когда дождь прекратился

[Ки Хун] 30 августа 2018 г. Ки Хун просыпается от звука своего будильника. Его рука вяло тянется, ударяя по телефону, пока шум не прекращается. Он стонет, переворачиваясь — и обнаруживает пустую кровать. Верно. Он один. Но на этот раз это не больно. В его квартире тихо. Слишком тихо. Такая тишина, которая должна казаться нормальной, но не кажется. Но сегодня всё по-другому. Сегодня кажется светлее. Потому что впервые за, как ему кажется, целую вечность он просыпается с теплом, разливающимся в груди. Его пальцы дёргаются, касаясь запястья, где горит его метка — не от боли, не от отторжения, а от тепла. Постоянного, устойчивого тепла, которое не исчезло с того момента под дождем. С тех пор, как Ин Хо посмотрел на него так. С тех пор, как они... Ки Хун резко выдыхает, но на этот раз в нём нет горечи. Только недоверие и удивление. Это реально. Не сон. Не жестокая выходка судьбы. Реальность. И на этот раз он не чувствует, что ему нужно с ней бороться. Маленькая, почти застенчивая улыбка растягивается на его губах, когда он подтягивается. Его тело вялое, но на сердце легко. Когда он в последний раз просыпался таким образом? Когда в последний раз он не просыпался с чувством, что мир рушится на него? Его запястье пульсирует. Ки Хун замирает. Его пальцы зависли над меткой, дыхание перехватило. Тепло — оно теперь сильнее. Медленный, ровный ритм, прижимающийся к его коже. Пульсирующий, живой. Как будто что-то — кто-то — там есть. Он сглатывает. Его ладонь инстинктивно прижимается к нему, словно пытаясь ухватиться за него, пытаясь удержать это чувство, прежде чем оно исчезнет. А потом… Второй пульс. Ответ. У Ки Хуна захватило дыхание. Это он. Ин Хо. Впервые за всю его жизнь его родственная душа протягивает ему руку помощи. Его сердцебиение сбивается, лёгкие сжимаются, и что-то внутри него трескается — что-то ранящее и давно похороненное, что-то отчаянное, что годами пыталось убедить себя, что этого никогда не произойдёт. Он едва замечает, как его пальцы сжимаются на метке. Он едва замечает, как его тело тянется к ощущению, как он гонится за ним, словно боится, что оно исчезнет. Потому что это — вот как это ощущается. Быть желанным. Быть связанным. Быть выбранным. У него перехватывает горло, глаза щиплет. Он смеётся — коротко и беззвучно, почти не веря своим глазам. Он не знал, что это будет ощущаться именно так. Не знал, что это может ощущаться именно так. Как будто он не просто существует. Как будто он живёт. Ки Хун выдыхает, прижимая лоб к ладони, плечи трясутся. Боже. Боже, он так чертовски счастлив. Он остается так на мгновение, впитывая это, чувствуя каждый импульс, каждый ответ, каждое доказательство того, что Ин Хо здесь. Что он настоящий, что он больше не бежит. И вот, в конце концов, его тело вспоминает, что остальной мир существует. Он потягивается, стонет от того, как хрустят его суставы, прежде чем потащиться на кухню. У него нет особого аппетита, но он всё равно делает тост. Настоящий завтрак. Тост немного подгорел, но кого это волнует? Он бросает ещё один ломтик в тостер. Кофе медленно капает, наполняя квартиру теплом, и когда он прислоняется к стойке, наблюдая, как солнце пробивается сквозь жалюзи, он понимает... Он чувствует себя хорошо. Его губы дёргаются вверх. Он прижимает кружку к губам, позволяя теплу просочиться в его руки. Речь идёт не только о прошлой ночи. Речь идёт об этом утре. Речь идёт о знании того, что он здесь, в этой вселенной, в этой жизни, где судьба наконец-то сошлась. Там, где Ин Хо хочет его видеть. Где он наконец-то сможет это получить. Звонок телефона отвлекает его от размышлений. Работа. Верно. У него есть работа. Вероятно, ему следует пойти на неё. Со вздохом, в котором было больше удовольствия, чем разочарования, он допивает остаток кофе, хватает куртку и направляется к двери. Прежде чем он уйдёт, его запястье пульсирует ещё раз. И он улыбается. У его босса чуть не случился сердечный приступ, когда он вошёл.       — Сон! Где, черт возьми, ты был?! Ки Хун вздрагивает на полпути, едва увернувшись от летящей стопки бумаг. Он быстро кланяется, потирая затылок с неловким смешком.       — Извините, босс. Семейные обстоятельства. Мужчина щурится на него, глаза сужаются в чем-то большем, чем просто раздражение. Он колеблется, внимательно изучает лицо Ки Хуна, словно что-то ищет. А затем его лицо смягчается. Совсем немного.       — Семейные обстоятельства? — его голос стал тише. Не требовательный, а… обеспокоенный. — Это ведь не твоя мать, да? Ки Хун моргает. А. Точно. Его мать. Она умерла не так давно, и на секунду он видит искреннее беспокойство на лице своего босса. Это редкость, исходящая от человека, который обычно кричит на него за срыв сроков. Ки Хун выдавливает улыбку и пренебрежительно машет рукой.       — Нет, нет. Ничего подобного. Просто… всякое. Ну, знаешь, жизненные проблемы. Его босс смотрит на него ещё мгновение, явно раздумывая, стоит ли продолжать. Но затем он вздыхает, качая головой.       — Ладно, — резко говорит он. — Только не устраивай больше этот спектакль с исчезновением, слышишь? Ки Хун лениво отдаёт честь.       — Да, сэр. Больше никогда, сэр. Его босс закатывает глаза, бормоча что-то себе под нос, прежде чем уйти, но Ки Хун чувствует это — то, как он задерживается на секунду дольше. То, как его беспокойство всё ещё витает в воздухе. И по какой-то причине… это запало ему в душу. Ки Хун плюхается в кресло, потягиваясь с громким стоном. Ему следует работать. Ему следует собраться с мыслями. Но вместо этого… Его пальцы рефлекторно тянутся к телефону. Ему даже не нужно думать об этом — он сразу прокручивает до контакта Ин Хо. Тишина. Всё ещё заблокирован.       — Ну да, ничего удивительного, — бормочет он, больше удивлённый, чем раздражённый. Потому что на этот раз это не задевает. Потому что он знает Ин Хо. Знает, что этот придурок, вероятно, забыл. Знает, что он пытается, даже если его методы всё ещё чертовски раздражают. Легкая, глуповатая улыбка тронула его губы, когда он переключился на номер Джун Хо. Ки Хун (10:07): скажи своему брату чтобы разблокировал меня Тишина. Потом... Джун Хо (10:08): ??? Джун Хо (10:09): ВЫ С ХЁНОМ РАЗГОВАРИВАЕТЕ?? Ки Хун тихонько смеётся. Конечно, Джун Хо пока ничего не знает. Он откидывается назад и лениво печатает. Ки Хун (10:11): можешь пж сказать ему? Ответ Джун Хо прилетает мгновенно. Джун Хо (10:12): эээ.. Ок..?? Джун Хо (10:13): но ты мне ВСЁ расскажешь позже Ки Хун усмехается и качает головой. Ки Хун (10:13): да да просто поторопись Долгая пауза. Ки Хун откладывает телефон и лениво поворачивается в кресле. Офис гудит вокруг него: шуршат бумаги, перешёптываются коллеги, щёлкают клавиатуры. Всё так же, как и всегда. А Ки Хун? Впервые за всю историю он совсем не тот. Его метка пульсирует теплом. Не острая, не жгучая — просто есть . Постоянное присутствие, устойчивое и уверенное. А потом… Его телефон снова завибрировал. Джун Хо (10:21): ТВОЮ Ж МАТЬ Ки Хун ухмыляется. Он уже знает. Джун Хо ворвался в офис Ин Хо. Теперь Джун Хо сходит с ума. Джун Хо (10:22): ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛ?????? Джун Хо (10:22): ПОЧЕМУ ОН ТЕБЯ РАЗБЛОКИРОВАЛ БЕЗ ВОПРОСОВ Джун Хо (10:23): ОН ПРОСТО ВЗЯЛ СВОЙ ТЕЛЕФОН И СДЕЛАЛ ЭТО. НИКАКОЙ РЕАКЦИИ. НИЧЕГО. КАК БУДТО ЭТО НОРМАЛЬНО. КАК БУДТО ОН НЕ ПРОВЕЛ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ ИЗБЕГАЯ ТЕБЯ. Джун Хо (10:23): ЧТО ЗА ХРЕНЬ ПРОИСХОДИТ. СКАЖИ МНЕ ПРЯМО СЕЙЧАС. Ки Хун хихикает. Он никогда раньше не видел никого столь взволнованным. Боже, как бы он хотел увидеть его лицо. Он печатает ответ, закусив губу, чтобы не рассмеяться вслух. Ки Хун (10:24): ты поверишь мне если я скажу что твой брат любит меня Появляются точки. Затем исчезают. Затем снова появляются. Джун Хо (10:24): мне плакать или смеяться Ки Хун (10:25): 😂😂 Ещё одна долгая пауза. Затем… Джун Хо (10:25): Я тебе звоню. Ки Хун ухмыляется, когда его телефон начинает звонить. И каким-то образом мысль о том, чтобы всё объяснить, наконец-то поговорить об этом, сказать это вслух, больше его не пугает. Потому что это? Это реально. И он наконец-то может это прожить.

──────────

[Джун Хо] Да, вы правильно прочитали, это точка зрения Джун Хо. 30 августа 2018 г. Джун Хо не колеблется. Как только он получает сообщение, он двигается. Он не стучит, не объявляет о себе. Просто толкает дверь офиса, как будто он хозяин этого места. Ин Хо едва поднимает глаза. Он сидит за своим столом, листая документы с обычным для него видом безразличия, поза напряжённая, но сдержанная. Но Джун Хо сразу это замечает. Изменение. Разница. Лёгкость. То, как его метка больше не беспокоит его. То, как всё его чёртово присутствие ощущается... не жалким. Джун Хо прищуривается и подходит ближе.       — Ты кажешься… нормальным. Ин Хо наконец смотрит на него, приподняв бровь, не выражающую никакого удивления.       — Ты так говоришь, будто это что-то плохое. Джун Хо усмехается.       — Зависит от обстоятельств. Произошло ли чудо за одну ночь? Тишина. Не та, к которой привык Джун Хо. Не та холодная, пренебрежительная тишина, которую Ин Хо обычно бросает ему, когда не хочет говорить. Нет, это другая. Это тишина того, кого поймали. Глаза Джун Хо сужаются. Он изучает брата, замечая пустое выражение лица, совершенно напускную беспечность, чёртов блеск на его коже, словно он только что впервые за десять лет уснул. И вот тогда Джун Хо понимает.       — Ты сукин сын, — он произносит это с широко распахнутыми глазами. Ин Хо резко выдыхает, потирая висок.       — Ты пришел сюда по какой-то причине или...       — Ки Хун написал мне. Это привлекает его внимание. Джун Хо видит это. Мелькание чего-то на лице Ин Хо. Чего-то живого, чего-то настоящего. Это исчезает в одно мгновение. Но это было там.       — Он просил передать тебе, чтобы ты его разблокировал. Пауза. Затем, не говоря ни слова, Ин Хо достает свой телефон, нажимает несколько раз и — готово. Джун Хо пристально смотрит на него. Вот и всё?? Вот и всё???? Джун Хо разинул рот.       — И это всё?! Ин Хо поднимает взгляд, лицо снова становится непроницаемым.       — Чего ещё ты хочешь? Джун Хо спотыкается.       — Я не знаю! Может быть, объяснения? Может быть, что-то, что скажет мне, что я не просто шагнул в какую-то альтернативную вселенную, где ты больше не жалкий ублюдок?? Ничего. Никакой ухмылки. Никакого сарказма. Никакого избегания. Тот же пустой взгляд. Тот, который означает: я нихрена тебе не скажу. Джун Хо вздыхает, проводя рукой по лицу.       — Ладно. Как хочешь. Но в конце концов ты это объяснишь. Но Ин Хо не отвечает. Джун Хо смотрит на него ещё секунду, прежде чем развернуться и уйти. Телефон уже у него в руке, на экране светится имя Ки Хуна. Как только он оказывается вне зоны слышимости, он нажимает кнопку вызова. Потому что кто-то даст ему ответы. И уж точно это будет не его глупый брат. В тот момент, когда Ки Хун берёт трубку, Джун Хо даже не здоровается.       — Ты мне всё расскажешь. Прямо сейчас. Пауза. Затем из динамика раздаётся раздражённо-удивленный голос Ки Хуна.       — И тебе привет, Джун Хо. Джун Хо крепче сжимает телефон, прищурившись.       — Прекрати нести чушь. Мне нужны ответы. Ещё одна пауза. Потом мягче. Тише. Как что-то хрупкое.       — Он выбрал меня. Джун Хо перестаёт дышать. Мир на секунду наклоняется. Он крепче сжимает телефон, и что-то резко скручивается в его груди.       — Он... что? — его голос звучит странно, напряжённо.       — Он выбрал меня, — повторяет Ки Хун. И на этот раз Джун Хо слышит это: тихое, недоверчивое тепло в его голосе, радость, которую он едва сдерживает. Ки Хун выдыхает, как будто он всё ещё пытается сам в это поверить.       — Мы поговорили. Мы во всём разобрались. Разобрались во всём. Это так просто. Так обыденно. Так чертовски нормально. Но Джун Хо знает лучше. Он знает своего брата. Знает, как долго Ин Хо отвергал всё, что было ему предназначено. Знает, как он задыхается под тяжестью ожиданий, страха, стыда. Знает, как долго он наблюдал, как гниет Ин Хо. И теперь…теперь… Теперь он выбирает жизнь. Джун Хо резко выдыхает, откидывая голову назад к стене. Грудь сдавлена, слишком сдавлена. Что-то большое и теплое, что-то, что причиняет боль, которую он не знает, как назвать, пробирается к его горлу. И прежде чем он успевает остановиться, прежде чем он успевает даже подумать, он смеётся. Сдавленный, задыхающийся звук, который почти, почти похож на рыдание.       — Джун Хо? — голос Ки Хуна меняется. Поддразнивание, конечно, остаётся, но за ним скрывается беспокойство. — Ты в порядке? Джун Хо не осознает, что его лицо мокрое, пока его свободная рука не проводит по векам и становится влажной. Он издает дрожащий смешок, усиленно моргая.       — Да, — его голос груб, но на его лице улыбка. Настоящая. Та, которая что-то значит.       — Да, — снова говорит он, легче, чем когда-либо за последние годы. — Я в порядке. И он и вправду в порядке. Потому что впервые за долгое время его брат свободен. Впервые Джун Хо не нужно беспокоиться о нем. Не нужно нести бремя его несчастья, не нужно смотреть, как он умирает под ним. Впервые Ин Хо живёт. Джун Хо сглатывает, сжимая телефон. Затем, хриплым голосом, он выдыхает:       — Спасибо, Ки Хун. Пауза. Затем, в замешательстве:       — За что? Джун Хо закрывает глаза.       — За то, что не отказался от него. Тишина.       — За то, что остался, даже когда он этого не заслуживал. Джун Хо выдыхает, качая головой.       — За то, что боролся за него, когда он не мог бороться за себя сам. На линии тихо. Джун Хо слышит, как у Ки Хуна перехватило дыхание.       — Ты не представляешь, как много это значит, — его голос слегка дрогнул. — Ты не представляешь, как сильно я... как сильно он… — он сглатывает, снова качая головой. — Боже, ты действительно нечто. Долгая пауза. Затем Ки Хун выдыхает, грубо и тихо.       — Я просто... — он прочищает горло. — Я не мог его отпустить. Джун Хо тихонько смеется.       — Да. Я знаю. И затем, мягче, мягче всего на свете:       — Я рад, что это был ты. На это не следует ответа. Только тишина. Только понимание. И впервые в жизни Джун Хо чувствует себя легко.

──────────

1 сентября 2018 г. Джун Хо стоит перед дверью квартиры Ин Хо с пакетом соджу и закусками в руке. Сегодня тот самый день. День, когда он наконец усаживает своего брата, выпивает с ним и, возможно, выдавливает из себя немного честных эмоций теперь, когда этот парень не является ходячим экзистенциальным кризисом. Настоящее чудо. Он напевает себе под нос, отпирая дверь и толкая её. И замирает. Потому что там, на кухне его брата, в одежде его брата, готовя в доме его брата — находится Сон Ки Хун. Джун Хо просто пялится. Ки Хун пялится в ответ. Затем, за Ки Хуном — его брат. Тоже пялится. Джун Хо смотрит между ними. Один раз. Дважды. Затем, с каменным лицом…       — Какого хрена. Ин Хо тут же начинает говорить, запинаясь и отчаянно жестикулируя руками.       — Джун Хо, послушай, это не то, что... Я имею в виду, это то, что есть, но... Джун Хо щурится.       — Ты звучишь как мужчина, пытающийся объяснить, почему его любовница находится в его доме. Ки Хун, абсолютная угроза, которой он является, просто ухмыляется, подливая масла в огонь, словно это не самое странное дерьмо, с которым когда-либо сталкивался Джун Хо.       — Видел бы ты своё лицо. Джун Хо игнорирует его, поворачиваясь обратно к Ин Хо.       — И что? Вы теперь живёте вместе? Мне начать отправлять сюда почту?       — Ты всё неправильно понял, — фыркает Ин Хо, потирая висок, словно он уже сегодня жалеет о своём существовании.       — О? — Джун Хо бросает взгляд на наряд Ки Хуна. — И что, теперь ему просто нравится одеваться в твою одежду? Тебе это нравится, хён? Ки Хун бесстыдно напевает.       — Она удобная. Джун Хо хрипит.        — О, Боже.       — Заткнитесь! — рявкает Ин Хо, агрессивно потирая лицо. — Вы оба, заткнитесь. Джун Хо скрещивает руки на груди, не впечатлённый.       — Да ну? Ты почти обманул меня. Ки Хун, негодяй, усмехается.       — Ну, он же сказал, что сделает всё, чтобы вернуть моё доверие.       — Это не значит, что нужно переезжать, — резко отвечает Ин Хо, его глаза дёргаются. Джун Хо приподнимает бровь.       — Ты уверен? Потому что, похоже, он уже это сделал. Тишина. Затем… Ин Хо стонет, проводя руками по лицу.       — Я ненавижу вас обоих. Джун Хо тихонько присвистнул.       — Чёрт. Если бы я знал, что любовь сделает тебя таким драматичным, я бы столкнул вас вместе раньше. Ин Хо бросает пронзительный взгляд.       — Тебя отделяет от пинка всего одна секунда.       — Ну и пожалуйста, — закатывает глаза Джун Хо. — Считай, ты выгнал своего зятя. Ки Хун давится воздухом. Ин Хо выглядит так, будто хочет умереть.       — Джун Хо-       — Эй, я просто пытаюсь понять, нужно ли мне покупать вам свадебные подарки или нет, — Джун Хо пожимает плечами. — Или вы двое хотите, чтобы я был шафером? Ин Хо открывает шкаф, ища спасения. Или, возможно, яд.       — Клянусь богом… Джун Хо просто хватает бутылку соджу, плюхается за стол и ухмыляется.       — Не-ет. Это лучшее, что случилось со мной за весь год. Я наслаждаюсь этим. И несмотря на смущение, несмотря на насмешки… Ки Хун встречается взглядом с Ин Хо. И они оба знают... Это ощущается правильным. Это ощущается прекрасно. Это счастье.

──────────

[Ин Хо] 4 сентября 2018 г. Ин Хо никогда не думал, что что-то столь простое может оказаться настолько пугающим. Ходить. Держаться за руки. Показывать миру. Он уже тысячу раз ходил по этим улицам. Один. Или в окружении людей, но всё равно один. Его руки всегда засунуты в карманы, голова всегда опущена, его метка всегда скрыта. Но сегодня… Сегодня его пальцы переплетены с пальцами Ки Хуна. И они тёплые. Слишком тёплые. Он сглатывает, слегка меняя хватку, как будто это как-то облегчит задачу. Но Ки Хун только сильнее сжимает его руку, уверенно заземляя, словно безмолвное напоминание, что он здесь. Что они здесь. Что Ин Хо не должен отстраняться. Его метка пульсирует на его коже. Он знает, что Ки Хун может чувствовать всё. Знает, что его родственная душа чувствует нервы, колебания, как его сердце колотится в груди. И всё же — Ки Хун просто улыбается. Как будто он знает. Как будто он гордится. Ин Хо медленно выдыхает, заставляет плечи расслабиться. Он может это сделать. Они идут бок о бок, мимо оживленных улиц, мимо магазинов и продавцов, мимо незнакомцев, которые даже не смотрят в их сторону. И с каждым шагом Ин Хо понимает — всем всё равно. Никто не смотрит. Мир не рухнет. И вдруг это больше не кажется таким уж страшным. Это чувство освобождения. Их первая остановка — киоск с токпокки, тот самый, куда они всегда ходили. Ки Хун практически подпрыгивает на каблуках, глаза его горят, когда он хватает их заказ и отправляет кусок в рот.       — Всё так же хорошо, как и всегда, — говорит Ки Хун с набитым ртом. Ин Хо закатывает глаза, но не может остановить подёргивание губ.       — Ты ешь как ребенок.       — И ты всё равно меня терпишь. Ин Хо фыркает.       — Я уже жалею об этом. Ки Хун усмехается, толкая их плечами.       — Нет, ты этого не делаешь. Нет. Он не жалеет. Остаток дня они проводят, посещая все места, которые посещали раньше. Музей — потому что Ки Хун настоял. Кафе, где Ин Хо закатывает глаза, но всё равно покупает ему ещё одну дурацкую кружку кофе.       — У тебя их слишком много, — ворчит Ин Хо, передавая её ему.       — А теперь у меня есть ещё одна, — самодовольно говорит Ки Хун. Дальше — парк. И это самая сложная часть. Потому что Ин Хо колеблется. Его пальцы дёргаются по бокам. Он мог бы отпустить. Мог бы засунуть руки в карманы и притвориться, что это просто очередная прогулка, просто ещё один обычный день, где ему не нужно быть смелым. Но тут Ки Хун смотрит на него. И метка Ин Хо горит. И он знает, знает, что Ки Хун чувствует всё. Страх. Сомнение. Молчаливое, отчаянное желание. И вместо того, чтобы задавать ему вопросы, вместо того, чтобы подталкивать, Ки Хун просто наклоняет голову. Мягко улыбается. И ждёт. Ин Хо сглатывает. И затем, медленно и нерешительно он протягивает руку. Их пальцы соприкасаются. У Ки Хуна перехватывает дыхание, но он не двигается. Не притягивает. Просто позволяет Ин Хо не торопиться. А потом… Ин Хо переплетает их пальцы. Хватка Ки Хуна крепка. Надёжна. Уверенна. Его глаза прищуриваются, когда он улыбается — тепло и невероятно ярко. И Ин Хо — Ин Хо это чувствует. Облегчение. Утешение. Тихая, всепоглощающая любовь, пробивающаяся сквозь их связь. Его метка пульсирует, но не горит. Она просто теплая. В самый раз. Конечной остановкой их свидания становится ресторан, который Ин Хо забронировал заранее. Тут красиво. Действительно красиво. Свечи, тихая музыка на заднем плане, достаточно уединённо, чтобы ощущать себя в своём собственном мире. Когда они садятся, Ки Хун приподнимает бровь.       — Фантастика.       — Конечно, для тебя. Ки Хун замирает на полсекунды. Затем он улыбается. Они разговаривают за ужином, смех даётся легче, чем когда-либо. Ин Хо не может оторвать от него глаз — от того, как свет свечи играет в его волосах, от того, как его губы изгибаются вокруг бокала с вином, от того, как его метка слабо светится на запястье. Ки Хун замечает его пристальный взгляд.       — Что? Ин Хо прочищает горло.       — Ничего.       — Ты пялишься, — дразнит Ки Хун, ухмыляясь. — Тебе нравится то, что ты видишь? Ин Хо хмурится и тянется за напитком.       — Ты невыносим. Ки Хун напевает.       — И ты всё равно меня терпишь. Прежде чем Ин Хо успел ответить, он почувствовал что-то под столом. Что-то тёплое. Что-то тянулось вверх по его лодыжке. Он напрягается. Его взгляд устремляется на Ки Хуна, который смотрит на него так невинно, что это кажется настоящим преступлением.       — Ки Хун.       — Ммм?       — Прекрати это.       — Прекратить что?       — Ты знаешь что. Ухмылка Ки Хуна становится шире.       — Знаю ли я? Его нога нажимает выше. Ин Хо вздрагивает.       — Ки Хун-       — Да, чагияяя~? Ин Хо сжимает свой бокал с вином так сильно, что клянется, что он вот-вот лопнет. Всё его тело словно в огне. Ему нужно уйти отсюда. Сейчас же.       — Чек, — шипит он, махая официанту рукой так агрессивно, что Ки Хун разражается смехом. И когда они уходят — рука об руку, и между ними всё ещё витает тепло, — Ки Хун наклоняется, касаясь губами его уха.       — Ты краснеешь. Ин Хо стонет.       — Я тебя ненавижу. Ки Хун лишь ухмыляется, ещё крепче переплетая их пальцы.       — Нет, это не так. Нет. Он и вправду, и вправду этого не делает. Ин Хо пытается сосредоточиться на пути обратно к машине. На холодном ночном воздухе, тихом гуле города вокруг них, отдалённом шуме транспорта. Но он может сосредоточиться только на нём. Ки Хуне, прижавшемся к нему, прислонившемся к его боку, словно он должен быть там. Будто расстояние между ними невыносимо. Будто он пытается раствориться в нём полностью. Ин Хо чувствует это. Не только тяжесть на его плече, не только тепло, просачивающееся сквозь их одежду, — он чувствует это в своей метке. Желание. Желание Ки Хуна. Оно гудит у него под кожей, электрическое, настойчивое, вгрызающееся в него, словно сила природы. Ин Хо сжимает челюсти. Он пытается игнорировать это, пытается держать себя в руках, но его пальцы сжимают бок. Им нужно пространство, ему нужно пространство, прежде чем он окончательно потеряет рассудок. Не задумываясь, он хватает Ки Хуна за запястье и тянет. Ки Хун спотыкается, глаза его расширяются.       — Какого чёрта? Ин Хо не отвечает. Он просто продолжает идти, волоча его вперёд, сжимая его, вероятно, слишком крепко. Ки Хун смеётся.       — О, боже. Ты такой очевидный. Ин Хо смотрит свирепо.       — Заткнись.       — Нет, правда. Ты выглядишь так, будто сейчас взорвёшься.       — Я сделаю это, если ты не прекратишь разговаривать. Ки Хун наклоняется ближе.       — Но мне нравится говорить.       — Ки Хун, — его голос напряжён. Ки Хун усмехается.       — Да, чагияяяя? Ин Хо рычит. К тому времени, как они добираются до машины, он находится в нескольких секундах от того, чтобы сойти с ума. Затем он совершает ошибку, глядя на Ки Хуна. И…бля. Его зрачки расширены, губы слегка приоткрыты, грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. Его щёки всё ещё румяные от вина, его волосы слегка взъерошены, и он выглядит... Испорченным. Как будто он ждал. Как будто он хотел, чтобы его испортили. Ин Хо с трудом сглатывает. Он сжимает запястье Ки Хуна. Его тело гудит от напряжения. Он пытается, пытается удержать остатки самообладания... Но затем Ки Хун наклоняет голову, слегка кривя губы… И Ин Хо срывается. Он хватает Ки Хуна за воротник, тянет его вперёд и врезается в его губы. Это грязно, грубо, отчаянно. Ки Хун издает звук, наполовину удивлённый, наполовину довольный, и он что-то делает с Ин Хо, что-то опасное, что-то первобытное. Он прижимает его к машине, сжимая кулаками ткань его куртки. Он чувствует тепло его кожи сквозь слои, чувствует, как дрожит Ки Хун, чувствует, как его пальцы впиваются в его талию. Это опьяняет. Это так много. И впервые в жизни Ин Хо позволяет себе это. Позволяет себе хотеть этого. Он целует его сильнее, глубже, проглатывая каждый вздох, каждый тихий всхлип. Ки Хун тает рядом с ним, притягивая его ближе, наклоняя голову, чтобы дать ему больше, чтобы взять больше. Руки Ин Хо двигаются прежде, чем он успевает их остановить, скользя под куртку Ки Хуна, пальцы тянутся вверх... А потом…       — Не здесь, — тяжело выдыхает Ки Хун. Ин Хо замирает. Его мозгу требуется секунда, чтобы это осознать. И тут… точно. Они в машине. На улице. В общественном месте. Он отстраняется, моргая, пытаясь взять под контроль дыхание.       — Дерьмо. Ки Хун хихикает, затаив дыхание, и выглядя слишком уж довольным.       — Мы забегаем вперёд, да? Ин Хо сердито смотрит на него, прочищая горло.       — Заткнись. Он поправляет воротник и пиджак, стараясь не выглядеть так, будто его только что окончательно вывел из себя один-единственный поцелуй. Ки хун только ухмыляется.       — Тогда пойдём домой. Дом. Это вызывает странное тепло в груди Ин Хо. Он не слишком задумывается об этом. Он просто кивает, открывает машину и уезжает. Обратная дорога проходит в тишине. Но это тишина не комфортная. Она напряжённая, заряженная. Настолько чертовски густая от невысказанного желания, что Ин Хо едва может сосредоточиться на дороге. Его метка всё ещё горит. Он крепче сжимает руль. Ки Хун шевелится рядом с ним. Слышен звук шуршащей ткани, тихий, медленный вдох, едва слышный выдох. Ин Хо сглатывает. Он делает это намеренно. К тому времени, как они добираются до его квартиры, напряжение становится невыносимым. Они входят в лифт. Никто из них не говорит. Цифры медленно растут. Слишком медленно. Их плечи соприкасаются. Ки Хун не отходит. Двери открываются. Они идут. Молча. Они доходят до двери. Ин Хо открывает её. Ки Хун заходит внутрь. Дверь захлопывается. И вот так… Что-то ломается. В ту секунду, когда они остаются одни, в ту секунду, когда между ними нет ни стен, ни преград, ни пространства. Они терпят крах. Ки Хун едва успевает обернуться, как на него набрасывается Ин Хо. Их рты сталкиваются грубо и отчаянно, руки царапают, тянут, требуют. Ки Хун вздыхает ему в губы, а Ин Хо вдыхает этот вздох, словно кислород. Его пальцы впиваются в бёдра Ки Хуна, притягивая его к себе. И, блять. Его метка горит. Она чувствует это — каждую каплю тоски, каждую искру потребности, каждую нить судьбы, связывающую их вместе. И впервые это не больно. Это мощно. Вот как это ощущается. Наконец-то получить это. Наконец-то быть этим. Наконец-то хотеть без страха. Не от других. Не от лжи. Не от чувства вины. Только из чистой, неотфильтрованной, всепоглощающей потребности. И когда руки Ки Хуна запутываются в его волосах, притягивая его к себе невероятно близко... Ин Хо вздрагивает.       — Спальня, — шепчет Ин Хо в губы Ки Хуну, и это слово звучит почти как мольба. Ки Хун кивает, затаив дыхание, его зрачки широко раскрыты от желания.        — Веди. Они не идут. Они спотыкаются. Сквозь квартиру, сквозь напряжение, сквозь жар, потрескивающий между ними, словно оголённая проволока, готовая лопнуть. Тело Ин Хо горит. Его вены пульсируют, кожа покалывает, всё его существо живёт в предвкушении. Он никогда раньше не чувствовал себя так. Он никогда раньше не позволял себе чувствовать себя так. Но теперь, теперь он позволяет. И, чёрт возьми, это опьяняет. Колени Ки Хуна ударяются о кровать, и он падает. Резкий вдох, его голова поднята, чтобы встретиться взглядом с Ин Хо, губы покраснели и приоткрылись, грудь тяжело вздымается. Ин Хо следует за ним, прижимая его к матрасу, ноги Ки Хуна раздвигаются, освобождая место для бёдер Ин Хо, и Ин Хо стонет, чувствуя, как он прижимается к нему. Он твёрдый. Ки Хун твёрдый. И эта мысль вызывает у Ин Хо дрожь. Ки Хун ухмыляется ему, слишком самоуверенно для человека в таком положении.       — Нетерпеливый? Ин Хо не отвечает. Он хватает запястья Ки Хуна и прижимает их к голове.       — Заткнись. А затем он его пожирает. Поцелуй жёсткий, голодный, изнуряющий. Зубы. Язык. Губы. Ки Хун стонет, бёдра его дёргаются вверх, ища трения, но Ин Хо удерживает его.       — Ты слишком этим наслаждаешься, — выдыхает Ки Хун ему в губы. Ин Хо ухмыляется.       — Очевидно. Его рот движется — от губ к челюсти, от челюсти к горлу, от горла к ключице. Он кусает. Ки Хун ахает и выгибается, его пальцы сгибаются там, где их прижал Ин Хо.       — Блять. Этот звук вскружил ему голову. Низкий рык рокочет в горле Ин Хо, когда он двигается ниже. Его зубы скользят по плечу Ки Хуна, его язык смягчает боль, свободная рука скользит под рубашкой — горячая кожа, крепкие мышцы, чистое желание.       — Одежду. Снимай. Сейчас же, — требует Ин Хо, уже дёргая за ткань.       — Такой настойчивый, — дразнит Ки Хун, затаив дыхание. — Не знал, что ты так отчаянно нуждаешься во мне... Ин Хо стягивает свою рубашку через голову.       — Я оставлю тебя здесь. Ки Хун нахально и довольно смеётся.       — Нет, ты не сможешь это сделать. И, чёрт возьми, он прав. Потому что Ин Хо не остановится. Он не хочет останавливаться. Потому что это не как прежде. Это не просто жар, это не просто отчаяние, это не просто два тела, сталкивающиеся в поисках освобождения. Это они. Это судьба. Это всё. Его пальцы касаются запястья Ки Хуна — той самой метки, которая и привела их сюда. И Ки Хун вздрагивает. Тихий, едва слышный всхлип срывается с его губ, и чёрт. Вот и всё. Это звук, который разрушает Ин Хо. Он снова соприкасает их губы вместе, глубже, грубее, вкладывая в это каждую каплю желания. Ноги Ки Хуна раздвинуты, и Ин Хо усаживается между ними, их тела прижаты друг к другу так плотно, что жар становится невыносимым.       — Боже, — задыхается Ки Хун, — наконец-то. А потом… Никто из них не сдерживается. Не в этот раз. Уже нет. Его поцелуи, словно огненный след на шее Ки Хуна, заставляют его дрожать. Он чувствует, как пульс подпрыгивает под его губами, мягкая, нежная кожа уступает место четкой линии ключицы. У Ки Хуна перехватывает дыхание, а Ин Хо не может сдержать ухмылку. Он целует ниже, покусывая и облизывая, смакуя каждый вкус. Руки Ки Хуна в его волосах удерживают его там, и давление становится невыносимым. Ин Хо целует шею Ки Хуна, спускаясь к ямке у основания, где пульс бьётся сильно и уверенно. Кожа Ки Хуна под языком тёплая и солёная, и он не может насытиться. Он целует ниже, стягивая рубашку Ки Хуна, обнажая его грудь. Глаза Ки Хуна закрыты, голова откинута назад от удовольствия, а Ин Хо чувствует себя так, словно ему сделали подарок. Подарок, которого он ждал. Он проводит языком по линии ключицы Ки Хуна, чувствуя кость и тепло его кожи, прежде чем наконец достигает тугих сосков. Ки Хун ахнул, когда Ин Хо взял один из них в рот и принялся усиленно посасывать, дразня чувствительную кожу. Руки Ки Хуна крепче впиваются в его волосы, притягивая его ближе, побуждая его двигаться дальше. Дыхание Ин Хо становится хриплым и прерывистым, тело напряжено от желания. Он целует и кусает, поклоняясь каждому дюйму тела Ки Хуна, заставляя его извиваться под ним. Голос Ки Хуна — это непрерывный поток проклятий и мольб, и это музыка для ушей Ин Хо. Он чувствует себя хищником, заявляющим о своих правах и считающим Ки Хуна своей собственностью. И самое лучшее — Ки Хун ему это позволяет. Хочет, чтобы он это сделал. Нуждается в этом. Это пьянящее чувство, которое заставляет Ин Хо чувствовать себя живым, как никогда прежде. И он не собирается останавливаться. Глаза Ин Хо темнеют от похоти, когда он смотрит на Ки Хуна, растянувшегося под ним и тяжело дышащего. Он облизывает губы, пробуя на вкус сладкую соль кожи Ки Хуна, и наклоняется, чтобы снова поцеловать его — болезненный, требовательный поцелуй, говорящий больше, чем любые слова. Руки Ки Хуна скользят по его спине, опускаясь вниз, чтобы схватить его за ягодицы и притянуть ближе.       — Ин Хо, — шепчет Ки Хун ему в губы. Он прижимается к эрекции Ки Хуна, чувствуя, как его собственный член пульсирует в ответ. Он тянется к ремню Ки Хуна, торопливо возясь с пряжкой.       — Уже не терпится? — дразнится Ки Хун, его голос — низкий, хриплый рык, от которого у Ин Хо пробегают мурашки по спине.       — Ты даже не представляешь, — отвечает Ин Хо, его голос полон желания. Ему удается освободить член Ки Хуна, и от вида его, твёрдого и покрасневшего, у него текут слюнки. Он облизывает губы, и Ки Хун голодным взглядом следит за этим движением.       — Пожалуйста, отсоси у меня, — говорит Ки Хун, и его голос звучит как приказ, которому Ин Хо не может противиться. Ин Хо наклоняется, беря в рот весь член Ки Хуна, и его вкус вызывает у него стон. Бёдра Ки Хуна дёргаются вверх, и Ин Хо стонет, обхватив его член, звук вибрирует вдоль ствола Ки Хуна. Ощущение рук Ки Хуна в его волосах, направляющих его, опьяняет. Он сосёт сильнее, его язык вращается, щёки впадают, а звуки Ки Хуна подобны симфонии: каждый вздох и хрип подстёгивают его.       — Блять, Ин Хо, да, это... — выдыхает Ки Хун, его пальцы крепче сжимают волосы Ин Хо. Запах возбуждения наполняет комнату, и Ин Хо понимает, что он близок к тому, чтобы потерять контроль. Он отстраняется, хватая ртом воздух, его собственный член требует внимания.       — Раздевайся, пожалуйста, — выдыхает Ки Хун, садясь и помогая Ин Хо снять рубашку, по пути целуя каждый дюйм открытой кожи. Как только пальцы Ки Хуна коснулись его ключицы, Ин Хо почувствовал, как тот замер. Почувствовал нерешительность, заторможенность в его движениях. Почувствовал, как его дыхание стало резким и неровным, словно что-то внутри него оборвалось. А потом он перестал его трогать. У Ин Хо перехватило дыхание. Он знал, что увидел Ки Хун. Его метку. Его имя. Сон Ки Хун. Ясное, чёткое, неизменное. И Ин Хо это почувствовал. Почувствовал изменение в сердцебиении Ки Хуна. Почувствовал, как метка между ними пульсирует — не теплом, а чем-то более тяжёлым. Чем-то хрупким. Ки Хун замер. Слишком сильно замер. Его пальцы зависли прямо над кожей Ин Хо, словно он хотел прикоснуться к ней, хотел поверить в это, но не мог. И Ин Хо знал. Он точно знал, о чём думает Ки Хун. Сомнение. Боль. Молчаливый, задержавшийся вопрос: почему ты так со мной поступил? Ин Хо ненавидел, что у него было такое выражение лица. Что даже сейчас, даже после всего... Ки Хун всё ещё сомневался. Поэтому Ин Хо двинулся. Прежде чем Ки Хун успел отстраниться, прежде чем он успел утонуть в той спирали, которая заползала внутрь... Ин Хо схватил его за лицо. Твёрдо, нежно, уверенно.       — Ки Хун, — прошептал он, проводя большими пальцами по щекам. Ки Хун вздрогнул. Совсем немного, но достаточно, чтобы Ин Хо почувствовал это. Нет. Нет, не уходи. Не отталкивай меня. Поэтому он сжал ещё крепче.       — Это ты, — прошептал он ровным голосом. — Это всегда был ты. Ки Хун моргнул. Сглотнул. Его горло с трудом справлялось со словами, которые он не мог произнести. Ин Хо отказывался дать ему утонуть.       — Я испугался, — его губы нашли уголок челюсти Ки Хуна, вдавливая тепло в его кожу. — Я был идиотом, — поцелуй в щёку, медленный, неторопливый. — Но я никогда не переставал быть твоим. Ки Хун вздрогнул. Его пальцы подёргивались, как будто он хотел за что-то ухватиться, за что угодно, но не знал, можно ли ему это сделать. Боже. Ин Хо не мог этого вынести. Не мог вынести того, что Ки Хун всё ещё ждёт, когда он это докажет. Поэтому он доказывает.       — Ты мой, — прошептал Ин Хо, его губы коснулись губ Ки Хуна. — И я твой. А потом он его поцеловал. Медленно, глубоко, уверенно. Как будто он смывал все сомнения. Как будто он залечивал каждую рану, которую когда-либо оставил. Как будто он доказывал всем своим существом — он больше никогда не уйдёт. Ки Хун не сразу ответил на поцелуй. На мгновение он просто дышал в губы Ин Хо, застыв, зажатый между прошлым и настоящим, между неверием и тоской. И Ин Хо это почувствовал. Почувствовал нерешительность в том, как руки Ки Хуна скользили по его коже, как его дыхание прерывалось, словно он боялся ошибиться. Поэтому Ин Хо не стал его торопить. Он просто оставался. Оставался рядом. Оставался верным. Оставался его. Он позволил Ки Хуну почувствовать тепло своей кожи, вес своего тела, прижимающегося к нему, — не для того, чтобы заманить в ловушку, не для того, чтобы заявить права, а чтобы успокоить. Я здесь. Я настоящий. Я не уйду. Медленно, очень медленно пальцы Ки Хуна сжались в его руках. Не хваткой, не отчаянно. Просто держась. Он почувствовал, как пальцы Ки Хуна коснулись его ключицы. Его метки. И вот, наконец, он поцеловал его в ответ. Сначала мягко и осторожно, проверяя. Но Ин Хо почувствовал перемену. Почувствовал, как Ки Хун выдохнул в него, словно отпуская что-то тяжёлое. Почувствовал, как его руки скользнули по его плечам, поднялись по шее, зарылись в волосы, потянув, притянув его ближе. Почувствовал, как метка между ними снова пульсирует — больше не неуверенная, больше не колеблющаяся. Но тёплая, устойчивая, целая. Ки Хун выбрал это. Выбрал его. И чёрт возьми, это всё, чего Ин Хо когда-либо хотел. Следующий поцелуй был глубже, более уверенным. Ки Хун наклонил голову, преследуя его, встречая его — не с сомнением, не с осторожностью, а с потребностью. Боже, Ин Хо чуть не сломался прямо здесь и сейчас. Потому что это было не просто желание. Это было не просто похоть. Это было доверие. Руки Ки Хуна тянули его, нетерпеливые, больше не боящиеся. Его ногти слегка царапали позвоночник Ин Хо, его тело выгибалось к нему, желая его. Ин Хо почувствовал это. Почувствовал сдвиг, окончательное развязывание, то, как Ки Хун наконец-то, наконец-то впустил его. Теперь это было реально. Больше никаких колебаний. Больше никакого страха. Только они. И наконец, он был уверен. Наконец, Ин Хо собирался отдать ему всё. Ин Хо целует Ки Хуна с яростной решимостью. Словно ему есть что доказывать. И он знает, что это так. И ему не терпится показать Ки Хуну, на что он способен. Его язык проникает глубоко, заявляя о своих правах, клеймя его обещанием, которое он знает, что никогда не нарушит. Его руки скользят по плечам Ки Хуна, по гладкой, светлой коже его возлюбленного. Его Ки Хуна. Глаза Ки Хуна закрываются, тихий стон вырывается из него, когда поцелуи Ин Хо становятся более настойчивыми и требовательными. Слегка подтолкнув его, Ин Хо укладывает его на матрас, его предплечья обхватывают голову Ки Хуна, а его вес прижимает его к мягкости. Жар между ними ощутим — тихое нарастание желания, которое, кажется, длится целую вечность.       — Посмотри на меня, — шепчет Ин Хо хриплым от желания голосом. Глаза Ки Хуна открываются, и он смотрит на Ин Хо с такой уязвимостью, что у того перехватывает дыхание. Сердце Ин Хо колотится в груди, когда он раздевается, и каждая деталь одежды разрушает барьеры, которые когда-то стояли между ними. Его член вырывается на свободу, тяжёлый и нетерпеливый. Взгляд Ки Хуна падает на него и он облизывает губы. Ин Хо наблюдает, как расширяются зрачки Ки Хуна, как поднимается и опускается его грудь с каждым прерывистым вдохом. Он хочет, чтобы Ки Хун увидел его целиком, знал, что он здесь и что он никуда не уйдет. Он снова целует Ки Хуна, глубоко и требовательно. Их голые груди прижимаются друг к другу, и от трения по венам Ин Хо пробегают искры удовольствия. Руки Ки Хуна поднимаются к его плечам, скользят вниз и сжимают бицепсы, удерживая его, как спасательный круг.       — Ин Хо... пожалуйста... Сердце Ин Хо колотится, когда он смотрит на Ки Хуна, распростёртого на кровати, глаза которого полны желания и уязвимости. Он чувствует тепло тела Ки Хуна, учащенное биение его пульса на своей коже и дрожь своих пальцев, когда они зависли над грудью Ки Хуна. Потребность заявить на него права, сделать его своим — всепоглощающий огонь в его жилах. Он наклоняется и целует ключицу Ки Хуна, чувствуя дрожь, пробежавшую по его телу.       — Ты хочешь это сделать? — шепчет Ин Хо ему в кожу хриплым от предвкушения голосом. Глаза Ки Хуна встречаются с его, а затем он кивает мягким, почти незаметным движением. Это было всё приглашение, которое было нужно Ин Хо. Он потянулся за смазкой на тумбочке, его рука слегка дрожала. Он выдавил щедрое количество средства на пальцы, наблюдая, как взгляд Ки Хуна последовал за его движением, а его зрачки расширились ещё больше. Ин Хо глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и расположился между ног Ки Хуна. Он снова поцеловал его, нежно успокаивая, а затем медленно просунул палец в напряжённое тёплое тело Ки Хуна. Первоначальное сопротивление сменилось стоном, который эхом отдался в ушах Ин Хо, и он почувствовал, как мышцы Ки Хуна вокруг него расслабляются, принимая вторжение.       — О, чёрт, да, — выдохнул Ки Хун ему в рот, его бёдра выгнулись вверх, молча умоляя о большем. Разум Ин Хо переполняли ощущения, со сладкой, непреодолимой потребностью быть ближе, полностью заполнить Ки Хуна. Он добавил ещё один палец, осторожно раздвигая их, растягивая, готовя его к тому, что должно было произойти. Дыхание Ки Хуна стало прерывистым, его ногти впились в кожу Ин Хо.       — Ещё, — прошептал Ки Хун, не отрывая взгляда от Ин Хо. Грудь Ин Хо сжалась от неподдельной потребности, звучавшей в его голосе, и он понял, что не может больше ждать. Он поцеловал шею Ки Хуна, его зубы царапали чувствительную кожу, пока он двигал пальцами, чувствуя, как тело Ки Хуна поддаётся ему.       — Ты такой узкий, — пробормотал Ин Хо хриплым шёпотом.       — Такой идеальный для меня. Скажи, что ты готов ко мне, Ки Хун. Скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как и я. Глаза Ки Хуна закрылись, а голова откинулась на подушку.       — Да, — выдохнул он, его голос дрожал.       — Я хочу тебя, Ин Хо. Ты мне нужен внутри меня. Сейчас же. Член Ин Хо запульсировал от желания при этих словах, и он понял, что больше не выдержит. Он поцеловал Ки Хуна ещё раз, глубоко и властно, прежде чем вытащить пальцы и покрыть член скользкой жидкостью. Он встал так, чтобы головка члена упёрлась во вход Ки Хуна, и замер.       — Посмотри на меня, — потребовал он, и его голос прозвучал как рычание, полное нужды. Глаза Ки Хуна резко распахнулись, и Ин Хо вошёл, наблюдая, как эти прекрасные глаза расширились от удовольствия и шока. Ощущение было неописуемым — горячее, тесное и настолько правильное, что у Ин Хо перехватило дыхание. Он сделал паузу, давая Ки Хуну время привыкнуть, прежде чем начать двигаться, задавая ровный ритм, заставивший их обоих стонать и прижиматься друг к другу. Комната наполнилась звуками их страсти: шлепками кожи о кожу, влажным скольжением члена Ин Хо внутри Ки Хуна. Разум Ин Хо был в дымке удовольствия, каждая мысль была поглощена человеком, находящимся под ним, человеком, которого он считал своей собственностью.       — Ки Хун, — шепчет Ин Хо, его голос дрожит от удовольствия, когда он почти полностью вытаскивает свой член, но тут же резко входит обратно с такой силой, что Ки Хун вскрикивает.       — Посмотри на меня. Скажи, что ты мой. Скажи, что ты всегда будешь моим. Глаза Ки Хуна встречаются с его глазами, в них смешаны страсть и что-то более глубокое, что-то, что заставляет сердце Ин Хо болеть.       — Всегда, — выдыхает Ки Хун, впиваясь ногтями в простыни.       — Я твой, Ин Хо. Навечно. При этих словах бёдра Ин Хо начинают дрожать, а его движения становятся всё более хаотичными. Метка на его коже горит ярче, как физическое напоминание об их связи.       — Ты такой красивый, — шепчет Ин Хо, его большие пальцы касаются талии Ки Хуна, а глаза пожирают каждый дюйм его тела.       — Такой ужасно красивый. Щёки Ки Хуна вспыхивают от похвалы, и он прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стоны, которые продолжают вырываться наружу. Ин Хо не может им насытиться, не может проникнуть достаточно глубоко. Он меняет их положение, закидывая ноги Ки Хуна себе на плечи и наклоняясь так, чтобы попасть в идеальное место. Глаза Ки Хуна закатываются, когда Ин Хо наносит удар, и он издаёт пронзительный крик, от которого кровь Ин Хо закипает.       — Чёрт, да, — стонет Ин Хо низким гортанным голосом.       — Прими его полностью. Он теряется в ощущении нахождения внутри Ки Хуна, чувствует его тепло и тесноту, видит, как его лицо искажается в экстазе.       — Скажи мне ещё раз, — тяжело дышит Ин Хо, его бёдра двигаются в размеренном, наказывающем ритме.       — Скажи мне, что ты мой.       — Ин Хо, — ахает Ки Хун, выгибая спину на кровати.       — Твой, — шепчет он, и это слово едва слышно за их прерывистым дыханием.       — Навечно. Глаза Ин Хо на мгновение закрываются, голова откидывается назад. Позволяя его словам отдаваться эхом в его сознании. Пусть его слова запечатлеются в его памяти. Навеки. Потому что он не может, нет, он никогда не должен забывать об этом. Ки Хун — его. И он готов отдать за него всё. За Ки Хуна. Тяжесть этого глубоко ложится ему на грудь, что-то подавляющее и ужасающее — что-то чертовски правильное. Его пальцы сжимают запястье Ки Хуна, надавливая на метку, которая их связывает, чувствуя ровный, жгучий пульс под ладонью. Она тёплая. Она настоящая. Она его. Хван Ин Хо. На запястье Сон Ки Хуна. На коже Сон Ки Хуна. На… Имя, которого он когда-то боялся. Имя, которое он когда-то ненавидел. Имя, которое он когда-то пытался стереть из своего сердца, из своей жизни, со своей кожи. Но теперь… Теперь это принадлежит ему. Его. Осознание этого обрушивается на него, словно приливная волна, выбивая дыхание из лёгких. Ки Хун — его. Не так, как заявлено людьми, не так, как сковывание или владение, а так, как звёзды принадлежат небу. Так, как океан принадлежит берегу. Он всегда должен был принадлежать ему. И эта мысль — Боже, эта мысль заставляет что-то грубое и сильное пронзить его грудь, проникая глубоко в его кости. Он всю жизнь считал, что не имеет на это права. Что он должен отречься от себя, отречься от судьбы, отречься от единственного человека, который был создан для него. Но теперь он видит правду. Судьба не была его наказанием. Судьба была его спасением. И она принесла ему это. Принесла ему Ки Хуна. И впервые за всю свою жизнь… Хван Ин Хо благодарит вселенную за то, что она сделала его человеком с родственной душой. За то, что сделала его родственной душой Ки Хуна. Он чувствует, что скоро кончит. От его мыслей. От всего, что он чувствует. От того, как Ки Хун стонет его имя прямо под ним. От того, как его член вонзается в его гребаную родственную душу. Давление в основании позвоночника нарастает.       — Я сейчас кончу, — предупреждает он хриплым голосом.       — Сделай это, — призывает Ки Хун, глядя в лицо Ин Хо.       — Пожалуйста… Глаза Ин Хо распахиваются, и он пристально смотрит на Ки Хуна. Выражение его лица становится напряжённым.       — Посмотри на меня, — снова говорит он, и Ки Хун смотрит, не отрывая взгляда.       — Я наполню тебя, — обещает Ин Хо рычащим голосом.       — Ты будешь чувствовать меня вечно. Глаза Ки Хуна расширяются, и Ин Хо чувствует, как тот сжимает его в объятиях, крепко, как кулак. Сделав последний мощный толчок, Ин Хо кончает, и оргазм проносится сквозь него, словно буря. Он вливается в Ки Хуна, чувствуя, как тепло их связи пульсирует в его венах, а их метки горят одновременно. Комната вращается вокруг него, когда он падает, его член всё ещё глубоко внутри, их сердца бьются в унисон. Он целует Ки Хуна в шею, его дыхание горячее и прерывистое.       — Мой, — шепчет он ему в кожу.       — Навечно. Руки Ки Хуна обнимают его, крепко прижимая к себе.       — Твой, — шепчет он в ответ, и его голос полон покоя, которого Ин Хо, кажется, не слышал уже целую вечность. Они лежали там, тяжело дыша и покрытые липким потом. Их тела всё ещё были соединены, а метки на коже были молчаливым признанием в любви. Грудь Ин Хо поднимается и опускается напротив груди Ки Хуна, их дыхание всё ещё неровное, всё ещё цепляется за тяжесть всего, что только что произошло. Тепло между ними сохраняется, не только в телах, но и в коже, в метках, в самих их костях. И всё же Ки Хун здесь. Всё ещё под ним. Всё ещё его. Ин Хо едва может дышать. Он всё ещё погружён в него. Всё ещё связаны таким образом, что это кажется слишком подавляющим и реальным, слишком большим. И всё же — этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Лунный свет льётся сквозь занавески, омывая голую кожу Ки Хуна мягким серебряным сиянием. Это делает его нереальным, чем-то небесным, чем-то не предназначенным для этого мира. Чем-то, к чему Ин Хо не имеет права прикасаться… Но он может. Его пальцы дрожат, когда они очерчивают изгиб челюсти Ки Хуна, наклон его горла, влажную кожу его груди. Он запоминает каждый дюйм, каждую деталь, каждый шрам, каждую частичку его, которую он почти потерял. Он этого не заслуживает. Он никогда не заслуживал.       — Ки Хун, — шепчет он хриплым, ломающимся голосом, словно само это имя — нечто святое. Ки Хун тихонько напевает, глаза полуприкрыты, тёплые. Губы его кривятся лениво, удовлетворённо. Счастливо. Ин Хо чувствует, как что-то треснуло в его груди.       — Ты такой идеальный, — выдыхает он. Ки Хун хихикает, звук отдаётся у него на коже.       — Это ты сейчас растрогался? — поддразнивает он, убирая влажную прядь волос со лба Ин Хо. Ин Хо не смеётся. Потому что он растроган. Потому что этот момент — этот мужчина — это всё. И он чуть не испортил всё. Его горло сжимается, когда его пальцы скользят по рёбрам Ки Хуна, по мягкому изгибу его живота, по теплу его кожи. Его сердце болит от чего-то невыносимого, чего он больше не может сдерживать.       — Мне жаль, — шепчет он. Улыбка Ки Хуна гаснет. Ин Хо сглатывает, его голос полон сожаления.       — Мне жаль за каждый момент, который мы провели порознь. За каждый раз, когда я причинял тебе боль. За каждый раз, когда я выбирал страх вместо того, чтобы выбрать тебя. В глазах Ки Хуна мелькает что-то непостижимое — что-то глубокое и знающее. Он поднимает руку, касается щеки Ин Хо и большим пальцем стирает слезу, о которой Ин Хо и не подозревал.       — Не надо, — шепчет он. — Мы здесь и сейчас. Это всё, что имеет значение. Но Ин Хо качает головой, сжимая челюсти, с болью в сердце.       — Нет, — его голос надламывается. — Я сожалею обо всём. О каждой лжи. О каждом моменте, когда я уходил. О каждом моменте, когда я позволял себе верить, что смогу жить без тебя. Ки Хун смотрит на него тёмными, воспалёнными глазами, наполненными чем-то таким тяжёлым, что Ин Хо едва может это вынести.       — Но ты этого не сделал, — говорит он тихо, но твёрдо. Ин Хо вздрагивает.       — И вот ты здесь, — продолжает Ки Хун, проводя большим пальцем по изгибу щеки. — Со мной. Со мной. Слова проникают в его грудь, в самые потаённые уголки его души, в те места, о которых он никогда не думал, что сможет снова почувствовать их целыми. Его пальцы сжимают запястье Ки Хуна, надавливая на его метку, чувствуя, как она пульсирует под кожей. Тёплая. Живая. Их.       — Я никуда не уйду, — обещает Ин Хо. На этот раз его голос не дрогнет. На этот раз он говорит серьёзно. Ки Хун медленно и размеренно выдыхает. Его губы изогнуты, мягкие и нежные.       — Надеюсь, — шепчет он. Ин Хо наклоняется, прижимая их лбы друг к другу.       — Я сделаю всё, что угодно, — шепчет он голосом, едва слышным, как дыхание. — Всё, чтобы сделать тебя счастливым. Ки Хун улыбается. По-настоящему улыбается. И Ин Хо клянётся, что за всю свою жизнь не видел ничего прекраснее.       — Просто люби меня, — шепчет Ки Хун. — Это всё, что мне нужно. А Ин Хо — Боже, он тает. Потому что это самое простое, что ему когда-либо приходилось делать. Руки Ки Хуна нежно двигаются, откидывая его волосы назад, пальцы проникают во влажные пряди с таким лёгким прикосновением, что он вздрагивает. Он чувствует, как тепло его ладони касается его щеки, большой палец проводит по коже — мягко, осторожно, словно он — что-то драгоценное. У него болит грудь. Прикосновение Ки Хуна задерживается, двигаясь ниже, наклоняя лицо Ин Хо ровно настолько, чтобы их глаза встретились. И, чёрт возьми, во взгляде Ки Хуна есть что-то, что заставляет желудок Ин Хо сжиматься, что-то, что видит его насквозь. Ки Хун смотрит на него так, будто он достоин внимания. Будто он достоин того, чтобы его иметь. А Ин Хо — он не знает, что с этим делать. Он с трудом сглатывает, но ком в горле не проходит. Рука Ки Хуна опускается ниже, большой палец проводит под глазом, что-то вытирая. Ин Хо даже не осознавал, что плачет. Его дыхание прерывается, пальцы впиваются в простыни рядом с головой Ки Хуна. А потом… Ки Хун притягивает его к себе. Не для поцелуя. Не для чего-то отчаянного, голодного или нуждающегося. Нет… Он прижимается губами ко лбу Ин Хо. Лёгкое прикосновение. Тёплое, тихое, устойчивое обещание. Грудь Ин Хо разбивается. Его тело напрягается, пальцы сильнее впиваются в простыни, сердце колотится о рёбра, горло сжимается так сильно, что ему кажется, будто он может им подавиться. Потому что это уже слишком. Это больше, чем он когда-либо себе позволял. А Ки Хун — он просто держит его там, позволяя моменту устояться, позволяя ему прочувствовать его. Дать ему понять без слов, что это реально. Что он желанный, что он любимый. Ин Хо не осознаёт, что дрожит, пока большой палец Ки Хуна снова не гладит его по щеке, успокаивая и придавая ему устойчивость. И чёрт. Он тает. Его тело поддаётся, мышцы расслабляются, его вес опускается на Ки Хуна. Борьба покидает его. Страх, сомнение. Всё это исчезло. Ки Хун улыбается под ним, продолжая держать его лицо в своих пальцах. А потом тихо, как будто это самая лёгкая вещь на свете…       — Я буду любить тебя. У Ин Хо перехватывает дыхание. Пауза. Сердцебиение. Затем…       — Вечно.