peccato di rubino

🌹No Running From Me — Toulouse

      Благотворительные вечера в кругу самых близких и элиты золотого общества Италии — всегда казались Тэхёну скучными и обыденными, лишёнными шарма и искры, не как, к примеру, балы-маскарады. На маскарадах чувствуется загадка, приятный трепет предвкушения и флирт, соблазн, а также эротика под фатой элегантности — этому всё благоволит, даже музыка с глухими и низкими нотами, аромат вина и дорогих свечей в золотых канделябрах, медовая амбра. От такого вечера всегда в груди приятно покалывает, немного дрожат пальцы — всё тело жаждет загадки, раскрепощённости под маской таинства. Тэхён обожает это чувство, потому что после маскарада в компании людей с елейными улыбками один дикарь укрощает его строптивость, показывает другую реальность этого мира, где за маской воспитанного лорда скрывается маньяк. Тот самый, что сдирает с него платье за тысячи евро и трахает не как принца Венеции, а как горячую девку из борделя. А Тэхён ему всё позволяет. Своему дикому зверю, вот только он противник балов — к его сожалению.       Маскарад практически всегда гарантирует чудесный вечер с жарким сексом с незнакомцем в загадочной маске. Тэхёна это и привлекает в совместных выходах в свет. Ролевые игры не на шутку разбавляют супружескую страсть, добавляют новые эмоции — это не сплетни, а тихая правда, скрывающаяся под длинными платьями омег. Ночь всех искушает. А, как все мы знаем, люди порочны, и нет ничего лучшего, чем принять свои пороки... Даже следовать им. Потому что со стороны чувствительным душам это может показаться даже искусством. Познанием себя в грехе. И Тэхён уже по уши в этом погряз. Как только согласился выйти за него — черноглазого. Чонгук слишком резко появился в его жизни, он заявил свои права на Тэхёна буквально на следующее утро после ночи греховности под алыми лампами клуба. И с тех самых пор омега безнадёжно влюбился в его ухаживания: в красивые комплименты, дорогие подарки, а ещё в жаркий высококачественный секс, на который никто из них не скупился. Их свёл огонь в сердцах и в телах, движущихся в такт классического вальса. И, если пара принимает свою порочность честно, то находятся те, что даже на смертном одре в грехе не сознаются.       В обществе ситуация совершенно иная — гости, прибывшие во дворец, делают вид, будто своим присутствием они спасают обездоленных от гибели, ведут нескончаемые переговоры о бедных детях в Африке, но, когда дело доходит до благотворительного взноса, тут же появляются вещи поважнее голодных сироток: кто-то отдаёт всё до цента в ракетостроение, кто-то делает пожертвования в антиквариат, а кто-то, как Тэхён, скупает все самые красивые украшения с аукционов, даже и не вспоминая о нуждающихся. Пойдут эти суммы детям — хорошо, не пойдут — какая разница, если он в своём узком кругу психопатов будет чуть ли не героем в новом рубиновом колье.       В каком-то смысле это те же благородные балы: изысканные закуски, алкоголь в дорогом хрустале и танцующие люди под пение скрипки и антикварной виолончели. Послушные официанты, швейцары и самые величайшие повара мира, усыпанные звёздами Мишлен — и всё в одном помещении, только сегодня и только сейчас, пока классика не утихает в стенах дворца из золота под смычком скрипача. Пока богачи развлекаются, пьют лучшие вина из виноделен всей страны, всего континента, делая вид, что этим они спасут низшие прослойки общества — кто-то стоит в углу и откровенно их за это осуждает. Однако, чем же он лучше, если всё ещё здесь?       Чонгуку чужды такие вечера: это благородное лицемерие и натренированные, вылизанные учителями этикета улыбки, яркие усмешки и запах дорогих духов, смешавшихся с табаком и алкоголем. Здесь свои порядки, своя атмосфера и иерархия, а твоё непоявление здесь сочтётся неуважением и предательством своей общины. И при всём этом нужно держать голову ровно, соблюдать высокопочтенный этикет и кланяться даже самым противным дамам, даже самым ужасным бизнесменам, целовать им руки и приторно сладко любезничать, чтоб тебя не сочли нахалом и отбросом, ломающим систему.       Нужно держать марку самого желанного мужчины среди женщин, учтиво склонять голову на бок, когда они одаряют тебя улыбкой и предлагают поцеловать им руку, словно это величайшая честь. Этих богатых индюков так и распирает от чрезмерно большого самомнения, самолюбия, что каждый в этом огромном зале с идеально вылизанным полом для танцев считает себя драгоценностью, сокровищем вечера и лучшим, что случалось с этим миром. Как бы не так.       Господин Чон — глава «Jeon Enterprises», банкир с многомиллионным бизнесом, на чьих деньгах и стоит чуть ли не вся Венеция. Конечно, его самооценка немного утрирована, но нельзя не подчеркнуть его взносы в благотворительность. Снова ошибка. Взносы его мужа, который не устаёт тащить домой всё, что блестит и стоит как полсамолёта. Альфа позволяет тратить его деньги налево и направо, зная, что за это его будет ждать самый красивый омега на земле полностью обнаженный в лучах луны. На его постели, в самых шикарных и ароматных шелках или в самом откровенном, соблазнительном нижнем белье, которое омега только сможет найти в новых коллекциях любимых дизайнеров. Его личный порок. И он тоже этому поддался.       Тэхён привык жить на широкую ногу, он младший ребёнок в семье, которого осыпали золотом с первых минут жизни. Его растили в деньгах, во вседозволенности и в бриллиантовой роскоши, и он с детства умел покорять своей красотой и хитростью. Он никогда не слышал слова «нет», «нет денег», «слишком дорого». Ни один альфа не потянул бы замашки этой красноволосой принцесски, если бы не судьба-шутница, которая свела их с Чонгуком однажды в секс-клубе для самых взбалмошных элитных детишек. С той самой горячей ночи на кожаной кровати с красной обивкой Чонгук не может и жизни без него представить. Тэхён умён, грациозен, мудр и хитёр, что ему и труда не составит обвести вокруг пальца всю индустрию бизнеса. Он знает себе цену, знает, что он — самый желанный омега, и потому крутит Чоном вокруг тонкого пальчика, украшенного рубиновыми кольцами. А Чонгук позволяет. Жить без этой бестии не может, она — его воздух, его кровь, его огонь и страсть. Если альфа потеряет Кима, то растворится во мгле, как дым сигары, что зажата сейчас меж его губ.       Тэхён сидит напротив него на столике-трюмо с большим зеркалом, его нога закинута на вторую, чуть покачиваясь, а руки приводят в порядок своего ненаглядного альфу. Чон с самого утра ворчит, что никуда не хочет идти, что он лучше бы потратил свой выходной на очередное исследование бизнеса или... тела любимой красноволосой омеги, но Ким серьёзно заявил, что ему просто необходимо пойти и похвастаться им на людях. Показать своё шикарное рубиновое обручальное кольцо и дать уже понять всем этим предпенсионным клушам, что Чонгук увлечён только им и их будущим браком. Раньше Чон, как новенький на рынке, был просто нарасхват, его так и хотели подмять под себя даже замужние. Он отличный союзник в денежной войне, а любовник какой... Главное, что только Тэхёнов.       — Ты уверен, что мне нужно идти с тобой?       — Хочешь оставить меня наедине с этими коршунами? — Тэхён удивлённо вздымает брови, не веря своим ушам, что его сейчас хотели кинуть на произвол судьбы. — Как ты это себе представляешь, я покажу им кольцо, а они такие: «Оу, а где же жених», а я им: «Да не захотел идти со мной, занят дома порнушкой».       — Почему сразу порнухой, я бы хотел посмотреть на отчёты секретаря... Позвонить своему знакомому инвестору, — альфа просто придумывает повод, хотя на самом деле ему нечем сейчас заняться.       — Тебе меня совсем не жаль?       Чонгуку приходится сдаться, в глазах напротив вспыхивает лёгкая обида, а это значит, что пора целоваться и шептать нежности, пока эта красивая мордашка не обнулила ему счета. Чон окольцовывает его талию руками и притягивает к себе, заставляя спрыгнуть с мебели, обнимает его крепко, тепло и с такой нежной любовью, поглаживая спинку, что и Тэхёну на миг хочется остаться дома.       — Чонгук, не соблазняй меня, у тебя ничего не выйдет, — Тэхён, раскусив его план, ловко прокручивается под его рукой и падает в объятия постели, чтобы надеть туфли. — Ах, я бы надел сюда ещё чулки, но меня не поймут.       — Как насчёт надеть их сегодня вечером? — Гук поправляет манжеты рубашки под пиджаком и спешит накинуть на плечи пальто.       — Только если пообещаете быть аккуратным, господин Чон, — мурчит омега и подкрадывается к нему кошачьей походкой, чтобы в последний раз поцеловать горьковатые губы с привкусом сигары, оставленной тлеть в пепельнице.       Альфа отвечает на напор также страстно, тянет к себе за округлые бёдра, мнёт его зад через мягкую ткань обтягивающего тело платья. А в душе завидует этой ткани, потому что она так плотно прилегает к его богемному телу, к небольшой округлой груди и к шикарному заду, на который Гук пускает слюнки, стоя у двери. Тэхён специально перед ним низко наклоняется, стоя у кровати, и явно совращает изголодавшегося мужчину. Из-за работы у них давненько не было жарких рандеву. Хочется исправить эту маленькую заминку в отношениях, а то так и время для ссор появится.       — Спускайся через пять минут, я прогрею для тебя Феррари.

***

      Приехав аккурат к назначенному часу в роскошный особняк господина министра внутренних дел Италии, Тэхён и Чонгук мгновенно оказались в центре внимания. На мраморных ступенях их уже ждали любимые родители Тэхёна — госпожа Ким Джиха в роскошном платье оттенка слоновой кости и господин Ким Чхвансу в безупречно сидящем костюме. Их улыбки тёплые, но в глубине их глаз пляшет куда более приземлённая радость: теперь, когда Тэхён вступил в брак с Чоном, финансовые проблемы семьи стали всего лишь неприятным воспоминанием.       Для семьи Ким этот брак был скорее удачной сделкой, чем торжеством любви. Чонгук, словно рыцарь в сияющих доспехах, спас их от разорения, заткнув зияющие дыры в бюджете своим состоянием. Тэхён вышел за него из искренних чувств, но будь Чон, к примеру, простым секретарём — он бы и не обратил на него внимания, да и в добавок они бы просто не встретились в одному кругу. Красноволосый — птица высокого полёта, он предпочтёт обжигаться на солнце, чем быть в тени нищеты.       До свадьбы с Чоном Тэхёна совершенно не волновали вопросы денег: он сорил ими так же легко, как щедро раздавал улыбки. Его мать только поощряла в этом, способствовала такому поведению, а потом пыталась учить мальчика нормам морали, что насмехаться над бедными нельзя и хвастаться своим богатством тоже. Как хорошо, что с людьми низшего сословья отношения у него так и не сложились, уж слишком они сложные. Даже порадоваться за него не могут или посочувствовать. Слишком разный уровень жизнь, чтобы даже сидеть рядом в зале театрального искусства. С приходом Чонгука в его жизнь швыряние деньгами не прекратилось — нет, Тэхён всё так же утопал в роскоши, но теперь его порывы были обузданы. Он научился останавливаться, думать о завтрашнем дне, мечтать не о новых яхтах, а о чём-то гораздо более важном.       О детях.       Тэхён хочет детей так, как раньше хотел очередную редкую коллекцию серёжек или сумок из крокодиловой кожи. Жаждет их безудержно, всей душой — он сам от себя такого не ожидал, но что-то в нём такое мирское проснулось, семейное. Только жаль, что Чонгук решился на брачное предложение лишь недавно, тогда как Тэхён уже давно видел себя в окружении малышей, с той самой фамильной улыбкой и своими светлыми глазами. Омега уже придумал имена, представил даже их внешность, осталось лишь уговорить Чонгука, потому что тот пока не хочет делить Тэхёна с кем-то ещё. Может, он боится, что дети вытеснят его, заберут всё время Тэ на себя, но омега этого искренне не понимает. Они ведь уже в браке, как можно забыть о любимом человеке, от которого ты выносил ребёнка. Однако омега не оставляет надежд, потому покорно ждёт подходящего момента.       Но сегодня был вечер для других мечт — вечер роскоши, музыки и лукавых обещаний под светом хрустальных люстр.       — Как у вас обстоят дела с бизнесом, господин Чон? — Чхвансу интересуется этим вопросом, такое ощущение, чтоб узнать, а не вернётся ли Тэхён тратить его деньги ещё раз.       — Все хорошо, дела идут в гору, курсы стабильные — люди довольные, — Чонгук отвечает спокойно, хоть и внешняя атмосфера его начинает раздражать. — Пройдёмте внутрь, должно быть господин Эрмано нас ожидает.       Подав руку Тэхёну, Чонгук мягко ведёт его вдоль по мраморным ступеням, в величественный вестибюль, где золотые лепнины на сводах сияют под светом сотен свечей. Шикарные люстры из белоснежного хрусталя, драгоценные камни и золотые рамки картин — тут пахнет деньгами, пафосом и безвкусицей, потому что за попыткой угнаться за искусством и аристократизмом, хозяева превратили дом в пристанище королей или каких баронов. Чонгук недовольно хмыкает, но старается держать улыбку ровно, чтоб не показаться грубияном и хамом. Притворство ради блага.       — Ты просто шикарен в этом платье, — Чонгук, стоя неподалёку от входа в особняк, склоняется над ухом мужа лишь на миг, чтобы сделать тому комплимент. Не может отвести от него восторженного взгляда, что даже слов не подобрать. Тэхён на это лишь стеснительно улыбается и подставляет щёку навстречу тёплым губам своего мужчины. Вроде, такая мелочь, но как она всё внутри Тэхёна переворачивает вихрем бабочек. Знал бы Чон, как тщательно он подбирает каждый наряд, когда им предстоит показаться вместе. Самое лучшее для него одного.       Их появление будто тщательно срежиссированный спектакль с красноволосой главной героиней: двери распахиваются перед ними, словно подчиняясь одному лишь их взгляду, и приглушённый гул разговоров на секунду стихает. Благородные дамы и джентльмены рады приветствовать новообручённую пару, они одни из немногих, кому удаётся держаться за семьи и этикет, за порядки. Большинство наследников других домов живут в своё удовольствие, не беспокоятся о фамильном имени, но не Тэхён. К этому приучили его родители — одно из немногих их достижений — что всегда нужно оставаться верным семье, участвовать в светских разговорах и делать всё, чтобы репутация не была опорочена. И это у него получается отменно, он очень молод и успешен, а ещё не запятнан слухами. Предел мечтаний.       — Добро пожаловать на наш традиционный благотворительный вечер, — министр учтиво склоняет пред ними голову, хотя удерживает взгляд больше на Чонгуке. — Господин Чон, мы рады, что Вы почтили нас визитом. Надеюсь, Вам и Вашему мужу у нас понравится.       — Благодарю, господин Эрмано, я тоже надеюсь, что моему супругу приглянется у Вас какая-то безделушка, — Чонгук также с уважением опускает голову вниз в некоем поклоне, не давая забыть старцу о присутствии обворожительного Тэ. — Обстановка просто великолепна, спасибо за приглашение, — сладкая ложь, которой Чонгук подкармливает своего партнёра по бизнесу.       — Благодарю, господин Чон, Ваш столик под номером восемь. Проходите, пожалуйста, мы скоро начинаем аукцион, — его жена, госпожа сей красоты, нежно взмахивает рукой в сторону и демонстрирует им их столик, подмахивая второй рукой на себя веером с длинными страусиными перьями.       — Большое спасибо.       Всё как по накатанному и прожитому миллион раз сценарию. Те же самые вопросы, те же лица — холёные, смазливые, натянутые в дежурных улыбках. Те же терпкие характеры, витающее в воздухе напряжение и до сумасшествия дорогие наряды, блистающие под софитами. Для Тэхёна это не впервой — он снова приходит на аукцион, одетый дороже всех выставленных здесь сокровищ. Эта противоречивая роскошь давно стала нормой: ведь никто даже не заикается о том, чтобы явиться на подобный вечер в простых джинсах. Прежде всего на таких вечерах оценивается вид, состояние семьи, а в его случае мужа и его отношения на публике. Его деньги и то, как красиво он улыбается, какие льстивые слова говорит — все светские вечера одинаковые. Тут важно лишь представление самого себя.       Окружение считает само собой разумеющимся прикрываться званием спасителя и волонтёра, увешиваясь бриллиантами и шелками Востока. И пусть бы Тэхён хоть иногда отступил от этой игры, стал проще — но нет, этому подлецу всё к лицу. Всё, что он надевает, только подчёркивает его красоту, словно он сам рождает моду одним своим появлением. Ему невозможно отказать в прихотях. Он заслуживает всё — и золото, и алмазы, и лучшие комплименты мира. Самый любимый мальчик с яркими зелёными глазами.       Начинается аукцион под громкий голос ведущего, звучащего через микрофон, как гром средь бела дня. Он приветствует всех пришедших на это крупное мероприятие, «важнейшее событие», но Чонгук с Тэхёном не обращают на него ни малейшего внимания. Гуку абсолютно всё равно, какие пламенные речи пытается задвигать мужчина, чтобы отработать свой гонорар, а вот Тэ сдерживается от соблазна снова что-то купить. Сегодня ему очень хочется продемонстрировать свою выдержку и осознанность в нереспектабельных расходах. Он хочет доказать себе и, в первую очередь, своему мужу, что он его не обанкротит. По крайней мере сейчас, до рождения ребёнка, потому что все покупки потом станут просто необходимой вещью для молодого папы с маленьким ребёнком на руках.       — Я понимаю, что тебе здесь не нравится, прости, но придётся потерпеть хотя бы пару часов… — Тэхён говорит чуть тише обычного, чтобы за их крайним в углу столиком ничего не стало слышно гостям. — Мне было важно прийти сюда вместе.       — Любимый, ради тебя я готов потерпеть не только компанию заносчивых снобов, — Чонгук делает глоток шампанского, а второй рукой нежно обхватывает омежью талию. Уж слишком он сегодня красив, чтоб отказать себе в таком удовольствии. Красное платье на тонких лямочках с бриллиантами Сваровски, корсет, ярко подчёркивающий небольшую молочную грудь, а также его обнажённое бедро. Этими длинными ногами его и покорили однажды, заставили приклонить колено перед их красотой.       Тэхён этим вечером просто неподражаем, альфа не может оторвать от него восхищённого взгляда, так бы и рассматривал, пока тёмная ночь его не скрыла. Он молился бы на него, целовал бы песок, по которому он ходил. Всё бы сделал, лишь бы это никогда не закачивалось, лишь бы никогда его не оставлял. Лучший омега на всём белом свете.       — Я люблю тебя, — Ким тепло улыбается и нежно касается его плеча. Ему правда было важно услышать эти слова.       — И я тебя, — Чонгук клюет любимого за ушком, вдыхает нежный и сладковатый аромат его духов. Наслаждается в каждом вдохе. — Однако, мне придётся найти, чем заняться, чтобы не умереть от скуки.

🌹Bom Bidi Bom — Nick Jonas, Nicki Minaj

      Тэхён тихо хихикает, даже не задумываясь над чужими словами. Он предполагает, что Чон имеет ввиду старинные картины, кувшины и часы, которые представляет сейчас ведущий в чёрном костюме с серебряной бабочкой. Но… как же сильно он заблуждается. Откидывая пряди волос за ухо, омега замечает, что мужчина наклонился поправить обувь. Вроде бы обычный жест, не так ли? Чонгук просто поправляет шнурки. Ким переводит взгляд обратно на ведущего, рассматривает картину эпохи ренессанса и подумывает, как бы чудесно она смотрелась над их кроватью в спальне.       И чувствует нечто тёплое на своей лодыжке.       В горле застывает ком, пальцы хватаются за ножку бокала, чтобы его запить, но парень успевает лишь приоткрыть губы, как чужая горячая рука скользит ещё выше по левой ноге. Запрещённый приём. Чертовски сейчас неудачный. Чонгук гладит подушечками пальцев каждый сантиметр мягкой кожи. Гладкую и худенькую голень он обхватывает ладонью уверенно, даже чуть голодно, а пальцы чуть дрожат в предвкушении. В его касаниях чувствуется космическое желание, как он скучал по чужим стройным ногам. Тэхён не может позволить, чтобы их сейчас раскрыли, потому делает пару глотков ароматного шампанского, отвлекаясь на щипательные пузыри во рту. Хотел бы скрестить ноги, чтобы помешать альфе играть с ним так подло, но Гук настигает его первым.       Крепко хватается за мясистую внутреннюю сторону бедра и мычит победно, поравнявшись с омегой. Чон стоит и прижимается к нему боком, словно обнимает за талию, но это лишь взгляд со стороны. На деле Чонгук гладит его мошонку и надавливает пальцем на трусливо поджавшуюся дырочку. Мужчина обхватывает его всего… сжимает гениталии в одной руке, зная, что омега не сможет держаться молчаливым солдатом всё время. Доводит его на людях самым изощренным методом, чтобы тот дрогнул, оступился, чтоб его коленки провокационно и уязвимо задрожали — дали зелёный свет. Добро его играм. Чонгуку хочется услышать одобрение, может, мольбу, а Тэхён сжимает губы так крепко, как только может, прикрывая лицо скромно бокалом. Снова глоток — Чонгук ныряет пальцами под кружево и упирается указательным и безымянным в дырочку.       «Сейчас войдёт», — единственное, о чём у Тэхёна получается думать. Омега прикусывает край бокала, притворяясь, что пьёт, смакует шампанское, словно никогда его не пробовал прежде. Язык щиплет, а горло пересыхает после очередного шумного вздоха. Как хорошо, что выступление ведущего сопровождается оркестром, иначе бы тут все услышали тот жалобный стон, когда Чонгук дерзко вошёл в него на две фаланги сразу.       — Какой замечательный экспонат, — гортанно мурчит ему на ухо Чон, имея ввиду далеко не кувшин с разноцветной мозаикой. Он толкается пальцами снова: размашисто и нагло вбивается в его попку, не спрашивая разрешения. Он господствует над ним. И это заводит.       Тэхён не может ему отказать, не может и шевельнуться, чтобы никто не заметил руку за его спиной, что неистово втрахивает его в высокий столик с цифрой «восемь». Омеге приходится ухватиться за край стола, он сжимает со всей силы белоснежную скатерть, не понимая, как он всё ещё не застонал на весь зал. Кусает свои губы, прикусывает язык до боли и вновь утыкается губами в бокал, позволяя себе лишь вздыхать и тихо, как мышка, хватать воздух ртом под звук барабана. Внутри него всё просто разрывается, обжигающее душу возбуждение накатывает ураганом чувств, он теряется в этом — давно не испытывал такого. Хочется вопить и умолять Чонгука взять его здесь, потому что с каждой секундой он всё ближе к блаженному пику. Он представляет лишь на мгновение, как бы пошло смотрелся на этом столе с голым задом, как бы яро его трахал любимый до срыва голоса, как бы… ярко он кончил, будучи звездой на этом вечере. Похабно. Омега жмурится, чтоб убрать эту картину с глаз долой, но не сразу получается — пальцы всё так же шлёпают по нежным стеночкам внутри и трутся о комочек размером с горошинку.       Лицо Чона совершенно в невозмутимой гримасе, профессиональный покерфейс, как у игроков в карточную игру из высшей лиги. Откуда он вообще такому набрался? Держится так холодно, так неприступно, словно в его действиях под платьем омеги нет ничего аморального. Словно не трахает его до одури развратно и нагло, будто и не вторгался в его зад без приглашения. Тэхён шокировано охает, в него добавляют ещё один палец и останавливаются. Уголок чужого рта трогает ехидная и подлая улыбка, будто бандитская, Чонгук доволен собой на все миллион процентов, пока Тэ не знает, как сдержаться, куда же ему провалиться. Волосы спадают на вспотевший лоб, красивые и завитые перед выходом кудри прикрывают его стыд, остаются лишь алые губы — налитые горячей кровью и покусанные до лёгкого воспаления.       — Хватит, — тихо умоляет его Тэхён, но вместо того Чонгук ускоряется ещё сильнее, насколько ему позволяет данная ситуация, чтобы никто не заметил амплитуду его движений. Бывшему Киму и этого хватает, чтобы упасть на стол и схватиться за табличку. Он прикрывает горящее лицо их сегодняшним символом, закрывает рот рукой, пытаясь выровняться снова, пока не слышит громкий голос ведущего и аплодисменты.       «Что?»       Страх окатывает его тело, он сжимает в себе Чонгуковы пальцы, что также удивлённо остановились в нём, замерли, но давить на простату не перестали. Всё также Гук упирается в его слабое место, ходит на кончике лезвия ножа и рискует их репутацией, их домом так безответственно и порочно. Рискует всей жизнью Тэхёна, ведь у него кроме репутации ничего и нет. Альфа выскальзывает из него, всё равно омега готов с минуты на минуту кончить, а платье этого бы не позволило.       — Пятьдесят тысяч долларов от господина Чона и его обворожительного супруга! Кто желает предложить больше? — ведущий возбуждённо разводит руки в стороны и предлагает ещё раз взглянуть на рубиновое украшение. — Великолепная брошь семнадцатого века, говорят, это украшение принадлежало самой любимой любовнице французского короля Людвига!       После этого никто не решается приподнять таблички, эта брошь не вселяет им столько уверенности на фоне других артефактов. Ведущий довольно подымает руку:       — Пятьдесят тысяч — раз!       Вокруг всё та же тишина, лишь дамские хихиканья разряжают обстановку. Тэхён виновато опускает голову и вновь берётся за шампанское, а вот Чонгук… Он широко улыбается и начинает растирать по внутренним частям мягких молочных бёдер омежью смазку. Тэхён безбожно влажен, между ног водопады, а перед глазами мириады звёзд. Он чуть не кончил перед собственными родителями. И всё из-за этого несдержанного, обнаглевшего альфы, у которого даже на лице написано слово «спокойствие». Это был слишком жестокий ход.       И ему понравилось.       — Продано! Господин Чон, поздравляю с отличной покупкой, пусть радует вашего великолепного мужа! — брошь уносят его преданные помощники, пробежавшие по небольшой сцене за долю секунды. — Переходим к следующему лоту!       — Без покупки ты всё-таки уйти отсюда не можешь, — Чон укоризненно ухмыляется, вытирая пальцы о тканевую салфетку, что была предложена гостям под небольшие закуски с чёрной икрой и красной рыбой в качестве аперитива.       — Это ты виноват, я был вынужден… — Тэхён прикусывает стыдливо и чуть разочаровано губу. Ему не удалось доказать альфе, что он способен жить и без этих дорогущих украшений. — Если бы ты не пытался меня… так пристыдить на всеобщем обозрении.       — Я лишь сказал, что найду, чем заняться. А твой чудесный задок уж слишком заманчив, знаешь ли, — альфа самодовольно хмыкает, вспоминая Тэхёновы потуги сдержаться и устоять на ногах. Шпильки его туфлей так и цокали по мрамору, не могли найти в ногах покой.       — Даже не знаю, мне сейчас оскорбиться или улыбнуться, — новоиспеченный Чон прикусывает вновь губу, находя этот странный комплимент достаточно заманчивым и провокационным. Смазка на его коже колко холодит, а его бёдра всё ещё дрожат — пах пылает, но между ног холодные потоки воздуха обволакивают его вкусно пахнущую жидкость. Это вынуждает его свести ноги плотно и поистине почувствовать, какой же он между ног мокрый. Лишь бы эту горячую макадамию в шоколаде не учуяли гости.       Омеге приходится снять шубу с взмокшей спины и стыдливо прикрыть себя спереди, дабы не случился какой казус.       — Я припомню тебе это, господин Чон.       — М-м-м, да? — приторно тянет мужчина в строгом бордовом смокинге и окидывает омегу липким взглядом с верху до низу. — Разве тебе не понравилось? Так покраснел... — он над ним просто насмехается, ликует, словно выиграл войну или турнир с золотым трофеем, даже не стыдится, засранец, что их чуть ли не поймали. А если бы Тэ случайно перевернул стол и упал с голым задом?       В зале заиграла живая музыка, Моцарт снизошёл на их маленький банкет, пришла пора отдаться сегодняшним вечером танцу. Несколько пожилых пар лениво покачиваются в такт, а ведущий покидает сцену, пожелав напоследок приятного вечера молодым и очень уважаемым аристократам.       — Я хочу тебя трахнуть прямо здесь, — альфа шепчет на ухо своему любимому Тэ и чмокает его за ушком с протяжным мычанием. Знает, что провоцирует, знает, что подло.       — Так… что тебе мешает? — если уж играть, то ходить по очереди. Сейчас Тэхён ставит мужу «шах и мат»: он либо поддастся этому соблазну, либо лишит его королеву головы. И Тэхён не знает, чего бы ему больше хотелось, чтобы Чонгук снова завёл свою руку меж ног или же взял его при всех, как куртизанку.       — Сними трусики, — Чонгук немного склоняется над красным ушком своего супруга и обжигает мочку, ласкает её порывом воздуха из рта и вновь вынуждает коленки предательски дрогнуть. Его шёпот — оружие массового поражения, Ким оступается на ватных ногах, поймав на себе странный взгляд из-за соседнего столика. Благо, это внимание было мимолётным, он вернулся на своё место и схватился за руку мужа, ища в нём теперь помощи за содеянное с ним. Их чуть не поймали на горячем, но…       Как же его хочется.       — Совсем с ума сошёл? — Тэхён тихо цыкает и шлёпает мужчину по ладони, что исподтишка ползла ему на ягодицы. Ему нужно остыть, подышать свежим воздухом или хотя бы водички попить. Так безудержно хлестать шампанское тоже не остаётся без последствий. Алкоголь немного затмевает его обычно сдержанный разум. — Тут же мои родители, а если они увидят?       — Не увидели же, как я теб-…       — Ладно, только заткнись! — Тэхён тихо на него шикает, осаждает эти его руки шаловливые. Пытается приструнить одним взглядом, но… парнишка для него не авторитет, попытка жалкая. Его щёки горят, а внизу живота снова завязывается плотный узелок его откровенных желаний. Чонгук его хочет так пылко и так греховно. Он не стыдится этой звериной похоти, от этого даже дух захватывает. Омега думал, что слышал уже миллионы комплиментов, но реакции альфы на его тело — самое сладкое признание.       Парень осторожно нагибается за столиком, ныряет длинными пальцами под обтягивающую юбку, а глазки испуганно бегают по лицам гостей, не видят ли они это откровение. Родители стоят с серьёзным выражением лица, общаются с владельцами поместья и елейно хихикают за бокалами вина. А вот их сын снимает с себя насквозь мокрые кружевные трусики. Бельё неспешно скатывается по его бёдрам, соскальзывает с голеней и падает на пол, но омега не собирается их поднимать сам.       Игра же для двоих, верно?       — Подними их, Чонгук, — шепчет он ему на ушко и игриво кусает за ушную раковину, провокационно вздыхает и постанывает. — Ах, господин Чон, снимите с меня бельё, — совсем тихо и дерзко, на него непохоже, оттого у альфы что-то дёргается в штанах, а боксеры резко начинают казаться меньше, чем были.       — Сука, — Чон поражённо охает. Его дыхание в груди учащается, он понимает, что со стояком в штанах так просто не уйдешь, придётся что-то придумывать. Их игры заходят слишком далеко, он вот-вот готов сорваться с кончика ножа в эту пучину страсти и плотских утех.       Слушается. Что ему ещё остаётся, сам же всё это затеял. Присаживается снова, якобы поправить туфельку Тэхёна, а на самом деле аккуратно подымает по очереди каждую его ножку, цепко ухватившись за лодыжки, чтобы вытянуть красное кружево из-под дорогих шпилек с кинжалом на каблуке. Быстро прячет трусики омеги в кармане пиджака и собирается было подняться, как на его плечо давит чужая утончённая рука, усыпанная элегантными кольцами с бриллиантами, в центре которых красуется обручальное.       — Поцелуй.       Вот сучёнок, ещё и командовать им вздумал. Чонгук шумно вздыхает, оборачивается, чтобы проверить обстановку, и в моменте быстро заползает носом в разрез его платья, дабы чмокнуть как можно ближе к паху. Быстро и так холодно. Никуда не годится. Следующую попытку подняться Тэхён также осаждает, приказывает поцеловать ещё и игриво выгибается, расставив ноги шире его предыдущей позы. Намекает, нет, просто приказывает поцеловать его между ног, повернувшись к нему лицом в пол оборота. Властно разводит ноги, открывая альфе возможность отодвинуть полы платья и поцеловать его куда глубже.       «Если нас увидят, я его просто убью», — последнее, о чём думает альфа, потому что всё его нутро отзывается на этот флирт, он сам тянется и буквально заныривает полностью головой под платье. Его горячие губы касаются омежьего члена, он ласкает его воздухом, которого ему так не хватает в груди, задыхается в запахе орешков. Целует кроткими поцелуями, а Тэ сверху надавливает ему на затылок, сжимает едко в руках мягкую кожу чужой шеи. Омеге хочется чуть большего, чтоб его обхватили губами куда серьёзнее. Так и не терпится сорвать с себя платье.       Чонгуку приходится делать всё быстро и разгадывать желания Тэхёна тоже, схватывать на лету все его мысли. Приходится послушно и одним махом взять небольшую и влажную головку в рот, предвосхищая уже тот момент, когда сможет содрать с него платье. Омега чуть сжимает его голову бёдрами, ножки снова дрожат — это как раз то, чего он так хотел. Доминировать над альфой, показать ему же свою покладистость, если дело касается любимого сердцу мужа. Он обсасывает его быстрыми и чёткими движениями, скользит губами лишь пару раз, а пальцем с вызовом и страстью снова давит и поглаживает влажную дырочку. Как же он горит под этим алым платьем. Чон с громким всплеском слюны чмокает своего мальчика в яички и лишь после подымается с раскрасневшимся и возбужденным видом. Весь его образ сейчас кричит об одном — он хочет вытрахать своего мужа, вылизать его до хрипоты при всех, чтоб никто и никогда не смел строить ему глазки. Чтоб никто и никогда не ласкал его так.       Тэхён, дыша тяжело и слишком часто, чтобы обвинить в этом вино, подаёт своему мужу салфетку, чтоб он стёр его вкус с алых губ.       — Тэхён, давай уйдём.       — Наверху должны быть чудесные спальни… — тихо лепечет красноволосая дива, прежде чем оставить мужчину один на один со своей «маленькой» проблемкой в брюках.       Ему также приходится снять со своих плеч чёрное пальто и прикрыться невзначай, а делать это не так просто — подозрительно, никто так пальто в руках не держит. Осталось придумать, как ускользнуть, чтобы отсутствие пары так быстро не было обнаружено, но тут сменяется музыка на более задорную. Даже родители Тэхёна бросаются в пляс, но Чон неожиданно ловит на себе взгляд отцовский. Господин Чхвансу одаривает его странной улыбкой и провожает взглядом, пока жена не начинает кружить его в вальсе. Сердце дрогает, скрывать нет смысла, не хотелось бы ещё получить нагоняй от свёкра, но тело всё несёт в направлении лестницы наверх. Он юрко выскакивает из зала и в темпе бежит наверх, стараясь не шуметь туфлями, но он под собой и ступеней не замечает. Тело несётся по следам своей голубки, что упорхнула отыскать им любовное гнёздышко. Даже расстояния этих длинных коридоров для него ничто.       Однако, как бы он нашёл правильную комнату?       Тэхён об этом позаботился.       Чонгук идёт по следам греха: разбросанные туфли, затем кольца, на повороте же его ожидал кружевной лиф без бретелек. Осталось лишь одно платье. Банкир ловко подбирает все лежащие на полу украшения, одежду, собирает всё в кучу на своих руках, пока не замечает перед дверью комнаты ткань платья. На миг он замирает с мягким шёлком в руках. Тэхён там один… Совершенно обнажённый и горячо жаждущий почувствовать его в себе. Он расстёгивает несколько верхних пуговиц своей рубашки, дыша ртом с пересушенными губами грузно и глубоко — задыхается в плену эроса. И дёргает дверь уверенным махом.       Ручка под его рукой легко поддаётся, и он делает шаг во тьму. Чон видит тени красивой постели с красными простынями, тёмный ковёр на полу и тёмное дерево, из которого сделаны края кровати в виде высоких колон. Ещё один шаг в неизвестность, а Тэхёна всё нет. Вокруг лишь силуэты и непроглядная тьма, как омут, где кишат черти. Лишь небольшая молодая луна и звёзды блестящие освещают их любовное ложе, приоткрывают завесу таинства лишь на глазок.

🌹I want it all — Omido, Mandrazo, Rick Jansen

      Дверь за ним тихо прикрывается, он не успевает обернуться на звук, как вдруг его обнимают руками со спины, а в шею утыкается чужой тонкий нос, жадно дышащий им. Тэхён скользит руками по груди, очерчивает широкую мышцу его торса и охотно торопится опустить прохладные подушечки на косые, затем пирамидальные. К счастью, пальчики останавливаются ровно над членом. Секунда. Тэхён слушает, как часто дышит его муж, видит, как часто вздымается его грудь — и тонким пальцем ведёт ровно по всей длине сжатого в оковах брюк члена.       — Хочу тебя, Чонгук, — шепчет он на ухо, пока губы утыкаются в ароматную кожу, за ушком, где пахнет послаще чёрным чаем с бергамотом. Тэхён дышит всё громче, весь он еле держится, чтобы не сорваться на мужчину так скоро. Но душа хочет игры, хочет возбуждения до блеска перед глазами, до мурашек по коже лишь от чужого взгляда, а от его касаний — умирать. — Хочу так сильно…       Худощавые ладошки вновь скользят по его груди, теперь уже наверх, сжимают его грудь, его пресс и широкую талию, пока пальцы не нащупывают мелкие пуговицы рубашки. Омега раздевает его медленно и томно, пальцы легко взлетают в воздухе под звон красивых кнопок. Чонгук дышит утробно, почти рычит от кипящего возбуждения внизу, ему уже просто больно терпеть. Чертовски больно ждать, но сорвать этот спектакль не может, Тэхён его главная звёздочка. А ей нужно сиять ярче остальных. Чон Тэхён чуть ускоряется с каждой секундой, стягивает пиджак, рубашку, оставляет на мужчине лишь штаны. Упирается своим возбуждением в чужие ягодицы и широким пластом ладошек прижимает их к горячей, накачанной груди, которая без устали всё вздымается и вздымается ежесекундно.       — Я так больше не могу… — Гук закидывает голову назад и блаженно стонет, мечтая лишь об одном — прикосновении Тэ чуть ниже, где кровь закипает и расплавляет его кожу.       Тэхён широко ухмыляется, как настоящий и истинный победитель, и хватает одним резким и дерзким движением руки мужа за член. Сжимает его со всей силы под чужой рёв или рычание с недовольным мычанием в коктейле — ему больно, но он всё ещё не двигается. Он ничего не делает, пусть внутри всё просто орёт взять этого омегу сейчас же.       — Хочешь меня, Чонгук? — шепчет бархатным голоском в самое ухо разгоряченного мужчины и самодовольно хихикает, довольствуясь реакцией горящего паха. Как же душу ему согревает чужое послушание.       — Да, — коротко и ясно, Чон сильно жмурится и тяжело мычит. Тэхён двигает рукой, надрачивает мужчине через ткань брюк, но орган там не помещается… Откровенно говоря, брюки едва справляются с его объёмом, и Тэ понимает, как тому тяжело. Однако, играет с ним и его непреклонностью, а может ликует, что за эту вседозволенность ему и слова не скажут — не понять.       Тэхён всё же расстёгивает брюки, он же не изверг. Резво справляется с ремнём с большим энтузиазмом, а Чонгук скидывает его вещи грузно на пол одним движением руки, словно костюм любимого не стоит кучу денег. Омега недовольно фыркает, но не придаёт этому значения, всё же между ягодиц уже слишком много влаги, и ему бы хотелось сделать с этим что-то. Не время для беспокойства о платье или кольцах, что покатились под кровать по ворсистому ковру. Сам он отходит включить прикроватную лампу, но после щелчка светильника его хватают за запястье, а второй рукой за талию и закидывают на алую постель одним рывком.       Гук даже жёстче обычного заламывает за спиной чужие руки — в нём чувствуется лишь голод и похоть, одержимость — его руки жарки и страстны, альфа чертовски изголодался по своему омеге. Темноволосый ставит свою кошку раком по-собственнически сексуально, давит ладонью на поясницу и вынуждает оттопырить ягодицы на полную, чтоб мальчишка под ним откровенно задрожал. Показал красоту сочного персика, всего сногсшибательного себя. От такого вида нет у Чонгука сил держаться, тем более после того, что между ними произошло на аукционе.       Такие игры опасны. Тэхён для него опасен. Его красота: глубокие глаза-хамелеоны, длинные пальцы и стройное тело с обложек журналов. Идеален во всём, даже его родинки — искусство, карта чонгуковых звёзд. Слишком сложно его не желать. Слишком сложно удержаться, чтобы не сорвать с него трусики и не вставить на пробу два пальца. Как замечательно, что от одной детали они уже избавились. Потому что невозможно противостоять этому соблазну, пока омега лишь призывно дёргает попкой и стонет с приторно сладким послевкусием.       Чонгук входит в него полностью одним толчком, срывает с чужих губ громкий и молящий остановиться стон. Тэхён был не готов. Однако, уже было поздно медлить… Тэ хватается за подушку, обнимает её, а второй рукой приходится ухватиться за конструкцию кровати, потому что Чонгук разозлился не на шутку.       Сперва его руки были на спине, но из-за резких порывов мужа он не смог удержаться на месте. Гук приказал ему держаться покрепче. «Сегодня будет жарко». И сразу бросился в темп разъяренного зверя, трахая омегу, не любя, а именно имея — жёстко, дерзко и с сильным хватанием за бока.       Тэ скулит жалобно, в первые секунды он ещё не понимает случившееся, ему хорошо и плохо, а мужчина и привыкнуть не даёт. На периферии сознания и его извращённых кинков ему даже нравится это чувство. Нравится лёгкая боль. Его втрахивают в постель без жалости, словно это не секс, а спаривание львов, и Тэ понимает, что немного переиграл в партизана, довёл до этого состояния своего любимого и минут десять назад нежного альфу, который его целовал и улыбался. Сейчас же он входит в него одним рывком, двигает тазом с крышесносным темпом, сумасшедшим — утоляя жажду. Его пальцы впиваются в мясистые бёдра, оставляя синяки, багровые полосы на молочной коже, усыпанной блёстками, а Тэхёну нравится. Нравится чувствовать свою покорность. В такие моменты его женственность раскрывается бутоном, он чувствует свою силу и энергию каждой клеткой. И Тэхён искренне кайфует от их тандема подчинения и контроля. Он начнёт эту партию хитрым взглядом, малейшей искрой, а Чонгук доведёт игру до конца, обнимая и любя свою нежную кошку.       Впрочем, грубость Чонгука сейчас не удивление. У них неделю не было секса… Тэхён так игрался, вертел хвостиком и дразнил короткими шортами. Теперь же с глаз нижнего срываются слёзы, ему не хватает воздуха в груди, он буквально сгорает под давлением его дракона, который норовисто вбивается в его зад. Этот темп для него очень тяжёлый в дыхании, но Чонгука это не останавливает. Тэхён под ним забывается и теряется в шелках, в лёгком покалывании в заднице. Пусть Чон его растянул, но ни одна подготовка не поможет принять такого Чонгука без усердия.       Снова толчок — до упора. Чонгук рычит ему на ухо и шлёпает со всей силы по заднице, чуть-чуть сжимая после. Как он любит. Тэ поражённо визжит и хватает мужа за руку в попытке немного замедлить его, остановить на секунду. Слишком быстро его накрывает возбуждение, наполняет его, как кувшин, но он не был готов к такой волне страсти. Нет даже лишней секунды, чтобы вздохнуть, но кто же в этом виноват — незадача.       — Секундочку! Ах! — омега возмущённо урчит, задыхаясь от нехватки воздуха в груди, этот зверь из него все соки выжимает. Бессовестный. — Куда ты так разогнался, Чонгук! — Тэ громко и поражённо, как раненный зверь, скулит и вздыхает, пытаясь немного успокоиться и выровняться в дыхании. Вот только, как бы он не старался, кислорода в лёгких ему всё мало. Чонгук выпивает его до дна.       К его шее припадают альфьи губы, вкусно целуют вдоль родинок по медовому полотну, облизывают его золотые плечи, вдыхая насыщенный и терпкий запах орехов, что клубится в груди. Закрадывается под грудную клетку, давит на артерии и сводит с ума влюблённого мужчину — чонгуков любимый аромат. Горячее тело супруга под ним покрывается крупной дрожью, стоны из его рта не прекращаются ни на миг. Хоть альфа и послушал любимого, замедлил фрикции, но омегу всё так же распирает чувство наполненности. Достаточно большой член рвётся в него без устали, проникает на всю под звук бьющихся о бёдра яичек и под стоны сгорающего Тэ. Орган скользит внутри него с надменным нравом, толчок за толчком, он давит на его слабое место уверенно, словно каждый раз в него целится. Каждый раз заставляет мальчишку задрожать и закричать в потолок «боже», будто он и вправду мог облегчить его страдания — его удовольствие, завязавшееся внизу живота змеиным клубком.       — Ах, Тэхён-и, почему же ты такой сладкий... — Гук уже заскучал по его личику.              Прикусывая губу, он переворачивает омегу на спину и тянется к сладким, покусанным губам, чтобы почувствовать его вкус всеми возможными органами чувств.       Губы сплетаются в страстном танго, Чонгук ведёт ими дерзко, нагло и уверенно в каждом извороте языка, исследует идеальный ряд зубов и ищет чужой язык, чтобы поскорее сжать его своим в развратной связи. Тэхён часто увиливает от французских поцелуев, а Чонгук их просто обожает, потому что знает — они способны завести бывшего Кима с пол-оборота. Тэхён возбуждается от игр с языком буквально за секунду, для него это очень лично и интимно, он постоянно смущается так целоваться. Стесняется своих тихих стонов, стука в сердце, умоляющего продолжить, своих пальцев, что каждый раз цепляются за Чонгуковы плечи, как за последнюю надежду. Он скрывает свою похоть и то, что может надломить его выдержку.       Тем не менее, Чонгук настаивает, крадёт его язык в танце страсти и их вечной любви. Они прилипают друг к другу физически, ментально — поглощают друг друга движением мокрых губ, пока по подбородку Тэхёна не затечёт прозрачная паутинка, повисшая, как мостик связи. Омега восторженно охает, а Чон вновь проникает в него, но теперь плавным и медленным движением таза. Заполняет его внутри, как чувства издеваются над сердцем, скользит в нём плавно, глубоко, подмахивая бёдрами круговыми движениями, словно альфа-наездник. Тэхёна мажет от этого темпа по простыням, как мёд растекается по телу: член затрагивает внутри каждый миллиметр его стеночек, вбивается на входе головкой в самое сердце его слабости. Тэхён несдержанно кричит, казалось бы, им следовало быть потише, но никто из них двоих не в состоянии более держаться.       Чонгук вставляет ему со всей силой, со всеми чувствами в сердце и рычит утробно, когда оказывается в нём полностью без остатка. Когда его член сжимают мягкие и вкусно пахнущие стенки чужой дырки. Когда весь он поглощается омежьими феромонами и длинными руками, пока Тэхён всё сильнее вжимает его между своих ног — умоляет трахать без остановки и притягивает к своим мокрым губам. Заметно невооруженным глазом, как на пушистых ресничках красноволосого рассыпаются звёзды, что его тело грезит лишь о фонтане искр. Мечтает кончить в поцелуях и любви, и альфа позволяет этому случиться.       Мужчина чернильной рукой сжимает омежье горло, второй ухватывается за внутреннюю часть бедра и вынуждает Тэхёна расставить ноги так широко, как только тот может, потому что тот темп… на который он срывается — не потерпит преград. Член Тэхёна призывно вздрагивает, когда Чонгук проникает в него с новой силой. Всего Кима пробирает дрожь от глубоких и быстрых фрикций, потому что Чонгук толкается в него безудержно. Голодный волк, что настиг свою жертву. Электрический ток между их телами заряжается вертушкой, поражает все участочки тела, заставляя их обоих кончать.       По лицу Тэхёна скатываются мелкие капли пота, а по животу рассыпаются белесые жемчужные капли. Они брызгами вылетают из его органа и метят Чонгука, всю спальню, оставляют следы на месте преступления. Но никто об этом не думает. Чонгук дрожит над горячим телом омеги, вбивается в его горячее и вязкое нутро из последних сил, кончая в него так глубоко, как только можно. И опускается над его ароматной шеей, чтобы вонзить клыки под кожу и завязать их феромоны плотным коконом. Оставить воспоминания о сегодняшней ночи — опорочить тело красивой кошки, которая раскинула за головой руки, дрожащая в оргазме, что её не отпускает. Чонгук с благоговением следит за его изгибами, нежно ведёт пальцами по загорелой коже с восторженным вздохом, поражаясь, какой же Тэхён действительно красивый. Весь он — синоним к слову «искусство», а Чонгук простой художник, вдохновлённый округлыми ягодицами и мясистыми бёдрами.       Чон припадает к нему всем телом, осыпанный блаженной истомой, и отпускает зубами участок кожи, слыша под собой тихое поскуливание и горячие вздохи — Тэ хватает голодно воздух в попытке насытить им лёгкие, но альфа слишком плотно к нему прижимается. Тэхёну жарко, а Чонгук весь мокрый и горячий. малинового оттенка — тулится к нему и ластится котёнком. Попытки вздохнуть тщетны и ничтожны. В воздухе клубится бергамот, макадамия и что-то совсем личное — их страсть. Аромат любви, размазанной по алым простыням господской кровати. Здесь нечем дышать, потому что они сами состоят из этого аромата — пахнут блудом, друг другом и горячим оргазмом.       Тэхён уверен, будь они дома, на одном заходе ночь бы не закончилась, но сейчас им задерживаться нельзя. Никак нельзя. Они не в том месте, чтобы Чонгук им сполна насытился. Перекусил лишь на часок и не более. И оба это понимают, да и Тэхёну, признаться, очень мало, ему бы хотелось, чтобы Чонгук не слезал с него всю ночь. Он даже порывается ухватить Чонгука снова за член, чтобы вставить в себя, но альфа сдерживается и уворачивается от чужой крепкой хватки. Тэхён специально не давал ему секса. А значит, и Чонгук с ним теперь поиграть обязан — это же партия для двоих, тут просто не бывает иначе. Довести омегу до исступления, до лихорадки в коленках, чтобы один его взгляд кричал «возьми меня». Чонгуку уже не терпится посмотреть на попытки Тэхёна его соблазнить или обуздать его нрав, ведь омега всегда имеет над ним какую-то необъяснимую власть. Даже сейчас, пока они лежат просто рядом друг с другом, он трётся о его бёдра, умоляя Чона сдаться и дать ему себя ещё. Тэхёну стыдно признаться, но от нехватки члена своего мужа в заднице у него там даже чешется. Хочется уже примоститься хвостом, а ведь не дают! Заламывают руки и бурчат, что они не могут повторить.       — Вот как ты заговорил… — Тэхён обиженно выпячивает губу, пока в его голове медленно, но верно начинает появляться чудо-план.       Тэхён в моменте обиженно дует губы и заставляет Чонгука на секунду лишь потерять бдительность, потому что тот тон, та обида, с которой было сказано предложение — колет его в самое сердце. В тот же момент альфа оказывается оседлан своей бестией, она дерзко и без разрешения садится на его возбужденный член и начинает прыгать на нём, что есть сил — чтобы альфа не мог уже ему отказать. Закидывает голову с взмокшими в страсти кудрями и громко стонет в потолок сладкое «да», он не стыдится своего удовольствия, видимо, хочет кричать об этом на весь аукцион, или же слишком переоценивает плотность стен. Сдержать его красивый и глубокий голосок с винной выдержкой не сможет даже бункер. Ничто его не удержит. Тэхён — господарь, он здесь — власть, и лишь ему решать будет ли у них секс или нет. И если он захочет — возьмёт мужа буквально за член, поимеет с тёплой улыбкой, не чувствуя и зазрения совести. Он одержим сексом. Одержим Чонгуком, потому что это он научил его так трахаться.       — С ума сошёл? — Чонгук откидывается назад, громко стеная, он закидывает голову на шёлковые подушки и сжимает в пальцах мягкие бёдра омеги, которые раскачиваются по его собственным ногам, прыгают на члене, словно Тэхён хозяин. Не Чонгук.       В действительности так оно и есть, Чонгук себе больше не принадлежит, и у Тэхёна есть все права, чтобы пользоваться им так, как тот пожелает. В другой ситуации Чонгук был бы только рад и посмеялся над этим, но сейчас же за ними могут броситься в любой момент Тэхёновы родители или организаторы аукциона со своей брошкой, им следует немедленно вернутся в зал. Чем же они смогут оправдать такое длительное отсутствие на праздновании? Соврать, что Тэхёну нездоровится? Хотя в зале ему было даже слишком «хорошо», чтобы так резко поплохело. А если их слышали? Тэхён же рот не закрывает — скачет на члене и стонет довольно, как дикая и бешеная кошка в течку. Кто тут ещё по кому сильнее соскучился, конечно, Чон может лишь иронично вздыхать и ухмыляться.       Омега крепко хватается за грудь любимого, сжимает крепкие половинки между пальцев и подмахивает бёдрами всё активнее и активнее. Каждый миг он тратит на то, чтобы ускориться и достичь оргазма хотя бы ещё раз. Вот ещё чуть-чуть! Тэхён никогда так сильно никого не желал, никогда ему не доставляли столько удовольствия, какие бы опытные любовники с ним не были. Всё же секс с любимым человеком уникален, Тэхён в этом каждый раз убеждается. Никто, как Чонгук, его не ублажит, не поцелует. Только его губы способны ласкать длинную лебединую шею, знают на память дорожки родинок, каждый раз изучая их кончиком языка. Только эти руки с чернильными буквами на костяшках способны привести его к апогею. Чонгук неповторим и неподражаем — любим.       — Я люблю тебя, Чонгук, — омега сознаётся в своём пороке и хватается за плечи альфы, второй же чуть привстаёт на руках и разводит шире бёдра, чтобы мальчику было удобнее прыгать. Как заботливо с его стороны, учитывая, что заниматься любовью второй раз никто не собирался.       — А я тебя больше, — мужчина притягивает любимого мужа к своим губам, целует сладострастно и вязко, разделяя с ним слюну. Играет с тончайшим язычком, щекоча его кончик или же нёбо, к чему проще дотянутся, потому что Тэхён целуется безудержно и пошло — следующий шаг его не предугадать. Он неосторожно мажет губами по чужим шершавым и кусается, словно дикий зверь, упиваясь французским поцелуем.       Длится поцелуй не более тридцати секунд, им слишком мало воздуха в груди, чтобы продолжить, потому после Чонгук добавляет, как только ему достаётся хоть один глоток воздуха:       — Мне стоит тебя наказать за проделку или похвалить? — Чонгук пытается отдышаться, но вид сверху слишком уж дух захватывает. Он хватается за молочную, налитую кровью грудь и сжимает половинки в ладошках, мнёт и щипает за соски, но очень осторожно и легко. Тэхён от этого краснеет и начинает заметно дрожать, близясь к пику своего удовольствия. Омега боится признаться самому себе, что ему нравится, когда Чонгук трогает его грудь, но каждый раз тело выдаёт эту слабость. Каждый раз его щёки покрываются румянцем, а сам он теряет над собой обладание.       — На Ваше усмотрение, господин Чон, — елейно шепчет Тэхён и изящно выгибается в талии, в очередной раз насаживаясь на орган, как всадник. Мальчишка прикусывает губу и счастливо улыбается, что ему удалось заполучить член мужа ещё раз, несмотря на его сопротивление.       Чонгук оттого тоже приподнимает уголки губ и перемещает руки вновь на округлые ягодички, сжимая в обоих ладошках мягкий персик любимого омеги. Сейчас альфе хотелось бы зацеловать его полностью, вылизать любимую бестию, вот только сделать бы это в их супружеском ложе. Хочется залюбить Тэхёна. Он заслуживает только любви и нежности.       — Я скоро кончу... — у омеги больше нет сил, бёдра сводит судорогой. Он припадает лицом к чужой груди и крепко обнимает мужчину за плечи, ожидая, что тот сам доведёт его до оргазма. — Быстрее, умоляю! — он стонет уже тише, видно? и правда устал, утыкается носиком в ярёмную ямку и закатывает глазки в блаженном вздохе, что греет уши альфе.       — Ну, раз умоляешь...       Довольный хмык. Ему даже льстит, что любимому мальчику с ним так хорошо, потому и думать не посмеет, чтобы далее играть. Он не изверг, он влюблённый волк, который всё сделает для счастья красноволосой кошки. Потому и решает точным, ровным движением руки перевернуть его на спину и по новой нависнуть, как голодный хищник с тихим рыком. Чонгук закидывает чужие ножки на свои плечи и бегло целует красивые щиколотки, разводящего перед ним ноги мальчика, как священный алтарь. Тэхён раскрывается перед ним в каждом вздохе, он разводит бёдра и тихо скулит, словно мышка. Мнёт в своих длинных пальцах мясистые бока, провоцируя альфу, соблазняя своим телом — лучшим оружием в его арсенале. Он, как пластилин, гнущийся под Чонгуком, под его пылом. Тэхён не сопротивляется, не увиливает и не играет в недотрогу, он готов развести ноги в любой момент, если тот попросит. Буквально поклоняется мужу и его сексуальности, что скрывать. И, пока Тэхён грезит о проникновении в свой чудесный зад, облизывает губы и призывно ресничками подмахивает, альфа подставляет орган ко входу, как вдруг, за дверью он слышит шаги.       Чонгук замирает в лёгком страхе. Сжимает бёдра мужа в пальцах, но взгляд переводит в сторону двери. И оторваться нельзя, и продолжить рискованно. По спине бежит холодный ток, ведь они не закрывали за собой дверь. Шаги становятся всё громче с каждой секундой, Чонгуку кажется, что он слышит какие-то голоса. А через секунду он уже может точно их различить — родители Тэхёна пришли на их поиски, видимо, Тэхён был слишком громкий. Альфе хочется бежать, он окидывает взглядом комнату, собираясь подскочить, чтобы одеться, но Тэхён хватает его первым. Либо тот не слышит, либо ему плевать, но омега самостоятельно засовывает член мужа в себя и громко стонет в потолок, откинувшись на запятнанные простыни.       — С ума сошёл? Они сейчас войдут! — Чонгук тихо шепчет, но с таким недовольным рыком, что Тэхён должен был бы проснуться от этой похотливой жажды, но…       Тэхён слезает с кровати вслед за альфой, хватает бегло его за руки, за ноги — да за всё, что может ухватиться, чтобы в следующий же миг повалить его на мягкий персидский ковёр и оседлать его бёдра снова. Тэхёну откровенно плевать, застанут ли их родители за сексом, он уже на пике, ему нужно совсем чуть-чуть, да и у Чонгука уже член пульсирует. Всего чуть-чуть, чтобы кончить — одна минутка, и ему будет так хорошо, как уже давно не бывало. Чонгук же злобно рычит, цепляется за бёдра красноволосой бестии, пытаясь насильно его стянуть с себя, но тот слишком быстро залезает на его член и со всей дури прижимает его руки к близь стоящему гардеробу.       — Нет, я почти, — омега задыхается в оргазме, он уже близок.       Тэ упирается коленками в ковёр и из последних сил скачет на члене мужа, как остервенелая девка, не скрывая пошлых шлепков чужих яиц и стонов. Он даже рот не закрывает, чтобы хоть как-то скрыться, стонет с каждым мгновением всё громче и дольше. Ему сейчас просто плевать на последствия, он хочет своего мужа, а значит, весь мир может пойти к чёрту.       Толчок — гортанный вскрик.       Чонгук мог бы поклясться, что этот стон сотрясает стены виллы, разносится по мраморным залам, проникает в сады, и если бы он не среагировал вовремя — его услышала бы вся Италия. Он резко хватает Тэхёна, прижимает к себе и валит на пол, зажимая рот ладонью. Омега дёргается, но быстро обмякает. Он дрожит в экстазе, зрачки закатываются, а белёсые капли спермы щедро падают на грудь, живот и этот чёртов дорогущий ковёр.       Стук. Едва слышный, но настоящий.              Из-за двери — мягкий, тревожно заботливый голос:       — У вас всё хорошо?       Мгновение. И весь кайф срывается в панику.       — Допрыгался, чёрт тебя подери, — бурчит Чонгук сквозь зубы. Пытается натянуть штаны, но его пальцы дрожат, пуговица не слушается. Он весь горячий, дышит неровно — оргазм всё ещё не отпускает, а страх уже душит.       Он рывком натягивает на себя рубашку и застёгивает её наспех, криво. Тэхён, всё ещё лёжа звёздочкой на ковре, с припухшими губами и затуманенным взглядом, кажется, вообще не спешит возвращаться в реальность. Он блаженно выдыхает, как будто так и должно быть.       Но Чонгук уже вскидывает его платье и швыряет в лицо с рыкнувшим:       — Быстро!       Омега вскакивает — приходится послушаться, натягивает влажные трусики и пытается влезть в платье, но не очень хорошо получается. Тэхён с трясущимися пальцами шепчет:       — Застегни меня, пожалуйста... Чонни...       Он поворачивается спиной, нагибается, втягивает живот и грудь, а руки Чонгука уже лихорадочно возятся с застёжками на платье.       Только дверь открывается быстрее.       Мокрый Тэхён с дрожащими коленками, агрессивно дышащий Чонгук в криво застёгнутой рубашке, и его руки, что замерли на застежке Тэхёна, пока тот стоял раком над постелью и втягивал живот…       На пороге — мать Тэхёна. Она смотрит на них с круглым лицом, как будто в неё ударила молния. Губы приоткрыты. Взгляд мечется между Тэхёном и альфой. Несколько долгих секунд молчания.       — М-мам… — выдыхает Тэхён, краснея до корней волос. Ему хочется провалиться сквозь землю. Слова не идут.       — Я скажу, что тебе стало плохо и... — она вновь засматривается на испуганного и влажного альфу, что нервно зачёсывает назад волосы и собирает по полу омежьи украшения. Молча. Он даже смотреть на неё не может — стыдно. — Вы поехали домой, так что вашу покупку… Впрочем, потом, — она мигом захлопывает за собой дверь и оставляет ту тишину, что повисла в комнате, обрушится на нагие плечи Тэ.       — Я тебе говорил слезать с меня, — Чонгук недовольно рычит и шлёпает по заднице омегу, потому что Тэхён также замер полураком на постели, тяжко дыша. — А ты как с цепи сорвался!       — Я соскучился… думал, она не войдёт, — Тэ стыдливо прикусывает губу и тяжело вздыхает от болезненного шлепка по ягодицам. — Я хочу тебя…       — А теперь я даже не знаю, как в глаза твоей матери смотреть, — альфа надевает свои туфли, совершенно об этом забыл, и тянется к туфлям на шпильке Тэ, чтобы помочь.       — Будто она не знает, чем занимаются супруги, мы же уже женаты… — омега упирается руками в его плечи и неспешно всовывает по очереди ноги в объятия туфелек, пока чужие руки его шнуруют и застёгивают.       — И мне по-прежнему это не помогает, Тэхён, она чуть ли не застукала нас в процессе, — Чонгук принимается поправлять свою рубашку, застёгивая пуговицы заново. — Может, кричи ты потише, она бы и прошла мимо, но ты же наоборот кричал погромче!       — Я думал, что… — омега закусывает губу повторно и отводит взгляд на Чонгукову макушку, что крутится на уровне кровати и ищет его украшения. Чонгук ему рявкает разозлённое «что», потому приходится придумать что-то: — что это её остановит, она поймет, чем мы таким занимались и уйдет.       — А она решила лично зайти поздороваться.       — Я с ней поговорю, ну, любимый, — Тэхён мурлычет и приобнимает Чона, который уже поднялся с горстью его колец, и мягко целует в щёку. — Она всё поймёт.       — Я всё равно не могу на неё смотреть. Особенно после этого, — он вспоминает ту позу, в которой они застыли, и нервно посмеивается. — Ты буквально перед ней стоял раком.       — А ты застёгивал мне платье, как добропорядочный муж.       — Серьёзно, Тэхён?       — Да, что в этом такого? — парень лучезарно улыбается и натягивает на длинные пальцы кольца под тяжёлым взглядом мужа, который не устаёт его буравить. — И, если хочешь знать, то это она непосредственно помогает мне подбирать бельё для тебя.       — Ты сейчас серьезно?       — Конечно, мы очень близки, — Тэхён бегло чмокает мужа в щёку, хихикая из-за его растерянного взгляда. — Я даже думаю, что она специально зашла, чтобы посмотреть на нас. Она сплетница.       — Теперь нам ждать шёпот за спинами?       — Нет, нам повезло, что эта сплетница — моя мама, — Тэхён поправляет шёлковый ворот, уверенно откидывает волосы с лба и смотрит на Чонгука с таким видом, будто не произошло ничего феерически стыдного. Будто они не стояли, сцепленные, перед распахнутой дверью. Будто не было всполохов страсти, криков, несвоевременных визитов и влажных следов на ковре.       Чонгук тяжело вздыхает, подбирает остатки с пола — последнюю серьгу, крошечную застёжку, мятую ленту. Протягивает их Тэхёну, не удержавшись от взгляда в глаза. Там всё так же смеются звёзды, сияют лукавством и обаянием.       — Давай уедем отсюда, — хрипло говорит он. — Пока меня не убили.       — Кто? — невинно спрашивает омега, пряча усмешку в уголке губ. — Моя мама или собственный стыд?       — Обе. — Чонгук едва сдерживает ухмылку, потому что злиться уже нет сил. Вместо этого он берёт омегу за запястье, подхватывает с комода ключи и тихо говорит: — Пошли домой, Тэхён. До того, как она решит принести нам чай и обсудить узор на твоих трусиках.       — Надеюсь, она принесёт клубничное пирожное, — с надеждой вздыхает омега, оборачиваясь, чтобы в последний раз бросить взгляд на место, где только что случилась буря. Он улыбается, тянется к Чонгуку, а тот уже распахивает перед ним дверь и ведёт по коридору, будто всё ещё оберегая, будто готов унести его хоть на руках, лишь бы вытащить из этой неловкой, но абсурдно милой ситуации.       Они бегут вниз по лестнице, не успевая натянуть нормальные выражения лиц, пряча хихиканье в ладонях, — двое взрослых, но сейчас похожих на сбежавших школьников.       — Поехали домой, любимый, — ласково говорит омега и касается его руки. — Сегодня я хочу спать у тебя на груди. Без зрителей.       — И без криков, пожалуйста.       — Не обещаю, — подмигивает Тэхён и посылает ему воздушный поцелуй.       Мотор заводится, и машина медленно скрывается за поворотом, увозя двоих в день, который они обязательно запомнят — как начало очередной семейной байки, в которой есть всё: страсть, стыд, мама и настоящее, очень громкое, очень искреннее чувство.