Исключение

      Брок всегда знал, что он особенный.       Эта уверенность не имела под собой никаких реальных оснований, что не мешало ей быть мощной движущей силой, тащившей Брока по жизни.       "Не моё!" - твёрдо говорил кто-то внутри, глядя на отражение в зеркале. Десятилетний пацан, длинный - на полголовы выше одноклассников - и из-за этого слегка сутулый; среднестатистически слабый, обыкновенный. Денег в семье особо не водилось, поэтому первый спорт был бесплатным - бег и отжимания, и только очередные кроссовки, отдавшие богу душу и подошву, вызывали у мамы тяжёлые вздохи, ранившие сильнее упрёков и ора. Потом были подвальные качалки и ринг, на которые прежде нужно было заработать, но усилия окупились сторицей.       "Не моё", - талдычил на ухо упрямый голос, когда Брок устало тащился домой сквозь мрачноватые декорации Бронкса.       "Не моё!" - понимал он, с равным брезгливым недоумением глядя на грузчиков в порту и бледный офисный планктон, выплескивающийся на улицы вечером.       "Не моё", - вздыхали внутри, сверху вниз равнодушно взирая на шикарные сиськи третьего размера, прижимающие его к стене. Тут мама не обошлась вздохами, и была активно поддержана отцом. Выслушать пришлось много, горя ушами, скрипя зубами и обещая уйти из дома навсегда. Впрочем, и эта буря однажды утихла, оставив после себя редкие порывы в виде более или менее завуалированных намёков на внуков.       "Не моё!" - хрипел он, судорожно вдыхая сухой и жгущий воздух, отжимаясь на плацу перед капралом. И быть капралом - тоже не его. Он - гораздо больше.       Он нащупывал свою дорогу и чувствовал, как невидимые крылья за спиной обретают опору. Казалось, ещё чуть-чуть, и мир явит чудо, и станет ясен смысл жизни, и раскроются невероятные тайны, и всё изменится. И, конечно, он найдёт того самого, с которым в огонь, в воду и поржать.       Не сказать, чтобы ничего не происходило. Офисная рутина, так пугавшая его в детстве, не имела над ним власти. Он делал военную карьеру, мотаясь по миру и не всегда зная, в какой стране проснётся утром. Он прошёл отбор в Щ.И.Т, и там развернулся по-полной. Лидерские качества, быстрота физических и ментальных реакций, упорность в достижении целей, харизма и отменная чуйка протащили его к командованию лучшим, элитнейшим отрядом, и вот это было - его.       Интуиция и способность её слышать и слушать важны для человека, а для человека, облеченного властью над живыми людьми - важны вдвойне. Брока давно считали везучим командиром. Он и правда обладал способностью резко менять направление и темп движения отряда, выводя его из засады, о которой никто не знал. Он мог чуть наклониться, чтобы почесать ногу, и секундой спустя снайпер попадал в молоко, а не в голову. Он мог внезапно позвонить поболтать ни о чём, за пять минут до геморрагического инсульта. И вернуться домой, где его в этот момент совсем не ждали, он тоже сумел.       Получалось, что жизнь сложилась очень даже неплохо, и отравляло её только одно: недоумение. Недоумение от того, что внутренний голос, так точно и чётко ведущий его по жизни, напиздел если не в самом главном, то в самом интересном. В конце концов, потратив несколько лет на споры и ругань с самим собой, он заставил себя думать, что обещанное чудо состояло не в каком-то абстрактном чуде, а в самом чуде жизни. Что он, Брок Рамлоу, несмотря и вопреки, жив и здоров, и неплохо упакован, и, в отличие от многих, не имеет проблем с сексом.       А в отношеньки больше - ни-ни. Это для слабаков, ищущих опору. Снова раскрыться, довериться, повернуться спиной - звучало, как сценарий низкобюджетного фильма ужасов. Пристыженный и охаянный внутренний голос звучал все реже, потом и вовсе замолк. Жизнь шла своим чередом - адреналин на службе, расслабон после неё. Путешествия, смазливые мальчики... И гаснущее ожидание, почти исчезнувшее состояние, что он стоит на пороге, затаив дыхание. Эйфория прошла, оставив лишь смутно ощущаемое сожаление о несбывшемся, о чём-то, что даже не успело обрести иллюзорной формы, и из-за этого не получило шанса воплотиться в реальности.

***

      Швейцарские Альпы были нашпигованы секретными объектами, как бюджетный сыр - трюфелем. Вроде бы и есть пара включений, но найти их в толще - задача со звездочкой. Роджерс, имевший стойкую несовместимость с порядком через боль, всегда проявлял особенный энтузиазм, если неведомо откуда всплывали новые старые материалы. Вот и сейчас, получив в свое распоряжение потускневшие бумажки о поисках Гидрой очередного сверхъестественного объекта, он полностью погрузился в тему, о чем говорил уже второй месяц как слегка расфокусированный взгляд и формальные спарринги. Нет, огрести на них можно было вполне реально, но фоновый режим был абсолютно очевиден.       Когда расследование подошло к концу, краткие результаты озвучили на планерке. Первоисточником движухи являлась фотокопия некоего старинного документа, датированная тысяча девятьсот двадцать первым годом. Естественно, любой здравомыслящий человек уже в этом месте усомнился бы в подлинности бумажки с рисунками и текстом с завитушками, потому что сфотографировать можно все, что угодно. Даже то, что только что сам нарисовал. Единственное, что было известно точно - Гидра почему-то приняла этот снимок на веру и приняла активные усилия по расшифровке намёков и поиску артефакта. То, что не удалось разгадать в двадцатом веке, осилил ИИ Старка в двадцать первом. Окололитературные намёки на неизвестных исторических персонажей электронным мозгам тоже не поддались, а вот второй предложенный путь оказался не в тупик. Кропотливая обработка фотографий горных вершин и отбрасываемых ими теней выдали конкретную дату и координаты.       Получилось даже как-то слишком легко: прилетели, немного походили, полазали, поползали по отвесным гладким стенам; нашли подходящую "полку", дождались заката солнца... Ключа у них не было, но были высокие технологии, вцепившиеся в блеснувшую замочную скважину - а ведь до этого проверили в двадцать шесть глаз всё до миллиметра! - наноботами и заставившие механизм щелкнуть.       Пещера оказалась небольшого диаметра, высокой и, на первый взгляд, издевательски пустой. Впрочем, Брока волновало не это, а то, как мягко захлопнулась за ними многотонная дверь, полностью сливающаяся со стенами. Активные поиски привели к обнаружению старинного и старого, поношенного кожаного башмака на небольшом уступе, примерно в трех человеческих ростах над землёй.       Предложение снять ценнейший артефакт дроном Кэп решительно отмёл: - Написано: "Прикоснись".       Брок закатил глаза, но, из соображений субординации, виртуально. Дрон полетал, поснимал, ничего, кроме сухой кожи не обнаружил, и был возвращен. Основу пирамиды составил Зимний, ему на плечи встал Брок, а венчал этот памятник безрассудству и покорности мелкий и юркий Рамирес. Заняв исходную позицию, тот протянул руку и глянул вниз, ожидая команды.       Роджерс кивнул, и внезапно опора под ногами исчезла, мир закрутился центрифугой, голову повело, к горлу подкатило. Удар о землю получился жёстким и неожиданным, совсем не с той стороны, откуда, как казалось, действовала сила всемирного тяготения. Без всякой группировки Брок рухнул плашмя на живот, вытянув вперёд руки. Рядом упали ещё два тела, раздались бряканье, сдавленное шипение, ругательства на испанском и резкий металлический грохот, как будто упала и покатилась алюминиевая тарелка, а потом закрутилась на одном месте и шлепнулась уже окончательно.       "Так вот ты какой, пиздец!"