I die in your arm's tonight.

Грехов не сосчитать. У Рана бы просто не хватило бы на это времени. Но тяготы в жизни знатно начали подбешивать. То брат ни с того ни с сего начал отдаляться, то машину спиздели, то его ресторан потерпел знатного убытка. — Сходи в церковь, чёрт.- Санзу нахмурился, и воодушевленно щёлкнул зажигалкой, прикурив траву. —... Церковь? А она мне поможет? - Ран хмыкнул, с наслаждением разглядывая товарища. — Ну, хуже точно не будет, — Санзу выдохнул дым в потолок, — Вдруг перестанешь быть таким дерьмом. Ран задумался. Идея, конечно, бредовая, но что он теряет? Последнее время все валилось из рук, и хвататься приходилось за любую соломинку. — Ладно, уговорил, — Ран откинулся на спинку дивана, — когда пойдем? — Чё? Я? С тобой? Ну нахуй... Сам пиздуй, мне туда дорога закрыта.- Санзу поморщился. Ран фыркнул, отворачиваясь к окну. Закурил сигарету, выпуская дым в ночное небо Токио. Мысль о церкви казалась абсурдной, но что-то в голосе Санзу заставило его задуматься. Может, действительно, стоит попробовать что-то новое? Через пару дней Ран стоял перед массивными дверями церкви. Солнце пробивалось сквозь витражи, раскрашивая пол цветными узорами. Пахло ладаном и старым деревом. Он чувствовал себя неловко, словно забрел на чужую территорию. В одном из углов он заметил мужчину, склонившегося в молитве. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, собранными в небрежный хвост. Что-то в его фигуре показалось Рану знакомым. Он подошел ближе, и сердце пропустило удар. Это был Шуджи Ханма. Ханма поднял голову, и их взгляды встретились. Ран нахально усмехнулся, и медленно приблизился.— Ах, какая несусветная несуразица... Бог смерти служит в церкви? Или отдуваешься за то что в молодости натворил твой дружок? Ханма не ответил на усмешку. В его глазах не отразилось ни удивления, ни злости, лишь какое-то странное, изучающее спокойствие. Он медленно поднялся, возвышаясь над Раном своей внушительной фигурой. — Хайтани? Не ожидал увидеть тебя здесь, — его голос был низким и хриплым, как будто он долго молчал. — Что привело тебя в обитель веры? — Любопытство, — Ран пожал плечами, не отводя взгляда. — И, возможно, отчаяние. А тебя? Решил замаливать грехи? Ханма усмехнулся, но в этот раз в его глазах мелькнул знакомый огонек. — Грехи не смываются святой водой, Хайтани. Они остаются с тобой навсегда. Я здесь по другой причине. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Ран почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слишком близко. Слишком опасно. Но отступать он не собирался. — И какая же причина привела тебя сюда, Ханма? — прошептал Ран, чувствуя, как внутри разгорается странное, будоражащее предчувствие. — Неужели ты тоже ищешь спасения? — Спасение? Я своё спасение давно потерял, а сейчас я лишь ищу чем себя потешить.- Ханма кивнул в сторону.— Навряд ли такому уроду как ты поможет это скромное святилище, пойдем покурим. Ран изогнул бровь, носом чуя подвох, как гончая след. "Потешить себя, значит?" – эхом пронеслось в голове, когда они вышли на улицу. Солнце слепило глаза после полумрака церкви. Ханма достал пачку сигарет, предложил Рану. — Ну и чем же ты тут себя тешишь, а, Ханма? – спросил Ран, затягиваясь дымом. — Молитвами до упаду? Или исповедями до посинения? Не представляю тебя кающимся грешником, честно говоря. Ханма расхохотался, запрокинув голову. — Ты меня недооцениваешь, Хайтани. Я умею быть разным. А здесь… здесь тихо. И можно подумать. О всяком дерьме. И о не дерьме тоже. Ну и конечно, о тебе, как же без этого. В этот момент Ран поймал себя на мысли, что его, кажется, затягивает в эту странную, опасную игру. Ханма всегда был как ураган – хаотичный, непредсказуемый, но от этого еще более притягательный. И Ран, как мотылек на пламя, не мог устоять перед этим искушением. — Знаешь, Ханма, а ведь ты прав, — Ран усмехнулся, глядя на горизонт. — В церкви и правда скучновато. Может, найдем себе какое-нибудь более интересное развлечение? Например… вернем мою спизженую тачку. Ханма окинул взглядом Рана, но отвернулся и усмехнулся.—... Не, скука смертная. Хочу секса, желательно по жёстче. Ран фыркнул, туша бычок о тротуар. "Секса он хочет, как оригинально". Но предложение прозвучало… заманчиво. Он и сам, если честно, не против был. Напряжение между ними искрило в воздухе, как статическое электричество. — Ну, если ты настаиваешь, — Ран медленно облизнул губы, — я не против составить тебе компанию. Но учти, Ханма, я не из тех, кто поддается с первого раза. Ханма оскалился, обнажая белые зубы. — Тем интереснее. Посмотрим, кто кого сломает, Хайтани. Ты когда-нибудь трахался в церкви? Незабываемый опыт. Ран подавился смешком, представив себе эту картину. Ханма, извращенец, как всегда в своем репертуаре. Но идея, несмотря на всю свою абсурдность, будоражила воображение. — В церкви не пробовал, — признался Ран, — но я всегда открыт для новых экспериментов. Только давай без фанатизма, Ханма. Не хочу, чтобы нас отсюда выгнали с позором. — Да кому какая разница? Думаешь другие батюшки таким не промышляют? Наивный, обычно они берут помоложе.- Ханма поманил мужчину пальчиком и нырнул в двери церкви. Ран последовал за ним, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Эта встреча была безумием, ошибкой, но он не мог остановиться. Ханма, как магнит, притягивал его, несмотря на все предостережения разума. В церкви царил полумрак, тишину нарушало лишь тихое пение хора. Ханма, не обращая внимания на святость места, потянул Рана в один из боковых приделов, где стояла массивная исповедальня. — Здесь будет интересно, — прошептал Ханма, толкая Рана к кабинке священника. — Исповедуйся мне во всех своих грехах, Хайтани. Ран усмехнулся, но подчинился. Сев в темную кабинку, он почувствовал запах ладана и старого дерева. Ханма, тем временем, занял место священника, отгораживаясь от внешнего мира тонкой деревянной перегородкой. — Ну что, грешник, — прохрипел Ханма, — рассказывай. За какие прегрешения хочешь замолить свои грехи? Ран замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. В голове крутились сотни воспоминаний, плохих и хороших, правильных и неправильных. Но, глядя на темный силуэт Ханмы за перегородкой, он понял, что его интересует только один грех — грех желания. — Я хочу тебя, Ханма, — прошептал Ран, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. — Хочу тебя прямо здесь и сейчас. Это грех? Ханма рассмеялся, его голос отдавался эхом в тесной кабинке. — Это не грех, Хайтани. Это истина. И я разделяю твое желание. Деревянная перегородка заскрипела, и Ханма, не церемонясь, распахнул дверцу кабинки. Свет, проникавший сквозь витражи, высветил его лицо, искаженное похотью и предвкушением. Он схватил Рана за ворот рубашки, притягивая к себе. — Тогда не будем терять времени, грешник, — прорычал Ханма, впиваясь в губы Рана жадным, требовательным поцелуем. Ран ответил с не меньшей страстью, забыв обо всем на свете. Их тела прижались друг к другу, сквозь одежду чувствовалась твердость мышц и бешеное сердцебиение. Ханма отстранился, переводя дыхание. Его глаза горели темным пламенем. Он сорвал с Рана рубашку, бросая ее на пол кабинки. Ран ответил тем же, освобождая широкую грудь Ханмы от ткани. Они стояли, полуобнаженные, в тесном пространстве исповедальни, словно два падших ангела, отринувших небеса ради греховных удовольствий. Ханма повалил Рана на скамью, нависая сверху. Его руки грубо сжимали бедра, а губы оставляли огненные следы на шее и плечах. Ран стонал, извиваясь под ним, наслаждаясь каждой секундой этого безумного, запретного акта. Он знал, что это неправильно, что это грех, но ему было все равно. В объятиях Ханмы он чувствовал себя живым, настоящим, свободным от всех своих проблем и забот. И в этот момент это было единственное, что имело значение. Ран запустил пальцы в жесткие волосы Ханмы, оттягивая его лицо от своей шеи. Он жадно ловил ртом воздух, пытаясь унять бушевавшую в нем бурю. Ханма, повинуясь негласному призыву, переместил поцелуи к губам, целуя яростно, неистово, словно пытаясь вырвать душу. В тесной кабинке исповедальни, в полумраке, пронизанном цветными бликами витражей, их страсть разгоралась все сильнее. Звуки их прерывистого дыхания, стоны и шепот смешивались с тихим скрипом старой древесины. Ран чувствовал, как тело Ханмы дрожит от возбуждения, и это лишь подстегивало его собственную страсть. Ханма оторвался от его губ, глядя в глаза Рану. В его взгляде плескались похоть, желание и что-то еще, что Ран не мог определить. —... Падать в бездну очень весело... Особенно, если последствия крайне гадки...- тихо прошептал Шуджи.— Готов лететь со мной, Хайтани? В самое пекло? - голос Ханмы звучал как обещание вечного проклятия, и Ран не мог представить себе более соблазнительной перспективы. — Я рожден в аду, Ханма, — прохрипел Ран, притягивая его к себе за волосы. — Удиви меня. Ханма оскалился, словно дикий зверь, готовый к охоте. Он разорвал на Ране остатки одежды, осыпая его тело жаркими поцелуями. Ран отвечал с такой же яростью, кусая его за плечи, царапая спину, вкладывая в каждый жест всю свою жажду, всю свою отчаянную потребность в этом человеке. Их греховное слияние в святом месте было актом бунта, вызовом всему миру. Они отдавались друг другу без остатка, вкладывая в каждый толчок, в каждый стон, в каждое касание всю боль и наслаждение своей порочной жизни. В исповедальне стало жарко. Дыхание сбилось, тела горели. Ханма двигался грубо, властно. Ран отвечал стонами, царапая спину. Святость места потеряла значение. Остались лишь похоть и страсть. Каждый толчок отдавался болью и наслаждением. Ран чувствовал, как теряет контроль. Ханма шептал грязные слова, подстегивая безумие. Мир сузился до тесного пространства кабинки. Кульминация наступила внезапно. Ран закричал, извиваясь в объятиях Ханмы. Тот рычал в ответ, изливаясь жаром. Они замерли, обессиленные, сплетенные воедино. После бури наступила тишина. Ран лежал, тяжело дыша. Ханма поднялся, приводя себя в порядок. На лице играла довольная ухмылка. — Ну что, грешник, полегчало? — спросил Ханма, протягивая Рану сигарету. Ран взял ее дрожащей рукой. Грехи не исчезли. Но на душе стало легче. Хотя бы на миг. P.S. Машину Ран так и не вернул.