Второй шанс

      Воздух Архея, обычно наполненный тихим гудением магических потоков и шепотом древних деревьев, вдруг застыл. Он не просто дрожал — он вибрировал, напряженный до предела, как струна перед последним аккордом. Перед порогом их дома, ставшего уже воспоминанием, застыли двое. Эграссель и Лололошка. Два сердца, два источника Искры, готовые разорвать ткань реальности. Золотое сияние Эграсселя, чистое и ясное, как первый луч солнца, сплелось с голубоватым, глубоким и непостоянным мерцанием Лололошки в единый вихрь. Он клубился вокруг них, живой и нетерпеливый, окрашивая утренний туман в переливчатые перламутровые оттенки. Пылинки, подхваченные магическим потоком, танцевали в этом свете, словно микроскопические звезды.       Лололошка повернул голову, его профиль резко очерчен в магическом сиянии. В глазах, таких же синих, как бездонное небо Скайзерна, о котором они мечтали, горел знакомый огонек — нетерпение дороги, вызов неизведанному, радость от того, что они снова вместе на пороге приключения. — Готов? — Его голос прозвучал низко, почти сливаясь с гудением Искры. Пальцы уже складывали сложный, отточенный годами скитаний жест межпространственного перемещения. Энергия пульсировала в кончиках пальцев, готовая вырваться и начертать путь в иное измерение.       Эграссель встретил его взгляд. В глубине золотистых глаз эльфа не было тени сомнения, только спокойная, кристальная решимость и… сосредоточенность, направленная внутрь. Он медленно кивнул, его движение было подобно склонению ветви под тяжестью спелого плода. — Готов, — прозвучало тихо, но с такой силой, что слово отозвалось в самой пульсации вихря.       Он закрыл глаза. Но сосредоточился он не на заклинании перемещения, которое Ло уже начинал ткань вокруг них. Его воля, закаленная в горниле недавних битв и тяжких решений, обратилась внутрь. К самой сути своего существа. Перед прыжком в Скайзерн, мир парящих островов, им предстояло стать иными. Слиться с его жителями. Стать частью его неба. А значит — обрести крылья.       Заклинание бодиморфизма вспыхнуло в его сознании — не сложная формула, а живой поток намерения. Для них, Первых, чья Искра была глубоко сроднена с самой материей миров, это было не просто изменение формы, а преображение. Глубокое, интимное переплетение воли и плоти.       Воля Эграсселя обрушилась на собственное тело, как раскаленный молот, но молот не разрушающий, а ковкий. Ощущение было странным, почти запредельным. Вдоль позвоночника, от лопаток и ниже, пробежала волна *горячего давления*. Кости спины отозвались глухим, внутренним хрустом — не болью, а мощным растяжением, перестройкой архитектуры тела под новую, небесную функцию. Ребра слегка раздвинулись, освобождая место для мощных мышц, которые должны были управлять крыльями. Плоть и кожа следовали за костной основой, растягиваясь, истончаясь в одних местах и уплотняясь в других, обретая новую, неведомую доселе прочность и гибкость.       Сквозь тонкую ткань его дорожной рубахи взметнулись два огромных, костяных луча — основания крыльев, еще голые, мощные и изогнутые, как сабли. Они дрожали от напряжения формирующихся сухожилий и связок. И в этот миг к процессу подключился Лололошка. Не словом, а действием. Его свободная рука — та, что не была занята плетением перемещения — крепко сжала руку Эграсселя. Не просто для поддержки. Это был канал. По нему хлынул поток его Искры, голубоватой и стремительной, как горный поток. Она влилась в золотое сияние Эграсселя, не смешиваясь, а усиливая, направляя.       Под этим двойным напором воли и силы процесс ускорился. На костяных лучах, как на каркасе, начала нарастать плоть — гладкая, упругая, пронизанная сетью новых сосудов и нервных окончаний. Затем последовала кожа — эластичная, теплая, чуть розовеющая натяжением. И, наконец, из пор этой новой кожи, как весенняя трава из земли, начали пробиваться перья. Сначала мелкие, пуховые, создающие теплоизоляцию и обтекаемость. Затем — все крупнее, крепче. Маховые перья, длинные и упругие, с опахалами, рассчитанными ловить малейший поток эфира Скайзерна. Они были цвета слоновой кости у Эграсселя, с золотистыми прожилками на кончиках, перекликающимися с его Искрой. У Лололошки — насыщенного сизо-голубого, как глубина океана или сумеречное небо, с серебристыми всполохами на остриях.       Ощущение было ошеломляющим. Вес. Новые мышцы спины и груди, наполненные силой. Легкий зуд нарастающих перьев. И самое главное — *дополнительное чувство*. Ощущение воздуха на этих новых, невероятно чувствительных поверхностях. Как будто открылись новые глаза, смотрящие в пространство за спиной.       Они стояли, спина к спине, руки сцеплены, крылья их — золотые и синие — расправлялись впервые. Неловко, непривычно, но с невероятной мощью. Перья шелестели, цепляясь друг за друга, как шепот нового союза. Лололошка замер на мгновение, ощущая непривычную тяжесть и силу за спиной, его взгляд упал на собственное сизо-голубое опахало, мелькнувшее в поле зрения. На его губах появилось что-то среднее между удивлением и восторгом. — Вот это обновка... — прошептал он, и в голосе его не было иронии, только чистое восхищение.       Эграссель почувствовал, как энергия перемещения, которую Ло так тщательно плел, достигла пика. Вибрация воздуха стала почти невыносимой, цвета мира начали течь и смешиваться. Вихрь Искры вокруг них закружился с бешеной скоростью, превращая сад, дом, весь знакомый мир Архея в размытую акварель. — Сейчас! — крикнул Лололошка, его голос едва пробивался сквозь гул разрываемой реальности.       Их крылья — золотистые и синеватые — расправились полностью в едином порыве, поймав не воздух, а сам первый порыв рвущейся магии перемещения. Это был не взмах, а скорее мощный толчок, синхронизированный с выбросом Искры.       Мир вокруг взорвался ослепительным калейдоскопом. Не просто поплыл — он свернулся и развернулся заново. Знакомые очертания растворились в бешеном водовороте цвета и света. Они неслись сквозь сияющую бездну между мирами, сцепленные руками, их новорожденные крылья инстинктивно ловили потоки чистой энергии межпространстья, смягчая невесомость безумного падения. Вихрь Искры обволакивал их, как кокон, а за его пределами мелькали видения — мимолетные вспышки чужих галактик, тени непостижимых существ, плывущих в безвременье, радужные мосты из сгустков чистой энергии.       Дорога в Скайзерн началась не с твердой почвы под ногами, а с этого головокружительного полета сквозь сияющий хаос. И их крылья, едва обретенные, уже несли их навстречу мерцающим звездам — тем, что ждали их не только в вышине, но и, как верил Эграссель, прямо под ногами в мире, куда они держали путь. Первый шаг в их бесконечное завтра был сделан не ногой, а мощным взмахом новых крыльев, слитых в едином порыве с вихрем их соединенных Искр.

***

      Резкий, выворачивающий наизнанку рывок — знакомый до тошноты, но от этого не менее противный. Давление, словно тисками сжимающее каждую клетку, вытесняющее воздух из легких. Краткая, обманчивая невесомость, где время теряет смысл… И — БАМ!       Не воздух ударил в лицо — целая вселенная врезалась в шатена со всей своей чужеродной силой. Он кашлянул, сплевывая привкус озона и чего-то еще — сладковато-холодного, щекочущего ноздри, как мята, смешанная со статическим электричеством. Глаза резало, но он заставил их открыться, мигая против ослепительного потока света.

      Скайзерн.

      Первое, что обрушилось на сознание — высота. Небо. Не просто небо, а бездонная, звенящая пустота цвета чистейшего аквамарина, простирающаяся в бесконечность. Оно не давило — оно дышало, огромное и холодное. Под ногами… не было ног. Вернее, были, но они стояли не на земле. На облаке. Чрезвычайно плотном, но всё же облаке. От такой высоты начинала кружиться голова и даже немного захватывало дух. Каждый шаг, даже мысленный, казался кощунством, угрозой разрушить хрупкое равновесие этой сияющей пустоты.       Вдалеке, паря с невозмутимым величием сонных левиафанов, висели острова. Зелень на них была неземной — слишком яркой, слишком четкой, с листьями причудливых форм, отливающих металлом или перламутром. Серебристые ленты водопадов низвергались с их кромок в пустоту, растворяясь в сияющем мареве задолго до того, как достигнуть невидимой "земли". Там, среди скал и невиданных лесов, угадывались очертания — башни? Уступы? Города, вырезанные самой природой или непостижимым разумом. Красота была не просто захватывающей — она была оглушающей. Нечеловеческой. Как сон наяву.       Инстинктивно, еще не до конца осознав увиденное, он повернулся. Широкая, почти детская улыбка растянула его губы — чистая реакция на чудо, которое нужно было немедленно разделить. Рука потянулась вбок, туда, где должна была быть мягкая, знакомая рука Эграсселя…       Пустота.       Пальцы сжали разреженный, мерцающий воздух. Холодный. Безжизненный. Улыбка замерла, сползла с лица, как маска. Глаза, только что сиявшие восторгом, метнулись по сторонам, сканируя ослепительное пространство с нарастающей паникой. — Эграсса?!       Его собственный голос прозвучал чужим. Резким, сдавленным, с непривычной трещиной страха, которая перекрыла горло. Он никогда — никогда — не слышал такого тона в собственной речи. Звук был немедленно поглощен безмерной тишиной Скайзерна, как камень, брошенный в бездонный колодец. — Эграссель?! — крикнул он снова, уже громче, отчаяннее, заставляя легкие работать на пределе в разреженном воздухе.       Отклика не было. Только безжалостное сияние кристаллов под ногами, холодное великолепие парящих островов и звенящая, давящая пустота. Его сердце, привыкшее к адреналину боя, а не к такому слепящему, безличному ужасу, бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Где он? Как они разъединились? Заклинание было совместным, их Искры резонировали! Мысли метались, как пойманные в силки птицы.       Под ногами что-то хрустнуло. Негромко, но отчетливо. Как будто гигантский пласт хрупкой мерцающей поверхности где-то слева не выдержал невидимой тяжести. Лололошка замер, ледяной пот выступил на спине под тонкой тканью рубахи. Красота Скайзерна обернулась бескрайней, ослепительной ловушкой. И он остался в ней один.