когда дождь прекратился

[Ин Хо] 19 июля 2018 г. В баре слишком тепло. Запах жареного мяса и дешевого ликера витает в воздухе, смех раздается со стороны переполненных столов. Шумно, но недостаточно шумно, чтобы заглушить мысли, терзающие голову Ин Хо. Напротив него Ки Хун осушил еще один бокал, как ни в чем не бывало. Его щеки покраснели от алкоголя, тело совершенно непринужденно расслабилось.       — Ты слишком медленно пьешь, — поддразнивает Ки Хун, подталкивая к нему бутылку соджу. — Давай, Ён Иль. Не заставляй же меня пить в одиночку, верно? Ин Хо выдыхает, сжимая стакан. Он должен контролировать себя и сохранять бдительность. Но он всё равно пьёт. Соджу мягкий и слегка сладкий, но обжигающий. Ки Хун ухмыляется.       — Видишь, ты начинаешь ко мне лучше относится. Ин Хо усмехается.       — Я просто не люблю, когда мне бросают вызов. Ки Хун смеётся легко и искренне.       — Тогда у тебя проблемы, потому что я люблю бросать вызов людям. Ин Хо выдыхает, прижимая большой палец к ключице. Метка под рубашкой всё ещё слабая. Почти... онемевшая. Это должно вызвать у него облегчение. Но этого не происходит. Они пьют и разговаривают. Это проще, чем должно быть. Ки Хун громкий, слишком открытый и эмоциональный. Он говорит всё и обо всём: о своей старой работе, о своем районе, о странном парне в магазине, который постоянно его обманывает. Ин Хо слушает. Не потому что должен, а потому, что хочет.       —…А потом у моего босса хватило наглости сказать мне работать по выходным, — ворчит Ки Хун, опрокидывая стакан. — Как будто у меня нет своей жизни. Ин Хо заинтригованно выгибает бровь.       — У тебя есть? Ки Хун смеётся, а Ин Хо не понимает, почему этот звук заставляет его грудь сжиматься.       — Раньше была, — говорит Ки Хун, помешивая свой напиток. — До всего этого. До его мамы. Настроение меняется. Из-за алкоголя это трудно скрыть. Он ставит стакан на стол, немного сильнее, чем нужно.       — Я не был дома с похорон. Ин Хо наблюдает за ним. Он не спрашивает, почему. Ки Хун проводит рукой по волосам.       — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. «Потому что я слушаю» — думает Ин Хо, ведь больше никто не слушает. Ки Хун вздыхает и наклоняется вперед. Его пальцы рассеянно стучат по столу, так близко, что до него можно дотронуться. Ин Хо не обращает внимания, пока не происходит это. Легкое и мимолетное касание кончиков пальцев. Он вздрагивает. Не очевидно и недостаточно, чтобы Ки Хун заметил. Но он резко и инстинктивно отстраняется, как будто прикосновение обжигает. Ки Хун не реагирует, кажется, не замечает. А вот Ин Хо замечает. Потому что на секунду, всего лишь на секунду, он кое-что почувствовал: шёпот тепла и едва заметную привязанность. А потом это исчезло. Его метка молчит. Последовала очередная бутылка. Ки Хун откидывается на спинку стула, вытягивая руки за головой. Его голос медленный и слишком небрежный.       — Знаешь… если бы все было иначе, я думаю, я бы влюбился в кого-то вроде тебя. Ин Хо не двигается. Он крепче сжимает стакан, слова проходят между ними, словно заряженное ружьё. Он ждёт, что Ки Хун опомнится, чтобы посмеяться и осознать, что он только что сказал. Но он этого не делает. Он просто тянется к бутылке, наполняя свой стакан, как будто ничего не произошло. Как будто это самая естественная вещь в мире. У Ин Хо скручивает живот. Ки Хун не шутит. Ки Хун не смущён. Ки Хун даже не осознаёт, что он сделал. «Это соджу», — говорит себе Ин Хо. — «Это просто эффект от него». Но воздух теперь кажется тяжелее. Что-то изменилось, даже если Ки Хун, похоже, этого не замечает. Ин Хо выпивает свой напиток, прежде чем успевает об этом задуматься. Некоторое время никто из них не произносит ни слова. Затем Ки Хун наливает Ин Хо еще один стакан. Никаких слов, лишь тихий и молчаливый жест. Ин Хо наблюдает за ним, за тем, как легко Ки Хун находит общий язык с людьми, как легко было бы просто... влюбиться. Опасная мысль. Ин Хо прогоняет её прочь. Алкоголь уже начинает действовать, делая движения медленнее и свободнее. Когда Ки Хун тянется за напитком, он слегка покачивается, теряя равновесие. Не задумываясь, его пальцы касаются запястья Ин Хо. Ин Хо должен отстраниться. Но он этого не делает. Ненадолго он просто... позволяет этому случиться. Это глупо и бессмысленно. Но его метка снова покалывает. Ему не нравится, насколько это естественно ощущается. Затем Ки Хун меняет позу. Его рукав слегка приподнимается. И Ин Хо видит это. Его имя. Его гребаное имя. Хван Ин Хо. Высеченное жирным шрифтом. Неизменное. Неопровержимая правда. Его желудок скручивает так сильно, что он думает, что его стошнит. Горло сжимается, становится трудно дышать. Мир наклоняется перед ним. Этого не может быть, это не правда. У него галлюцинации, это всё алкоголь, это должен быть алкоголь. Но это не он. Это там, высечено на коже Ки Хуна, как реальность, от которой Ин Хо всю свою жизнь бежал. Ощущение иное, когда видишь это сам. Не абстрактная мысль, не гипотетический кошмар. Метка прямо здесь. Факт. «Это не реально. Забудь об этом». Голос отца. Холодный, резкий и окончательный. Какая ужасная ложь. Это реально, слишком реально. Это не мечта, не фантазия, не что-то, что он может засунуть в самые глубины своего сознания и сделать вид, что этого никогда не существовало. Он не спит. Но так хочет проснуться. Он сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Ему нужно остановиться, ему нужно перестать чувствовать. Но почему, почему Ки Хун этого не чувствует? Почему он не вздрагивает от паники, разрывающей грудь Ин Хо? Почему он не реагирует? Его сердце колотится о рёбра, метка словно горит под кожей — разве Ки Хун не должен чувствовать этого? Если только… Если только соджу не блокирует это? Может быть, поэтому их связь кажется такой слабой и поверхностной? Ки Хун должен это почувствовать. Он должен знать. Но он не знает. И это пугает Ин Хо больше всего. Он в безопасности, пока что. Он дышит ровно, заставляет пальцы расслабиться вокруг стакана. Он не может позволить Ки Хуну заметить. Его нельзя поймать. Ин Хо заставляет себя вести себя нормально. Не то чтобы ему это было нужно делать, — Ки Хун уже напился и едва держится на ногах. Но он чувствует, что ему это необходимо. Он должен держать себя в руках, держать всё в себе. Если он этого не сделает, если он позволит появиться хотя бы одной трещине, он выпустит всё наружу. Всё. Каждую похоронненую мысль, каждую проглоченную правду, каждое уродливое и извращенное чувство, которое скручивалось у него в горле. Но он хочет. Боже, он хочет. Только на мгновение. Только один раз. Пожалуйста. Он умоляет судьбу. Умоляет о возможности иметь это, существовать в этом моменте без груза всего, что давит на него. Он хочет сбежать, оставить все позади. Но он уже в ловушке. Он чувствует, как будто задыхается. Или, может быть, это он сам себя душит. Ён Иль. Это его имя. Не Ин Хо, не Хван Ин Хо. Хван Ин Хо не существует. Он не знает этого человека и не хочет знать. Это имя — проклятие. И он его выбрасывает, полностью от него отказывается. Потому что если он этого не сделает, если он позволит себе быть Хван Ин Хо хотя бы на секунду, он сломается. Он понесёт правду за них обоих. Ради себя. А как иначе? Как он мог дать знать Ки Хуну? Как он мог уничтожить единственного человека, который смотрит на него так, будто он не сломлен? Единственного человека, который всё ещё улыбается ему, как будто он чего-то стоит? Не когда у Сон Ки Хуна самая яркая улыбка в мире. Ночь подходит к концу. Воздух пропитан алкоголем, тихим гулом разговоров и далёким стуком убираемой посуды. Ки Хун откидывается назад, его локоть касается руки Ин Хо, и он смеётся, как будто это самая смешная вещь в мире. Ему комфортно. А Ин Хо? Он едва может дышать.       — Знаешь… — бормочет Ки Хун, его голос медленный и свободный от соджу. — Приятно иметь рядом кого-то вроде тебя, Ён Иль.. Слова не должны ничего значить. Но они значат. Что-то в груди Ин Хо напрягается и сжимается так сильно, что ему приходится бороться с желанием вздрогнуть. Он должен это остановить. Сейчас же. Пока не стало хуже, пока это его не уничтожило. Пока это не уничтожило их. Он выдавливает из себя улыбку и кивает, словно слова не пронзают его рёбра лезвием.       — …Да, — говорит он ровным голосом. — Тебя тоже. Ложь. Ещё одна в придачу к остальным. Ки Хун не замечает, просто ухмыляется ему, опрокидывая стакан для очередного глотка. А Ин Хо? Он сглатывает тошнотворное чувство, подступающее к горлу. Это могила, которую он сам себе вырыл. А теперь? У него нет выбора, кроме как лечь в неё. 20 июля 2018 г. Он просыпается, чувствуя себя ужасно. Не от алкоголя — бывало и хуже. Нет, это было что-то более глубокое. Что-то гнило внутри него. Пальцы прижимаются к ключице. Она болит и жжет. Разум прокручивает это снова и снова. Хван Ин Хо. Его имя. На запястье Сон Ки Хуна. Это было прямо там, высечено на его коже. Постоянно и реально. Ин Хо резко втягивает воздух и слишком крепко сжимает рубашку, застегивая её. Он не будет думать об этом, не будет этого признавать. Он этого не сделает. Но руки у него трясутся. Забудь об этом. Притворись, что этого никогда не было, что ты этого никогда не видел. Его телефон начинает вибрировать на тумбочке. Бзз. Бзз. Бзз. Он стонет, уткнувшись лицом в подушку. Голова не мыслит здраво не от алкоголя, а от истощения и тяжести этого ужасного беспорядка, который он натворил. Ему не нужно проверять свой телефон, чтобы узнать, кто ему пишет. Но он всё равно берет его. Ки Хун (7:03): Ён Иль. Ки Хун (7:05): Вставай. Ки Хун (7:07): Вставай вставай вставай. Ки Хун (7:10): Я знаю, что ты не спишь. Ки Хун (7:12): Я чувствую это. Ки Хун (7:15): Ладно, не отвечай. Но просто чтобы ты знал, ты трус. Ин Хо смотрит на последнее сообщение. Его челюсть сжимается. Он не должен отвечать. Но прежде чем он успевает одуматься, его пальцы уже начинают двигаться. Ён Иль (7:17): Ты бесишь. Ки Хун (7:18): :D Ки Хун (7:18): Давай поедим токпокки позже. Что. Ин Хо моргает, перечитывая сообщение, словно оно вдруг обретёт смысл. Ён Иль (7:19): Что? Ки Хун (7:19): Ты меня услышал. Ки Хун (7:20): Токпокки. Острые. Вкусные. Пошли. Ин Хо медленно выдыхает и проводит рукой по лицу. Он должен отказать ему. Но он этого не делает. Ён Иль (7:21): Хорошо. Он тут же об этом пожалел. Ки Хун (7:21): ураааа Ки Хун (7:22): Мне забрать тебя? Хочешь, чтобы я проводил тебя как принца?? Ён Иль (7:22): Никогда больше мне не пиши. Ки Хун (7:23): 👍 увидимся в 8 Воздух свежий, улицы гудят жизнью. Запах пряных рисовых и жареных рыбных лепёшек витает в воздухе. Неоновое сияние города отражается от мокрого тротуара. Ин Хо не должен быть здесь. Ему следовало сказать «нет» и проигнорировать сообщения. Но вот он здесь. Сидит напротив Сон Ки Хуна и наблюдает, как тот поливает свои рисовые лепешки слишком большим количеством соуса. Ки Хун откусывает и тут же шипит.       — Горячо-горячо, блин, слишком горячо.. Он тянется за напитком и пьёт его так быстро, что почти задыхается. Ин Хо смотрит на него.       — …Ты идиот, — бормочет он. Ки Хун усмехается, быстро приходя в себя.       — Симпатичный идиот, вообще-то. Ин Хо выдыхает через нос, качая головой. Он слишком устал, чтобы спорить. Вместо этого он медленно и осторожно откусывает кусок, потому что у него есть аккуратность, в отличие от одного человека. Ки Хун напевает, наблюдая за ним.       — Знаешь, Ён Иль, ты ешь как генеральный директор. Ин Хо не успевает даже укусить.       — Что?       — Как будто ты на каком-то шикарном ужине. Всё так строго и серьёзно.       — Я серьёзен, — невозмутимо отвечает Ин Хо. Ки Хун наклоняется вперед, глаза сверкают чем-то опасным.       — Вот что я имею ввиду. Тебе стоит расслабиться и кайфовать. Прежде чем Ин Хо успевает ответить, Ки Хун хватает рисовую лепешку, поднимает её и подносит к губам Ин Хо.       — Открой. Что.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь?       — Кормлю тебя. Ты ешь как пожилой мужчина.       — Я и есть пожилой мужчина.       — Тогда тебе нужно ещё больше пищи. Ешь. Ин Хо смотрит на него, не впечатленный.        — Мне не пять лет. Ки Хун покачивает рисовой лепешкой.       — Тогда перестань вести себя как ворчливый пятилетний ребенок и съешь это гребаное токкпоки. Ин Хо спорит с ним. Но это бесполезно. Ки Хун не сдается. Поэтому, с крайней неохотой, он наклоняется, откусывает кусочек... И тут же об этом жалеет. Он такой острый, что горло начинает жечь. Он хватает свой напиток, делает большой глоток. Ки Хун — угроза, просто смеётся.       — Видишь? — ухмыляется он. — Теперь уже не такой серьёзный. Ки Хун чувствует себя слишком комфортно. Его ноги вытянуты под крошечным столиком, касаясь ног Ин Хо. Он ест неаккуратно и небрежно, как будто ему нечего доказывать и скрывать. Ин Хо наблюдает, наполовину раздраженный, наполовину... Нет. Он заталкивает эту мысль глубоко, туда, где ей и место.       — Я не думал, что ты из тех, кто ест уличную еду, — размышляет Ки Хун с полунабитым ртом. Ин Хо приподнимает бровь.       — А к какому типу я отношусь? Ки Хун откидывается назад, делая вид, что думает.       — Корпоративный и изысканный владелец модного зонтика. Ин Хо моргает.       — Прошу прощения? Ки Хун усмехается.       — Этот зонтик был дорогим, не так ли? Ин Хо крепче сжимает палочки для еды. Ему нужно прекратить это.       — И?       — Ну, — Ки Хун указывает на него рисовой лепешкой. — Ты кажешься тем парнем, который заказывает в ресторанах стейк по завышенной цене и называет это едой.       — Стейк — это еда.       — Не тогда, когда это стоит больше, чем моя арендная плата. Ин Хо резко выдыхает, качая головой.       — Твои стандарты сомнительны. Ки Хун смеётся громко и бесстыдно ярко. И впервые за, как кажется, вечность Ин Хо не тонет. На мгновение, это просто они. Просто обычная ночь. Просто двое мужчин, которые едят, дразнятся и существуют. Никаких родственных меток, никакого прошлого, никаких катастроф, которые ждут своего часа. Как вдруг... Ки Хун наклоняет голову, наблюдая за ним.       — Знаешь… ты немного отличаешься от всех остальных. Ин Хо замирает. Его пальцы сжались под столом. Даже не спрашивай. Даже не спрашивай. Даже не...       — …Чем отличаюсь? Ки Хун пожимает плечами, тыкая в еду.       — Не знаю. Ты кажешься знакомым. Палочки для еды в руке Ин Хо кажутся слишком тесными. Его пульс учащается. Его метка — она должна гореть, должна реагировать, должна кричать на Ки Хуна за то, что он подошёл слишком близко. Но ничего не происходит. Потому что он уже её похоронил. Он прочищает горло, медленно откусывая еще один кусочек, притворяясь.       — Ты пьян. Ки Хун усмехается.       — Я выпил, типа, две бутылки.       — Именно. Ки Хун драматично стонет, роняя палочки для еды.       — Ты такой зануда, Ён Иль. Ин Хо издает что-то, что можно было бы принять за смех.       — Хорошо. 24 июля 2018 г. Ки Хун плюхается рядом с Ин Хо на диван, в его квартире, в его личном пространстве. Слишком близко. Он не помнит, как Ки Хун уговорил впустить его. Он помнит только то, что тот не умолкал, пока Ин Хо не сдался. Обычно он бы рассердился. Закатил бы глаза и послал бы его к черту. Но голос Ки Хуна... Он делает тишину менее невыносимой. Квартира никогда не казалась такой наполненной. Их плечи соприкасаются.       — Черт, мои ноги мне мешают, — стонет Ки Хун, драматично потягиваясь.       — Тогда сядь как следует, — бормочет Ин Хо, но не двигается с места. Ки Хун ухмыляется.       — Ты такой властный, знаешь? Он небрежно подталкивает коленом бедро Ин Хо, дразня. А Ин Хо? Он должен его оттолкнуть. Но он этого не делает. Потому что Ён Илю, кем бы он ни был, — это позволено. Ён Илю позволено наслаждаться этим теплом, шумом и присутствием человека, который делает неделю менее скучной. Ярче. Несмотря на боль. Несмотря ни на что. Он улыбается. Не так, чтобы это было заметно — не по изгибу его губ, не по тому, как должно смягчаться его лицо. Но где-то глубоко внутри он улыбается. 27 июля 2018 г. Они идут домой вместе, оба немного навеселе, в воздухе витает нечто невысказанное. Ки Хун останавливается. Поворачивается к нему лицом. Над головой мерцают уличные фонари, на тротуаре все ещё блестят капли дождя.       — Ты когда нибудь чувствовал себя так, как будто… — Ки Хун замолкает, не сводя с него глаз.       — Как будто тебе суждено было встретить кого-то в неподходящее время? У Ин Хо перехватывает дыхание. Ки Хун больше не смотрит прямо на него. Его взгляд мерцает и колеблется, опускаясь ниже. К его губам. Ненадолго, всего на долю секунды. И тут он спохватывается. Отступает. Смеётся, как будто ничего не было.       — Извини, забудь, что я сказал. Я пьян. Ин Хо сдержанно кивает, ничего не говорит. Потому что если он заговорит, он может признать, что хотел, чтобы это произошло. Он чувствует, как его метка гудит слабой и острой болью, похожей на разочарование. И он хочет подавить её. Ки Хун шевелится рядом с ним, засовывая руки в карманы. Теперь его шаги стали быстрее. Ин Хо следует за ним. Они продолжают идти. Делая вид, будто ничего не произошло. 31 июля 2018 г. Ки Хун отключился на его диване: одна рука покоится на животе, губы слегка приоткрыты. Его рубашка немного задралась, обнажая едва заметный участок кожи. Ин Хо должен его разбудить, сказать, чтобы шел домой. Но он этого не делает. Вместо этого он просто смотрит. В комнате слишком тихо. Только холодильник гудит, да изредка капает текущий кран. И дыхание Ки Хуна Оно медленное, устойчивое и спокойное. Он выглядит… беззащитным. Для человека, который идёт по жизни так безрассудно и громко, он выглядит таким чертовски уязвимым. Ин Хо сжимает край стола, слишком напряжённый и неподвижный. Его пальцы дёргаются. Он хочет. Боже, он хочет. Протянуть руку, провести по метке на его запястье. Увидеть там своё имя, хотя бы раз. Но он этого не делает. Потому что он знает, что там написано. И это уж точно не «Ён Иль». 2 августа 2018 г.       — Директор Хван, я принёс кофе. Можно мне войти?       — Войдите. Дверь со щелчком открывается. Джун Хо входит и останавливается. Всё его тело напрягается. Их взгляды встретились.       — Что-то не так? Джун Хо качает головой и подходит, чтобы поставить поднос с его любимым американо. Бзз. Ин Хо инстинктивно хватает свой телефон. Ки Хун (7:03): Токпокки позже? Ки Хун (7:05): Эй Ки Хун (7:07): ОЙ я забыл тебе сказать Ки Хун (7:10): Вчера открылось новое кафе Ки Хун (7:12): Хочешь заглянуть? Ки Хун (7:15): погоди нет. токпокки или новое кафе Ки Хун начал опрос. Ки Хун добавил опцию: «токкпоки» Ки Хун добавил опцию: «новое кафе» Ки Хун проголосовал за «токпокки» и «новое кафе». Ки Хун (7:18): ты платишь за оба Ки Хун (7:19): :D Губы Ин Хо дёргаются. Он печатает, не задумываясь. Ён Иль (7:20): Значит соджу. Понял. Ки Хун (7:19): 😔       — Почему ты это сделал? Ин Хо вздрагивает. Он моргает, глядя на Джун Хо, который пристально за ним наблюдает.       — Ч-что? Сделал что? Глаза Джун Хо сужаются. Он неопределённо указывает в сторону лица Ин Хо.       — Твое лицо.       — Мое лицо? — Он крепче сжимает телефон. — Я... я не понимаю. Пожалуйста, объясни.       — Ты выглядишь счастливым. Слова задели сильнее, чем следовало бы. Джун Хо говорит это мягко и спокойно. Как будто он испытывает облегчение. Как будто странно видеть улыбку своего брата. И вот тогда Ин Хо понимает... У него скручивает живот. Он ушёл с работы пораньше. Ин Хо прибывает на их обычное место встречи. На ту самую автобусную станцию, где всё началось. Ки Хун уже там и улыбается, как только замечает его. Ин Хо подходит. И тут — что-то не так. Что-то происходит с его лицом. Это улыбка? Сердце почти падает. Но прежде чем это произойдет, прежде чем оно разобьется на миллион осколков...       — Так.. Ки Хун говорит первым, голос его лёгкий и непринужденный.       — Ты уже решил, куда хочешь пойти? Токпокки, кофе, соджу… Он замолкает, глядя на Ён Иля, ожидая ответа. Но прежде чем их глаза встречаются, Ки Хун внезапно отводит взгляд. Его голова резко поворачивается, словно он чего-то избегает. Как будто он боится смотреть на него. Он смущается? Ин Хо не знает, но надеется на это. А потом…       — Улыбка тебе к лицу. Шёпот, мягкий и необдуманный. От Ки Хуна. И Ин Хо улыбается. На этот раз по-настоящему. В итоге они посещают все три. И Ин Хо, нет, Ён Иль платит за них обоих.