Практика

***

      Вновь и вновь Эмма заставляла биться чайную ложечку о стенки кружки, словно в ее чае был сахар. Она периодически поглядывала на сидящую напротив Лизу, которая уже полчаса неотрывно листала что-то в телефоне, подперев голову рукой. Студентка выглядела озадаченно: взгляд фиксирован на одной точке, куда Лиза смотрела с особым напряжением. Складывалось ощущение, словно девушка пыталась не что-то прочесть в новостной ленте, а просто занять себе каким-то примитивным действием. Наверное, если сейчас выключить ее телефон и спросить, что только что было на экране — она не ответит.       Врач прилетела позавчера поздно вечером, поэтому на следующий день отдыхала, пока Лиза находилась в университете после суток. Вечером в квартире им удалось пересечься, но, надо сказать, не особо продуктивно. В последнее время все как-то не складывалось. И если Эмму это начинало напрягать, то Лиза действовала совершенно противоположно: всеми силами пыталась какого-либо разговора избежать, делая вид, что ничего не происходит. Хотя, надо отдать должное, актриса была из нее никакая. — Лиз, — грубо говорит Эмма, резко отпуская из рук ложку, которая с особым грохотом ударяется о посуду. — М? — Отзывается девушка, не отрывая взгляда от телефона. Это не могло не напрягать, потому что обычно Лиза пугалась любых резких звуков и тут же вздрагивала. Кажется, с ней действительно происходит что-то странное. — Сумку свою принеси.       Что-то внутри Лизы замирает. Она поднимает взволнованные глаза и, кажется, впервые за последние дни смотрит на Ворон, которая выглядит вполне серьезно. Лиза не может сказать и слова, ее словно парализовало. Непонятно, зачем Эмме может понадобится ее сумка, в которой все еще лежит эта дурацкая записка. Может, Эмма ее ищет? Может, она все знает? Неужели она обо всем знает?       Двигаться с места студентка, конечно, не спешила. Она предпочитала просто испуганно хлопать глазами, надеясь, что Эмма сейчас отмахнется и продолжит перемешивать свой воображаемый сахар. — Ну? — Строго спрашивает Эмма. Отступать она все-таки не собиралась. — Зачем? — Пытаясь скрыть волнение, задает вопрос Лиза. И все-таки голос ее выдает. — Сигареты твои выбросить нахрен, не могу уже этим дышать.       Лиза слегка успокаивается и выдает первое, что приходит в голову: — Их там нет. — А где они? — Закончились, — врет Румянцева.       Эмма больше ничего не говорит, хотя знает, что Лиза ее обманывает. Вообще-то та стала врать получше, чем пару лет назад, но все еще делает это скверно.       Особенно перед Эммой.       Почему девушка врет, Ворон не знала, почему странно ведет себя тоже. Промелькнула мысль, что та загуляла и боится признаться, но мысль эта была тут же отправлена туда же, откуда взялась, потому как особо правдоподобной не выглядела. Эхом в голове отдается недавний телефонный разговор с Дашей, где Эмма рассказала все, что происходит и ее смущает. Тогда Уланова задала ей вопросы, на которые Ворон сильного внимания не обратила.

Может, ее что-то беспокоит? Может, она о чем-то молчит?

      Да может, конечно. «Хотя…» — задумывается Эмма. Какие там могут быть у нее проблемы? Так-то любые… Почему Лиза о них не рассказывает может быть множество причин, а вот почему Эмма не задает вопросы никто не знает, даже сама Эмма.       Точкой кипения стал момент, который произошел, когда они вышли на улицу. Сегодня у них была совместная смена. Вообще-то у Лизы все смены совпадали с Эммой, и, хоть она не знала, почему так происходит, ее это вполне устраивало. Они должны были как обычно сесть вместе в машину, как обычно не доехать до больницы, чтобы Лиза, как обычно, естественно, вышла из машины и дошла до больницы самостоятельно. Мало ли ведь кто-нибудь узнает, и у девушек будут проблемы.       Мало ли…       На смене, когда Лиза поняла, что записка все-таки не случайность, а нежный привет от Ильи, она виду никакого не подала. Не сказала врачу, что его рассекретила и не воскликнула на все отделение: «Что это, черт возьми, значит?» Последнее хотелось сделать очень. Зато она неплохо загрузилась, пытаясь понять, как это могло произойти. Нет, как Илья влюбился в Эмму понятно, и впрочем, понятно это было всем в отделении. А вот как он догадался? В какой момент Эмма и Лиза дали о себе знать? Они ведь были так осторожны! Может, если залечь на дно, ничего и не произойдет? — Я на автобусе поеду, — сообщает Румянцева, как только они вышли на парковку. — Зачем?       Эмма была удивлена. Она остановилась в метре от своей машины, уже собираясь в нее садиться. Рука практически тянулась к ручке двери, пока Лиза резко ее не остановила своими неожиданными решениями.       Не успев придумать достойную причину, Лиза вновь говорит первое, что приходит в ее голову: — Меня укачивает в последнее время.       После этих слов студентка резко разворачивается и уходит, чтобы Эмма не успела ее остановить. Размеренным шагом начинает удаляться все дальше, пока Ворон не приходит в себя и не кричит ей вслед. Лиза не реагирует, только ускоряет шаг, и Эмма, психуя, решает девушку догнать, да только ей звонит Вера Ивановна.       Приходится поднять трубку. — Да? — Нервно отвечает Эмма, смотря на Лизу, которая уже скрывается за поворотом. — Доброе утро, Эмма. Ты через сколько будешь?       Ворон перестает смотреть на поворот, откуда уже не видно Румянцеву, и смотрит на свою машину, в которой она все еще почему-то не сидит. — Минут десять, — слегка преуменьшает девушка. — А что? — На стройке здание обрушилось, у нас аврал, — обеспокоенно сообщает женщина. — Поняла, скоро буду.       Эмма еще раз смотрит на поворот, а затем на свою машину. У нее нет ни времени, ни возможности догонять Лизу и с ней разбираться. Поступок девушки ее разозлил, но, наверное, именно благодаря этой злости Ворон смогла так интенсивно давить на педаль и приехать в больницу раньше возможного.       Быстрым шагом, практически бегом Эмма заходит в отделение. Она торопится в раздевалку, где, к своему разочарованию, не обнаруживает Румянцеву. Кажется, врач все-таки обогнала Лизу, из-за чего сильно расстраивается. Девчонку хотелось хорошенько… — Эмма! — Влетает в помещение медсестра. — Ты очень нам нужна. — Переодеться я могу? — Ну…да, конечно, — растерянно бормочет сотрудница. — Спасибо, — выплевывает врач, заставляя медсестру закрыть дверь.       Настроение у Эммы с утра не задалось, поэтому очень хорошо, что на работе такая суета: она отвлечется и успокоится.       Переодевшись, врач обнаруживает, что не взяла резинку для волос, однако эту проблему она быстро решает опытным путем: находит медицинскую маску, отрывает от нее зубами ушную петлю, связывает концы в узелок и завязывает волосы. Теперь она точно готова пропасть в операционной до завтрашнего дня.       В отделении было очень шумно. Звучно стучали колеса каталок, хлопали двери, истерично кричали родственники пострадавших, которые каким-то образом уже успели приехать в больницу. Вера Ивановна, обычно занимающаяся какими-то важными делами в кабинете, уже помогала в операционной. Мобилизованы были, кажется, все, по крайней мере, именно эта мысль пришла в голову Лизе, когда она наконец приехала на работу и увидела недовольного Илью.       Сегодня ведь не его смена!       На фоне остальных мужчина казался медлительным, но исключительно в силу своего пофигизма. Он стоял, деловито поправляя свои тонкие круглые очки в металлической оправе, словно это придавало ему какой-то важности. Пару раз тряхнул головой, пытаясь отбросить свои светлые волосы назад: Илья всегда так делал, когда хотел произвести впечатление на девушек. Еще врач, конечно, держал в руках какие-то бумаги и умничал, раздавая указания окружающим, пока какая-то добрая душа не отправила его наконец в операционную. И все бы ничего, но…       В операционную к Эмме.       В последнее время Ворон все тяжелее оперировать, да и просто находиться вместе с Ильей на одной планете, поэтому как только она его увидела, сильно расстроилась. К сожалению, все адекватные ее коллеги уже заняты. Черт! Надо было приезжать пораньше.       Сначала все шло достаточно неплохо. Анестезиолог даже смотрел сериал, где-то сидя на полу в сторонке, хирурги шутили, слушая музыку, которую неизменно выбирала Ворон, а пациент уверенно держался. Все было неплохо… — Эммочка…       Одно слово. Всего одно слово и хочется, чтобы владелец этого противного баритона навсегда растворился в какой-нибудь пробирке. Почему бы и нет? Его хранилище для слов так и не выдало ничего дельного за все это время. Не большая будет потеря. — Что? — Заранее раздраженно спрашивает Эмма. — Не устала?       Устала. От твоего противного дыхания, такого же мерзкого тона голоса. От того, какую поразительную галиматью ты каждый раз умудряешься выдумать. От того, что лезешь и не успокаиваешься и совсем не понимаешь слово «нет». От того, что дома вновь бардак, и дело вовсе не в количестве барахла на письменном столе или недомытой посуде. От того, что Лиза пытается водить за нос. От того, что пациенты не дают спокойно жить, предпочитая написывать свои дурацкие смс по ночам или подходить прямо в продуктовом магазине. До смерти от всего устала. — Нет, — сухо отвечает девушка.       Илья только вздыхает: — Зря ты, Эмма, к себе не подпускаешь. Тебе бы мужа заботливого, который не допустит, чтобы жена так себя изводила на работе.       Ворон на секунду останавливается, смотрит на мирно лежащий на столике скальпель, представляет медитативные картинки с Ильей в главной роли и выдыхает.       Помогло. — Может и тебе заботливого мужа, а? Ты вон у нас… Так, закрываем… Так вот, ты тоже у нас изнуряешь себя бедного. — Это уже у тебя комплексы какие-то, — отмахивается Илья. Ему было неприятно, что кто-то посчитал его несовершенным. — Из комплексов у меня только Гольджи.       Следующие несколько минут, пока Ворон заканчивала операцию, Илья делился своими любимыми историями о разводе. Вообще-то он еще ассистировал, но складывалось впечатление, что просто стоял рядом, попутно вспоминая, какой недобросовестной была жена. Мол, заставляла бедного мыть посуду, а он ведь хирург! Ему нужно руки беречь!       Во время монолога Эмма усмехнулась. Маркин подумал, что смеются не над его совершенным идиотизмом, а над искрометным юмором. Конечно, врач, будучи не обремененным интеллектом, решил, что это сигнал, который нельзя пропустить, поэтому после того, как они вместе вышли из операционной, Илья решился позвать девушку на свидание. Сложновато вспомнить, какой это был раз. Не менее тяжело и понять, почему до бедного все никак не дойдет, а его хлеборезка не начнет воспроизводить что-то более достойное, чем: — Слушай, я тут подумал… У тебя все равно никого нет, давай я схожу с тобой куда-нибудь, сделаю тебе подарок.       Идущая по коридору девушка резко останавливается. В ее глазах удивление, а на губах насмешка. Это прозвучало настолько жалко, что ей смешно. И жалеет она далеко не себя. — Боюсь, слишком щедро для меня будет, — наигранно вздыхает девушка. — Да расслабься ты! — Отмахивается Илья, не понимая сарказма. — Люблю радовать девушек.       На лице Ворон читается разочарование. Читается, правда, внимательными людьми. Она пыталась по-хорошему, пыталась вежливо, мягко, намеками… По-всякому пыталась. Видимо, настало время сказать по-другому. — Илья, — недовольно-грубо начинает врач. — Сделай одолжение: отвали от меня.       Эмма тут же развернулась и ушла в сторону кабинета, в котором бывать не любит, но сейчас жаждет уединиться. Маркин остался со своим шапкозакидательством наедине. Он стоял посреди коридора, пока остальной медицинский персонал куда-то спешил. Что опять не так? Неподходящий момент? А сколько их было уже? И что, все неподходящие?       Мужчина обиженно поджал губы. Он наблюдал, как Эмма скрылась за дверью, как рядом кричала на кого-то старшая сестра, как хлопали палатные двери. Вон даже на посту какая-то суета: Лиза роняет… Точно. Лиза! Все дело в Лизе!       Румянцева, словно чувствуя, как ее кто-то прожигает взглядом, поднимает голову. Она видит, как к ней идет Илья. Вбивая шаги в пол, он быстро приближался к посту. И как назло, рядом с Лизой не было ни одного пациента. Видя напряженные плечи и хмурый взгляд, студентка бегает глазами по столу. Она усердно ищет за что бы зацепиться, но ничего не помогает. Телефон молчит, стаканчики для таблеток простерилизованы, а больше, в общем-то, на столе ничего и не было. Пара ручек, конечно, но что с ними делать? — Пойдем отойдем на секунду? — Раздается неприятный голос.       Лиза поднимает глаза и видит еще более недовольное лицо, чем ей увиделось издалека. Отходить? С ним? — Не могу оставить пост, — очень удачно девушка тут же придумывает достойную отмазку.       К сожалению Лизы, рядом находилась Забава. Ну, старшая медсестра, которая, ко всему прочему, была очень очарована Ильей, поэтому на его просьбу отпустить на секунду Лизу, та сразу же согласилась. И у девушки не оставалось иного выхода, кроме как пойти с этим пренеприятным мужчиной в подсобку.       Лиза понимала, почему это происходит. Она сразу почувствовала, что будет плохо, и это плохо действительно случилось. Нет, тот ее не бил, конечно, действовал исключительно с помощью слова, но сложно сказать, что было менее страшно. — Намеки до тебя плохо доходят, Лизочка?       Конечно, хотелось сказать, что та ему не Лизочка, но что-то девушке подсказывало, что лучше не подливать масла в огонь.       Облокотившись о плитку, девушка внимательно смотрела на Илью, который над ней навис. Ее левую ногу одолевала дрожь, которую никак не удавалось успокоить. Так хотелось, чтобы сюда кто-то зашел. Кто угодно! Однако дверь оставалась закрытой. — Я тебя не понимаю, — врет Лиза, надеясь, что это поможет. Знает, что нет, но вдруг.       Шаркая ногой, Илья делает шаг назад, однако Румянцева не чувствует себя безопаснее. Мужчина коротко смеется, и смех этот был далеко не дружелюбным. Он смотрит куда-то в сторону: то ли на окно, то ли на небрежно сложенную гору постельного белья, а затем вновь поворачивается к Румянцевой. — Оставь уже Эмму в покое. — О чем ты? — Ты знаешь… Хватит к ней липнуть.       Подобранное Ильей слово кажется Лизе омерзительным, и она еле сдерживает себя, чтобы не скривить лицо. Липнет кто-то назойливый, кто-то противный, кто-то очень кем-то нелюбимый. Это все не про Лизу. Ее же любят.       Любят? — Я ни к кому не липну, — тихо, но уверенно говорит девушка. — Мне надо возвращаться.       Желая закончить разговор, который заставляет сердце биться с сумасшедшей скоростью, Лиза разворачивается и идет к двери. Она желает быстро ретироваться, потому что ей действительно пора и, возможно, потому что Илья не должен успеть сказать ничего опасного.       Но он успевает.       Прямо в затылок, когда рука девушки уже лежала на ручке двери. Еще бы одна секунда, и Румянцева ничего не услышала. Еще бы одна секунда и не было бы столько боли. — Если ты… — начинает Маркин, и Лиза вынужденно останавливается, так и оставив руку на ручке двери. — Еще хотя бы раз… просто заговоришь с Эммой, я поделюсь этой информацией с руководством. Вряд ли ее захотят после этого держать на работе. — После чего «этого»? — Грубо спрашивает Лиза. — Взрослые люди могут делать, что они хотят. — Мы оба знаем, сколько она нарушила правил больницы. Да и только представь, что будет с Верой Ивановной после того, как она узнает о ваших… А что будет с Эммой без ее любимой работы?       Илья противно улыбается и кладет руку на плечо девушки. — Подумай об этом, Лизочка.       Девушка не выдерживает и дергает за ручку двери. В коридор практически выскакивает, как можно быстрее двигаясь в сторону поста. Пока она идет, слышит, как милуются Илья с Забавой. А у Лизы трясется теперь не только левая нога.       Конечно, ни о какой спокойной смене дальше и речи быть не могло. Румянцева все роняла, заикалась, путала фамилии. Несколько врачей уточнили, все ли с той в порядке, но она лишь отмахнулась.       Очень повезло, что Эмма была сильно занята и всю смену ни разу не успела подойти к Лизе. Румянцева панически боялась, что Илья вот-вот побежит всем докладывать и разрушать карьеру Ворон. Напряжение настолько ее съедало, что перед уходом со смены в зеркале Лиза увидела далеко не свое лицо. А в голове крутилось одно.       Что делать?       У студентки было преимущество: Эмма задерживалась на работе. Это значит, что у Румянцевой было несколько часов обдумать ситуацию. Девушка уже не спрашивала себя, откуда Илья обо всем узнал, однако вопросы в голове были. Что он вообще знает? Насколько много? И главное: что, черт возьми, с этим делать.       Дома Лиза не могла усидеть на месте. Ходила по комнате, периодически психуя. Страшно было представить, как отреагирует Вера Ивановна. Может, ее схватит удар? Наверное, она точно разочаруется, когда узнает, что ее любимая сотрудница спит с девушкой. А руководство? Уволит Эмму по статье за… Ладно, там длинный список.       Лиза садится на диван, закапывая руки в волосах. Может ли Илья врать? Может. Может ли говорить правду? Может. Любит ли Лиза Эмму? Любит. Готова ли поставить их отношения выше благополучия Эммы?       Нет.       Она не готова. Не готова даже рискнуть. Не готова трястись от страха каждую совместную смену, не готова еще неизвестное количество времени врать Ворон. Не готова столкнуться с последствиями, не готова больше все это выносить.       Ее поступок совершенно точно можно назвать импульсивным, хотя, с другой стороны, она слишком долго находилась в напряжении. Лиза достает свой чемодан и сумки, в которых когда-то потихоньку перевозила вещи в квартиру Эммы. Тогда она сбегала от мамы, теперь все ровно наоборот.       Желая действовать быстро, девушка практически кидала свою одежду в сумки. В чемодане был более тяжелый груз — учебники. Ей потребовался час, чтобы собрать практически все, а затем сесть на пол и громко расплакаться, пока сидящая в углу кошка странно на нее косилась. Успокоившись, Лиза пошла в ванную умываться. Девушка быстро привела себя в порядок, затем вышла и обнаружила…что входная дверь открыта.       Она не успела.       Недовольная и уставшая Ворон уже скидывала с себя сапоги. Затем врач бросила на тумбу свою сумку, закрыла наконец-то дверь, вытащила из ушей наушники и обратила свое внимание на Лизу: — Ой, привет. Чего не спишь? — Голос Эммы был задорным, несмотря на совершенно измотанный вид. Девушка приближалась к Лизе, и та начала паниковать. Ей срочно нужно было что-то сказать. — Я уезжаю к маме. — Соскучилась? — Спрашивает Ворон, стоя прямо у входа в спальню. Спрашивает с долей иронии, кажется, она не поняла, что Лиза уезжает насовсем.       Румянцева не нашла в себе сил сказать что-то еще. Эмму смутило это, но совсем слегка. В последние дни студентка не особо разговорчивая, поэтому Ворон уже практически привыкла.       Врач открывает дверь и заходит в комнату, а Лиза прикрывает глаза и облокачивается о стену коридора. Еще несколько секунд. У нее есть еще несколько секунд до катастрофы. Три, две, одна… — Лиз? — Только и спрашивает Эмма, вновь оказавшись в коридоре. Она уже успела увидеть собранные вещи. — Что случилось?       Лиза не знает, какие слова подбирают люди в таких случаях. Вряд ли получится сказать что-то дельное, когда сердце так упрямо декларирует тревогу. Впрочем, выбора нет.       Она набирает в грудь побольше воздуха и смотрит прямо в глаза. Темные, чарующие… Какого-то черта обеспокоенные глаза. Ну зачем, зачем ты все портишь. Просто сделай вид, что тебе все равно. Сделай хотя бы что-то, лишь бы резало не так сильно. — Я же сказала… — только и говорит девушка. — Что это все значит?       Медленно, но верно Эмма выходила из себя. Если голос Лизы дрожал, а слова еле произносились, то Ворон говорила громко и четко, причем каждое ее последующее слово было громче предыдущего.       Затылок Румянцевой совершенно неудачно упирался в стену коридора. Кажется, она была способна почувствовать погрешность в шпаклевке. Довольно странное занятие для происходящего: щупать головой бугры и впадины, но, с другой стороны, все по-разному борются со стрессом. — Это значит, что… — С трудном произносит Лиза, потому что слезы так и норовят покинуть глаза. — Все… — Что все? — Ну…все. — Ты хочешь расстаться?       Лиза отворачивается. Она не умеет врать, но сейчас соврать необходимо. Чтобы не быть пойманной на лганье, девушка не произносит ничего вслух, только коротко кивает головой. — Что произошло? Ты можешь внятно объяснить? — Вскидывая руками, кричит Ворон.       Но Лиза не может.       Эмма попытается еще несколько минут добиться от студентки хотя бы короткого внятного объяснения, но так и не сможет услышать что-то кроме неуверенного блеяния. В конце концов, и без того уставшая она быстро теряет терпение. Говорит Лизе, чтобы та делала, что хотела, и уходит в душ. Эмма знает, что как только она выйдет, в квартире уже никого не будет. Ворон знает это и все равно уходит, потому что уговаривать на коленях она не станет.       Не в ее правилах.       Все случилось именно так, как она предполагала. С мокрыми волосами, с которых капали на пол капли воды, она вышла в коридор, где уже никого не было. Ворон зачем-то зашла в спальню и открыла шкаф. Видимо, чтобы взглянуть на пустые полки. С силой закрыв дверцу, Эмма идет сушить волосы, попутно вспоминая, какие вопросы она только что задавала Лизе. И ведь не на один та не дала ответ. Девушка говорила что-то настолько невнятное, что Эмма даже не может вспомнить, что конкретно. Может, завтра Румянцева успокоится и объяснит, что произошло? А может, вообще больше не вернется?       Высушив волосы, Ворон снова направилась в спальню, чтобы наконец-то поспать. Она забралась под одеяло, легла на тонкую подушку, потому что на объемных спать было просто невыносимо, и закрыла глаза.       Кровотечение все никак не удавалось остановить. Со всей поверхности печени сочилась кровь, какой бы метод гемостаза Эмма не применяла. Хотелось психовать, но она держала себя в руках. В отличие от окружающих ее умников. — Эммочка, давай позовем кого-нибудь? — Заботливо интересуется Илья, чем только сильнее начинает заводить коллегу. — Введите ему бикарбонат уже, — выплевывает Эмма, не обращая внимания на слова Ильи.       Открыв глаза, Ворон тяжело вздыхает. Она смотрит в потолок несколько секунд, пытаясь успокоиться. Затем закрывает глаза и переворачивается на другой бок.       Ворон смотрит на девушку, которая опасливо прижалась к стене. Лиза выглядит напуганной, и это сбивает с толку еще сильнее. — Тебе мама что-то сказала? — Нет, я сама… — Что ты сама? — Спрашивает Эмма, но ответа не получает. — Лиз, ты можешь мне хоть что-то объяснить?       Эмма вновь открывает глаза, но на этот раз садится на кровать. Голова слегка кружится, организм требует сна. Хотя, чего удивляться: она проработала больше суток.       Приходит осознание, что в комнате светло. Эмма забыла опустить шторы, наверное, именно из-за этого не удавалось уснуть. Исправив ситуацию, Ворон вновь легла на кровать в попытках отдохнуть. Наверное, сейчас точно все получится.       Светофор наконец-то загорается зеленым цветом. Эмма переставляет правую ногу с тормоза на газ, и машина послушно набирает скорость. После такой тяжелой смены хочется оказаться дома как можно скорее, но, несмотря на это, Ворон едет в пределах разрешенной скорости. Может, именно поэтому, когда на дороге неожиданно оказывается подросток, Эмма успевает затормозить.       Черт.       Мозг работал против девушки, старательно подкидывая ей все самые нервные эпизоды сегодняшнего дня. В таких условиях совершенно невозможно было заснуть, поэтому Эмма решила воспользоваться старым методом.       Встав с кровати, Ворон проигнорировала лежащие на полу тапочки и направилась на кухню босиком. В одном из верхних шкафчиков, на нижней полке слева находился блистер таблеток, который Эмма взяла в руки. Одна капсула — и девушка крепко спит, не думая о паренхиматозном кровотечении, чьей-то неопределенности и тех, кто переходит дорогу в неположенных местах.       Однако… Взяв в руку пластинку с капсулами, Эмма вдруг теряется. Она внимательно рассматривает блистер и понимает, что он не использован. Все капсулы на месте. Она напрягает память, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пила таблетку, и приходит к выводу, что не помнит. Получается, все это время она их не пила? Получается, что все это время она засыпала самостоятельно.