно прямо сейчас она в шумной армейской столовой, и Сэмми вот-вот ворвётся, чтобы рассказать, как он сбежал от прапорщика и стащил для них виски. А потом начал бы трещать без остановки. Луиза мягко улыбается, молчит и позволяет себе расслабиться. Представить, что на шее свинцом висит именной жетон. Пальцы хоть и натыкаются на пустоту, но сердце чувствует тяжесть и холод металла. Надела ли она свой счастливый жетон перед миссией, на которой прыгнула на гранату? Или нет? Или она одолжила его Рику? У Рика ребёнок только родился — вот она вроде и дала ему свой жетон с пулей, застрявшей в металле. Спасло её тогда только чудо. Лу надеется, что Рик оставил жетон себе. Почему-то за пару недель от нее начали ускользать детали. Или что после её смерти остался на гражданке и больше не отправлялся на передовую. Джаспер, если, конечно, она верно догадалась, молчал. Весь стол тоже был погружён в тишину. Но Лу — комфортно. Она прикрывает глаза и тихо ест, а потом всё же встречается с майором взглядом и так же молча рассказывает свою историю. Делится тоской по братьям и сёстрам, изливает горечь. Джаспер улыбается так же надломленно, так же понимаяще — в глазах так же мелькают воспоминания о прошлом. Лу незаметно забирает и его нетронутую еду, помогает справиться с вынужденным маскарадом. — Луиза Робертс, верно? — милый, приятный голос выдёргивает из мыслей. — Как лучше тебя называть? Лу? Или Лулу? Она переводит взгляд на миниатюрную брюнетку с забавно торчащими во все стороны волосами. Глаза у неё лукаво прищурены и слегка затуманены, имеют столь же красивый цвет золота. Девушка была неземной красоты — впрочем, как и все Каллены. Лу она напоминает непоседливого фейри. — Лу. На Луизу я не тяну, а Лулу меня зовут только близкие, — отозвалась она, наконец получив в награду ослепительную улыбку. — Как по мне, ты выглядишь как самая настоящая Луиза, — девушка наклонила голову и протянула изящную ладошку. — Элис. Я уверена, мы станем лучшими подругами. Робертс хохотнула и пожала ледяную, каменную руку без страха. Маленькая провидица говорит о дружбе, и Лу — правда, не помешает близкий в этом хаосе новой ненужной жизни. Или ей не помешает крепкая рука на шее, чтобы от мучений избавить. — Приятно познакомиться со столь очаровательной леди, — Лу манерно целует воздух над ручкой и улыбается. — Должно быть, сегодня мой счастливый день. — Сердцеедка, — смех у неё — звон капели, чистый и приятный. Если она очарует Элис, то как сложно будет очаровать Карлайла? — Все мы не без греха, — лукаво произнесла Лу. — Майор, да вам бы в оба следить за таким сокровищем, а то украдут ещё. Лу немного плевать, что она говорит с ними так, словно знает их, но Элис первая начала. А Лу просто мелочно отзеркалила. — Моя жена сама кого хочешь украдёт, — тихо и со смешком произнёс Джаспер. У него был приятный голос. Луиза наконец рассмотрела его и с радостью заметила смешинки на дне янтаря. — Надеюсь стать её жертвой, — задорно отозвалась и откинулась на стул. До конца обеда ещё минут десять. — Могу устроить похищение в пятницу после твоего приёма у отца, — Элис качалась на соседнем стуле, корчила рожу Эдварду, который старательно офигевал и переглядывался то с Розали, то с Эмметом, которые пребывали в таком же шоке. Робертс хмурится. Приёма у неё в пятницу нет, а значит — будет приступ. Дерьмо собачье. Ничего, она оденет комфортную одежду, а потом… — Я принесу тебе что-то симпатичное. У нас один размер, — вновь вклинилась Элис. — В том итальянском ресторанчике строгий дресс-код. Лу насупилась. Она не любит итальянскую. — В индийский не получится, — и что-то в тоне так и говорило о сожалении. — Я не могу есть индийскую еду? — с тоской спросила она. — Что-нибудь придумаю. Но позже, — заверила её фейри. Лу готова отдать почку и первенца, если Элис решит эту проблемку. — И тебе понравится еда. — Раз так говорит сама Элис Уитлок, то я спокойна. Робертс наконец встаёт из-за стола, ещё раз манерно целует чужое запястье, как её научил британский знакомый в прошлом, и широко улыбнулась Джасперу. Хейл закатил глаза на это ребячество и махнул рукой. Лу ненадолго задышала полной грудью.