о сомнениях, голоде и озлобленных королевах

Она не похожа на Манон. Если честно, она не похожа ни на одну из его прежних женщин – ни на стайку придворных курочек, ни на своенравную Селену-Аэлину, ни на добросердечную Соршу. Она вообще не человек – и это могло бы быть её главным достоинством, если бы Дориану не хотелось убить всех воняющих гнилью и смертью валгских хищников. И хищниц. Мэйва, какой бы нежной любовью она не любила Эрилею – не исключение. – Назови меня своей женой, – просит она. – Мы никому не скажем о том, кто я, и в какое чудовище за время войны превратился ты. Мы построим новый мир. Без Аэлины. Она пьёт дорогие вина, точно воду, не пьянея – пара капель скатываются по белоснежной шее и тают где-то в декольте. Дориан не в силах заставить себя отвести взгляд. Понятно теперь, почему Мэба и Мора повелись на её уловки – Мэйва никогда не была в проигрыше по части обаяния. А самое главное – Мэйва никогда не была их врагом. – Мир, который мы построим, будет соткан из тьмы, твоё доранелльское величество. – У меня больше нет Доранеллы. И разве тьма – это не простое отсутствие света? – Ты имеешь в виду «отсутствие Аэлины». – Глупости, – смеётся Мэйва. – Необязательно убивать тело, когда можно подчинить дух. Подчинить, мой король, а не сломить. От сломанных игрушек толку мало. У неё под плащом то самое платье, вдруг ни с того ни с сего вспоминает Дориан. То самое, в котором она пыталась соблазнить Эравана. Тот оказался бессмертным, напыщенным глупцом, к тому же с очевидно дурным вкусом. И слишком преданным семье. Мэйва никогда не отличалась умением быть преданной. Королевы-консорт из неё выйдет никудышная. Дориан одёргивает себя. Можно обманывать себя, смотреть на бессмертную женщину, которую мечтаешь получить; смотреть бесконечно долго – и вдруг оказаться в её стальной хватке: так мелкие птички оказываются в совиных когтях. Он пришёл сюда, чтобы разрушить её, а не дать ей новую надежду. Накормить обещаниями, а затем выдернуть почву из-под ног – так поступает всякий порядочный политик. Но Дориан продолжает пожирать её глазами. Самое странное заключается в том, что в эти сладкие секунды он не чувствует присутствия Мэйвы в своём мозгу. – Это наше последнее свидание перед тем, как всё закончится, – едва слышно бормочет он. – Да, – шепчет Мэйва и пленительно улыбается: этот мягкий рот создан для того, чтобы его вылизывали и зацеловывали до выступающих капелек крови, а какого цвета будет эта кровь, совершенно неважно. Дориан берёт её разум в тиски. Мэйва извивается в его хватке и просит пощады. Он понимает, что сделал всё правильно. В конце концов, недостатки в бывшей королеве Доранеллы всегда перевешивали достоинства.