Практика

***

— Херня! — Ты думаешь? — Уверена.       Лисси крутит в руках клочок бумажки, кем-то наспех вырванный. Бумага цвета топленого молока, с двумя ровными краями и еще двумя рваными. По всей поверхности идут серые горизонтальные линии на расстоянии около сантиметра друг от друга. Кажется, автор записки вырвал листочек из собственной записной книжки.       Почерк незнакомый. Буквы крупные, сильно наклонены вправо. На обратной стороне виднеются следы, словно кто-то с усилием вдавливал шариковую ручку в листок. — Оставлять записки — развлечение для школьников. Я думаю, что к тебе это попало случайно, — продолжает успокаивать подругу Куликова, но Лиза все еще чувствует тревогу. — Не припомню, чтобы мне угрожали до этого, — вздыхая, шепчет девушка, боясь быть услышанной рядом сидящими одногруппниками. — Да не угроза это! — Недовольно восклицает подруга. — Говорю же: случайно к тебе попало. — Ну да! Случайно кто-то написал, случайно вырвал, случайно бросил в мои вещи.       Алиса только закатывает глаза и протягивает листок обратно Лизе. Девушка, впрочем, как и подруга, больше не хочет размышлять на этот счет.       Глубоко вздохнув, Лиза принимает решение, что подброшенный листочек к ней никакого отношения не имеет. Она не является адресатом, а Эмма — героиней интриги. Девушка небрежно помнет бумажку и бросит на самое дно сумки, чтобы больше к ней никогда не возвращаться, совершенно не догадываясь, что вернуться придется.       Дверь распахивается, и все на секунду вздрагивают, будучи уверенные в том, что пришел лектор. Однако, вопреки всеобщему убеждению, это была всего лишь Галя, которая, кивнув всем головой, расстегнула сумку и принялась доставать оттуда пирожки. Каждому заботливо положила на парту, а затем довольная села за свою. — Галь, а это… — Заинтересованно начала Алиса, не зная, как сформулировать вопрос. — С капустой.       Лиза берет в руки пакет и переворачивает. Действительно виднеется капуста. Непонятно только, в честь чего. — А откуда? — Смотря с осторожностью на добытчицу, спрашивает Румянцева.       И только парням было все равно, откуда и что им принесли. Волновало их только, что сделать в следующий раз, чтобы вновь поесть. — Да мама принесла, как будто мы способны съесть это количество…       Аппетита у Лизы не было. Более того, пирожки с капустой она никогда не любила. Из вежливости, конечно, взяла, однако знала, что уже сегодня отправит подарок в мусорное ведро.       В аудиторию, заполненную группами, наконец-то заходит преподаватель — мужчина средних лет, который, кажется, не особо получает удовольствие от чтения лекций. Лиза даже откладывает телефон, потому что знает, что тот этого не любит. Хотя, ей бы очень хотелось написать Эмме, с утра они еще не общались, и Лиза даже предположить не может, чем та занимается в свой выходной. Особенно Лизе сложно предположить, что Эмма в свой выходной находится на работе.       Надо отдать должное, Ворон сегодня не на смене. Она даже не в своем отделении: решила зайти в гости к подруге. Совместить приятное с полезным, ведь подруга ее — тоже врач.             Эмма стучится перед тем, как зайти, что на нее крайне не похоже. Дело в том, что прием у ее коллеги уже мог начаться, а ударить в грязь лицом перед пациентом девушке не хотелось — профессиональная этика превыше всего.       Впрочем, повезло. Оля еще не успела никого принять. — Какие люди, — усмехается коллега, поднимая бровь. Увидеть Эмму она никак не ожидала. — Посмотри меня. — Что-то случилось? — Беспокойно спрашивает девушка. — Нет… Я же предупреждала, что зайду. — Ты предупреждала полгода назад, если не больше. — Набиралась смелости, — шутит Эмма, запирая дверь кабинета.       Ворон стелит одноразовую пеленку, снимает брюки, затем нижнее белье и забирается на кресло. За что она любила свое профессию — за благоприятные знакомства. Ее телефонная книга лопается от полезных контактов. Девушка в любой момент может решить даже самую сложную свою проблему, да и не только свою. Стоило отучиться в университете — у тебя масса знакомых врачей. Толковых врачей. Стоило спасти самого крутого адвоката со спонтанным разрывом пищевода — он твой должник. Спасибо, что все еще не пригодится.       Оля встает с кресла, совершенно непринужденно надевает перчатки и достает зеркало. — Половой жизнью живете? — Шутит врач. — Ой, нет, до свадьбы ни-ни, — в той же манере отвечает Эмма.       Подруги Ворон не стеснялась. Возможно, это кого-то могло удивить, но Эмма относилась к жизни проще. Ну, или не к жизни, а к возможности раздвинуть перед какой-то девушкой ноги. — Когда в последний раз был половой акт? — Оль, — закатывает глаза Эмма. — Давай ты будешь спрашивать, что тебя волнует как гинеколога, а не как мою подругу. — Может, я подозреваю у тебя беременность.       Эмма вновь закатывает глаза, только теперь еще и цокает. Затем они вместе смеются. Оля заканчивает осмотр, делает девушке узи и выносит вердикт: — Даю добро, — коротко улыбается девушка. — Даешь? — Щурясь, уточняет Эмма. — Даю. — Люблю, когда мне красивые девушки дают.       Эмма вскакивает с кушетки, быстро натягивает на себя одежду, словно быть без нее ей порядком наскучило, отправляет подружке воздушный поцелуй и скрывается в коридорах больницы.       Она сделала важное дело и теперь может со спокойной душой ехать домой и собирать вещи, чтобы уже завтра полететь на какую-то конференцию. Послушать про внедрение новых технологий, которые, впрочем, не такие уж и новые, получить пакетик с рекламными буклетами и брендированными блокнотами, которые никому не нужны, и, единственное приятное — сходить на кофе-брейк.       Замотавшись, Эмма совсем забыла предупредить Лизу о своем уезде. И она очень надеется, что Румянцева не только не обидится, но и покормит ее кошку целых два дня.       На удивление, Лиза совсем не обиделась. Более того, реакция ее была даже положительной, если можно так сказать. Днем, когда Румянцева приехала после пар домой, она обратила внимание, что на полу валяется открытый чемодан Эммы, в котором уже было несколько вещей. Она стояла и смотрела на него задумчиво, пока позади не послышался голос внезапно зашедшей в гостиную Эммы: — Я завтра рано утром улетаю на конференцию. Меня не будет пару дней.       Голос Ворон был спокойный. Она достаточно умело скрыла встревоженность, которая никак, впрочем, не оправдалось. Лиза лишь произнесла короткое «ясно» и, кажется, даже облегченно выдохнула. Эмма не стала за это цепляться, не стала ничего уточнять, но она заметила, что девушка словно была рада услышанной новости. Ее поведение в целом несколько отличалось от обычного.       Например, во время совместного обеда Лиза большую часть времени промолчала. Обычно она всегда помогает Эмме с готовкой или готовит сама, а сейчас задумчиво сидела за кухонным столом, изредка поглядывая на Ворон.       Картошку они ели тоже молча, что уже начало Эмму напрягать. Врач заинтересованно смотрела на Лизу, пытаясь залезть в ее мозговую часть черепа, но выходило слабо. — Крошка? — А? — Слегка вздрогнув, спросила Лиза, которую так неожиданно для нее вернули на землю. — Чего кислая такая?       Эмма сидела за столом напротив. Он был небольшим, поэтому сидеть рядом было бы не так удобно. Впрочем, такая дистанция более чем удовлетворяла Лизу. По крайней мере, сейчас. — Да нет, почему? — Возражает девушка, не смотря Эмме в глаза. — Просто устала. — Точно? — Щурится Ворон. — Точно, — пытается улыбнуться девушка. — Ложись спать пораньше.       Эмма не может определиться верит ли она той или нет. Молча смотрит на нее, потом решает, что верить ей нравится больше. Она не хочет улетать, зная, что у Лизы какие-то проблемы, но раз ее в них не посвящают…может, проблем правда нет?       Лиза же бесшумно выдыхает, когда видит, что Эмма отвлекается от нее и продолжает спокойно есть дальше. В голове крутилась записка. Дурацкий клочок бумажки, о котором Эмме рассказывать не стоит. Причем Лиза не знает, почему не стоит, но она чувствует, что навлечет проблемы. Да и разве Ворон отнесется к этому серьезно? Еще Лизу засмеет за то, что та на какой-то мусор обращает внимание. Студентка просто не могла догадаться, что Эмма знает чуть больше, чем она.       Вариант забыться во сне Лизе очень даже нравится, поэтому она решает последовать совету Эммы. Моет посуду, скромно желает девушке спокойной ночи и уходит в спальню, оставляя Ворон задумчиво собирать вещи.       Вылет был рано утром. Эмма легко встала по будильнику, привыкшая к подъемам даже после самого короткого сна. Лиза, будучи студенткой медицинского, уже тоже могла похвастаться таким умением, однако она предпочла сегодня им не пользоваться. Все-таки крепкий сон ее привлекал куда больше, чем проводить Эмму, хотя пару слов она ей все-таки сказала.       Уже собранная Ворон осторожно зашла в спальню и села на край кровати, предварительно отогнув простынь, чтобы не сидеть на чистом белье в уличной одежде. Она положила руку той на спину и осторожно погладила, но Лиза все равно проснулась от этого жеста. — Уезжаешь? — Не в силах открыть глаза спрашивает Румянцева. — Жду такси. — Хорошего полета… — бурчит Лиза. — Даже не поцеловала меня.       Эмма усмехается, но к девушке наклоняется и оставляет короткий поцелуй на ее губах. Прошепчет что-то вроде «спи», встанет с кровати и направится к выходу, ведь таксист, кажется, уже приехал.       Вообще-то на конференцию ехать врача не заставляли. Ей предложили, а она решила не отказываться. Во-первых, там иногда действительно рассказывают что-то интересное, ключевое слово здесь, правда, иногда. Во-вторых…       Совершенно случайно Эмма наткнулась на список лекторов. Совершенно случайно нашла там знакомую фамилию. Ту, которую не было слышно уже много лет, но ту, что все еще хранится для чего-то в памяти.       На улице было аномально пусто. Ни одной души, только темнота и предрассветный холод. Из-за отсутствия солнца Эмма была лишена возможности наблюдать за уличными пейзажами, поэтому девушка предпочла послушать музыку, погрузившись в мысли. Она не уверена, что поступает правильно, отправляясь на эту конференцию. Эмме сложно представить, к чему приведет эта встреча, но зачем-то летит. Просто чувствует, что так нужно.       Даже спустя столько лет.       Регистрацию врач прошла быстро. Сидела в каком-то кафе, завтракая и настраиваясь на полет. Летать Ворон не любила. Она не испытывала какого-то панического страха, не считала, что обладает фобией, но и спокойно себя тоже не чувствовала. В последний раз летала с Дашкой, но та сказала, что больше с Эммой летать не будет. Видите ли, ей не понравился метод борьбы со стрессом, который решила использовать ее подруга.       Высота в тридцать тысяч футов была уже набрана. Непоседы посетили санузел, и теперь абсолютно все пассажиры скучающе сидели на своем узком сидении, глядя в окошко. Ладно, не все. Обладатели мест у прохода видом не наслаждались, а те, кто довольствовался бизнес-классом, не знали, что такое узкое сидение. Однозначно можно сказать, что никто кроме Даши не смотрел с недовольством на пустующее рядом место, которое, между прочим, пустовало уже неприличное количество минут. Она еще не знала, но уже догадывалась, что кабинка туалета, куда так спонтанно решила заглянуть Эмма, сейчас пользуется не по назначению, а пропажа одной из стюардесс не является совпадением.       Эмма усмехнулась, вспоминая, как Дашка тогда была недовольна. Хотя, между прочим, она с удовольствием пила шампанское, которое позже принесли только им единственным.       Повезло, что в этот раз полет был коротким, и Эмма не успела разойтись в своих переживаниях. Разве что на посадке им пришлось пойти на второй круг, но даже это врач стойко пережила.       Из аэропорта на такси она добралась до гостиницы. В это время уже проснулась Лиза, с которой они обменялись обыденными сообщениями. Румянцева спросила, как прошел полет и какой корм лучше давать кошке. Эмма ответила в той же сдержанной манере, еще раз ловя себя на мысли о том, что что-то не так. Даже через дурацкие буквы на экране она чувствовала чужую нервозность. Но ведь Лиза нервничает всегда, она та еще тревожница. Разве в этом есть что-то такое?       В гостинице выспаться не удалось. Лиза, предстоящая встреча, чужая кровать… Все это совершенно не способствовало крепкому сну. Эмме вновь придется скрывать макияжем свой усталый вид, но ей не привыкать. И это грустнее всего.       Ей не привыкать.       Приятные сюрпризы начались куда раньше, чем Эмма могла подумать. Она приехала в павильон в своем сдержанном сером костюме, прошла регистрацию, надела на шею этот нелепый бейдж на шнурке с позорной надписью «гость», получила пакетик с самыми непредсказуемыми сувенирами: брендированной ручкой и блокнотом, а затем… — Эмма!       Ворон тут же оборачивается на источник звука. Вокруг очень много людей, не получается моментально найти того, кто ее позвал. Однако очень скоро молодой человек сам находит свою наставницу. — Макар? — Собственной персоной, — усмехается молодой человек. — Ты чего это тут делаешь?       Эмма улыбается. Совершенно точно видно, что она рада видеть бывшего ученика, а теперь уже и своего коллегу. Макар за это время совсем не изменился. Надо отдать должное, с их последней встречи прошел всего лишь год, но, кажется, они оба успели соскучиться. — А что, думаешь, одной тебе можно умнеть и просвещаться? — Усмехается Макар. — Да нет, почему? Можешь умнеть и просвещаться, просто ты всю ординатуру так умело прятал свои попытки… — ехидно улыбаясь, язвит Эмма. — Ха-ха! Очень смешно, — цокает Макар, наигранно обижаясь. — Пойдем лучше, я тебя кофе угощу. — Ну надо же! Кто-то успел стать настоящим мужчиной. — Вообще-то я всегда им был. Просто ты очень умело… То есть, я умело прятал… То есть…       Эмма громко смеется. — Когда перед сном придумаешь, что мне нужно было в этот момент ответить — напиши, пожалуйста. Я оценю по достоинству.       Макар принимает поражение и ведет свою бывшую наставницу в кафетерий. Ему не в первый раз проигрывать их словесную перепалку, и не во второй, и даже не в десятый. В устном бою Эмме равных не было. Впрочем, ей много где не было равных.       Народу в кафетерии было неприлично много. Повсюду толпились деловые пиджаки, стоял ужасный шум. Ворон тошнило от этих показательных деловых разговоров, поэтому она уговорила Макара выпить кофе в коридоре.       Облокотившись о стенку, Эмма поднесла ко рту бумажный стаканчик с горячим напитком и, сощурившись, сделала глоток. Она наблюдала за проходящими мимо людьми, слушала истории Макара из новой клиники, а потом зацепилась взглядом за одну из дверей, где уже проходила какая-то лекция. — Давай-ка туда заглянем, — предлагает врач, ставя стаканчик на рядом стоящий столик. — Это секция, посвященная актуальным вопросам педиатрии, — возражает парень. — Отлично, я как раз абсолютно некомпетентна в актуальных вопросах педиатрии.       Эмма осторожно пробралась через толпу и зашла в зал, пока где-то позади ее догонял бывший ученик. Она садится с краю на предпоследний ряд, так как свободных мест было немного, да и мешать остальным слушателям не хотелось. Рядом устраивается Макар, абсолютно в теме незаинтересованный, но желающий поддержать в импульсивном желании Ворон, о чем позже обязательно пожалеет.       Лектором был обыкновенный мужчина-всезнайка. Вообще-то еще не старый — ему на вид около пятидесяти. С уродливыми очками, выглаженным костюмом, волосами с проседью и безумным снобизмом в каждом произнесенном слове. Он из тех, кто не воспринимает вопросы от коллег, кто любит после какого-то тяжелого объяснения выкинуть в аудиторию: «Думаю, вам и так все это ясно», из тех, над кем так любит посмеяться Эмма. — …катастрофа началась тогда, когда женщинам внушили, что кормить грудью больше не их священная обязанность, что они имеют право на карьеру! Женщины разучились терпеть… — Уверенно вещал лектор.       Макар сразу понял, что это не к добру. Он взглянул на Эмму, на лице которой была ехидная ухмылка. Твою мать… Только не это! — Прошу прощения!       Все оборачиваются на Эмму. В зале становится тихо. Лектор поправляет свой отполированный пиджак и щурится, пытаясь оценить коллегу. — У вас какой-то вопрос? — Да, — спокойным тоном отвечает врач. — Сколько детей вы лично выкормили?       Макар отодвигается подальше, словно он тут совершенно не причем, пока остальные врачи тихонько хихикают. — Простите? — Сколько детей вы смогли выкормить своей грудью? — Дорогая, для диагностики аппендицита не нужно иметь свой, — усмехается мужчина, давая понять, что он вовсе не задет. — Но вы не видели ни аппендицит, ни кормящую грудь… — с наигранной грустью сообщает Эмма. — Зайдите как-нибудь на досуге в отделение гинекологии взглянуть на лактационный мастит, если, конечно…не боитесь испачкать костюм.       В зале послышались смешки. Хотя, некоторые представители старшего поколения смотрели на Эмму с осуждением. В любом случае, эта лекция больше никого не оставляет равнодушным. Все, кто сидел в телефоне, мгновенно отвлеклись, чтобы увидеть, чем закончится эта перепалка. — Благодарю, за заботу о моем костюме, но оставьте ее для своих пациентов, — уже не так доброжелательно отвечает мужчина. Было видно, что слова врача его задели. — Все-таки карьера лишает женщину мягкости.       Эмма больше не стала ничего отвечать. Смысла не было — она достаточно повесилилась. Вместе с Макаром они вышли из зала уже через пару минут и направились в зал, ради которого Ворон прилетела.       Молодой человек вновь стал болтливым, начал Эмме что-то увлеченно рассказывать, активно жестикулируя и даже не замечая, что с каждым его предложением Ворон все меньше слушает. Сначала она односложно отвечала, потом поддакивала, затем просто кивала головой.       В этот раз они сидели посередине, и все внимание Эммы было занято сценой. Долгое время там никого не было, и девушка просто наблюдала за пустующими креслами. Она смотрела на дорогую, наверное, даже роскошную обивку и прокручивала в голове слова профэссора.       Теперь ей не смешно.       Все на Эмму смотрят с восхищением. Женщина в экстренной хирургии — высший пилотаж! Да… А сколько отпустили коллеги комментариев по поводу ее внешности? А сколько по поводу навыков? Нет, были, конечно. Что-то вроде: «Ты так хорошо шьешь для женщины». Только что-то от комплимента весело не становится. Сначала же ей вообще не давали сложных случаев. Как же женщина с ними справится? А Эмма справлялась. Даже в огромных перчатках, даже с инструментами, рассчитанными на мужскую руку, даже когда пациент недоверчиво спрашивал: «Вы?»       «Карьера лишает женщину мягкости». — Придурок, — бормочет Эмма. — Что я опять сделал? — Возмущается рядом сидящий Макар.       Эмма смеется: — Да я не про тебя, дурень. — Зато дурень про меня!       Наконец-то начинается многообещающая лекция. Ведущий объявляет не менее многообещающих экспертов, которые один за одним выходят на сцену и усаживаются в эти тошнотворные кресла. — Макарчик, а че у всех за бумажки? — Заинтересованно спрашивает Ворон, оглядываясь. — Брошюра, — отмахивается молодой человек. — Я не стал нам брать. — А что такое? Букв много? — Улыбается Эмма. — Ну, ладно, ладно. Все! — Новразова… — Вдруг объявляет ведущий, и Эмма замирает. Ее тут же чем-то оглушает, и она не слышит имя-отчество приглашенного врача, хотя и без того его знает наизусть.       Новразова… Сколько в этой фамилии режущих букв. Правда, резало только Эмму. За все эти годы она ни разу не встретила хотя бы еще одного человека с такой же фамилией и была очень этому благодарна. Конечно, все изменилось. Сейчас от встречи не крутит в спазме живот, не трясутся руки и девушка вполне себя контролирует. По крайней мере, пока они не встретились глазами. Кто знает, может, женщина Эмму не вспомнит? Ворон знает.       Вспомнит.       Под громкие аплодисменты на сцену поднимается названная женщина. Вообще-то подниматься там особо не нужно: сцена низкая, следовало преодолеть лишь две небольшие ступеньки. Однако, наверное, даже если бы ступеней было в десяток раз больше, женщина уверенно справилась и с этой задачей.       Она была красива. Тонкий аккуратный нос, выразительные брови, большие глаза, темные волосы средней длины, уложенные мягкими волнами. На ней классический костюм и самоуверенная улыбка. Ворон смотрит на нее и клянется, что от этой улыбки становится не по себе.       Ее представили как доктора. Вообще-то там были еще какие-то достижения, но Эмма не вслушивалась. Она была единственной в зале, кто знал, что докторская эта — продукт перевода с иностранного. Не полностью, конечно, но вообще-то внушительно. Кроме того, за нее замолвили словечко, хотя, наверное, даже слово. Эмма не осуждает, нет, но про себя немного подсмеивается.       Когда женщина прочитала свой доклад, ее концентрация пропала. Не стесняясь, что сидит на сцене, она пару раз заглянула в свой телефон, успела посмотреть по сторонам и ни разу, даже на короткую секунду она не взглянула на зрительный зал. Вскоре к сцене подошел какой-то важный мужчина и подозвал врача. Женщина жестом извинилась и покинула с ним зал. Никто даже не обратил на это внимание, потому что, мало ли, для каких срочных дел понадобилась уважаемая особа.       Эмма усмехнулась. Она знала ее слишком хорошо. — Макарчик, я… — Отойдешь ненадолго припудрить носик, — продолжает молодой человек, сидя в телефоне. — Ну какой ты у меня все-таки одаренный.       Выйдя из зала, Эмма заметила, что народ в разы уменьшился. Кажется, все разбрелись по залам. Заприметив недалеко охранников, Ворон тут же к ним подошла, задав интересующий вопрос: — А где здесь туалет? — Вот, прям напротив вас, — указывает мужчина на дверь. — Это единственный? — Есть еще в конце коридора. — Благодарю, — отвечает девушка и разворачивается. — До него идти гораздо дольше, — кричит вслед охранник. — Мне как раз нужно настроиться, — улыбается Эмма.       Вообще-то это была не шутка, и ей действительно нужно было настроиться. Правда была в том, что никакое расстояние ей бы это сделать не позволило, поэтому она решила действовать импульсивно. Импульсивно подошла, импульсивно взялась за ручку и импульсивно открыла дверь.       У зеркала, поправляя макияж, действительно стояла Новразова. — Привет, — спокойно здоровается Эмма, оставаясь в дверях.       Женщина поворачивается, секунду думает, а затем удивленно отвечает. — Привет…       Новразова подходит ближе, к девушке практически вплотную. — Эмма? Ты покрасилась? Еле узнала тебя, — улыбается женщина. В этот раз искренне. — Да, давно.       Вообще-то родной цвет волос у Эммы темный. И именно с ним ее помнят многие люди «из прошлого». Однако уже несколько лет она стабильно выбирает портить свои волосы осветлителем. — Тебе идет, — улыбается Новразова, перебирая чужие волосы пальцами. — Как у тебя дела вообще? Где работаешь? — В центральной… Экстренная хиругия.       Женщина улыбается: — Все-таки добилась своего… А муж как относится? Неужели не против?       Эмма делает глубокий вдох и кусает губы. Она привыкла слушать подобное от разных людей, но от Новразовой не хотелось. С другой стороны, это доказывает, что когда-то Эмма сделала все правильно. — Я не замужем. — А, точно, ты же… Может, сходим пообедаем куда-нибудь? Эта лекция меня утомила, — поджимает губы женщина. — Так рада тебя видеть, интересно, как у тебя дела.       Это сложный выбор. И еще несколько лет назад он бы даже не стоял. Эмма бы схватилась за эту возможность с закрытыми глазами. Сейчас она старше, самодостаточнее, умнее. Сейчас она не очаровывается теми, кто того не стоит. — Боюсь, не выйдет: я не одна, — быстро подбирает отмазку девушка. — Жалко…       Они что-то еще скажут друг другу короткое, а затем Эмма обернется, чтобы выйти. Не потому что Макар уже заскучал, хоть это и было правдой, а потому что пора. Эту дверь давно пора закрыть окончательно. — Кстати, — вдруг останавливается Ворон у двери, уже схватившись за ручку. — Перикард не предназначен для контакта с жестким имплантом. У тебя в презентации ошибка. — Все-то ты у нас знаешь, — отшучивается женщина, пока Эмма вежливо улыбнется и наконец-то закроет дверь.       С другой стороны.       Ее ждет Макар и дома Лиза. И девушка стремительно покидает уборную. Хватит с нее на сегодня этой конференции.       Стоит сказать, что Лиза Эмму действительно ждала, только вот находилась она не дома, а на работе в больнице. Вообще-то еще утром находиться там она не собиралась. Но вот незадача: у коллеги Оли случилась страшная трагедия: она и ее молодой человек на ночь не закрыли клетку у хомяка, и этот чудесный грызун, будучи не дураком, воспользовался шансом и покинул оковы. Если вот-вот его не найти, может случиться самое страшное, ведь квартира полна опасностей для мелкого животного. Так что Лиза, будучи главной хомяковой сострадалицей, решилась помочь и поменяться с коллегой сменами.       Был единственный нюанс, который выяснился, как только девушка оказалась в отделении: сегодня смена у Маркина. Как только Румянцева его увидела, тут же прозрела: хомяковая беда — не ее ответственность.       Увы, поздно.       Дал о себе знать этот потрясающий коллега достаточно скоро, чем Лизу явно омрачил. — Так, ты занята? — Подойдя к посту, за которым сидела Лиза, спросил безучастно Илья. — Зан… — Отлично, — кивает мужчина и бросает ей на стол блокнот. — На последних страницах где-то есть номер отца Колобова. Надо срочно ему звонить, чтобы он немедленно приезжал подписывал согласие. Я в операционную.       Лиза недовольно подняла глаза, наблюдая за уходящем врачом. Ни спасибо, ни пожалуйста. Круто! Так и хочется помочь ему после такого. — Ладно, — сама себя уговаривает Румянцева и берет в руки блокнот.       Она пролистывает исписанные, исчеркнутые страницы, а затем останавливается. Лиза медленно раскрывает его, на секунду впадая в ступор, пока наконец…       Ее словно прошибает током — фасон бумаги ей знаком.