Омега моего зверя:пока не станет тепло

Весна вступила в силу — распускавшиеся почки, первый зелёный туман на ветвях, мягкое солнце. Райс шагал рядом, иногда неосознанно касаясь руки Тиена. Омега ловил себя на том, что больше не боится. Он даже смеялся — тихо, по-настоящему, впервые за много лет. Райс запоминал каждый звук этого смеха. Иногда Тиен собирал травы — он знал их, знал, как сделать чай или отвар. Райс помогал, молча, но с вниманием. Вечерами они вместе готовили еду, ели за низким столиком, переглядывались и говорили понемногу. Не потому что не было слов, а потому что всё важное уже чувствовалось в взглядах и движениях. Они сидели у огня. Иногда просто молчали, глядя на пляшущие языки пламени. Так дни текли один за другим — мягко, размеренно. Будто впервые жизнь позволяла им просто быть. Вместе. Однажды, когда солнце уже начинало по-настоящему пригревать землю, Райс подошёл к Тиену с неожиданным предложением: — Я хотел бы взять тебя с собой в город, — произнёс он, тихо, как будто прощупывая почву. Тиен сразу замер. Его пальцы, перебирающие сухие травы, дрогнули. Глаза омеги расширились — не от удивления, а от страха. Он медленно поднял взгляд на альфу и на секунду стало казаться, что весь уют, построенный за эти дни, начал трещать. — В город?.. — прошептал он, почти неслышно. Райс не стал приближаться. Он видел, как в омеге борются прошлое и настоящее. Как память пробирается ледяными пальцами к сердцу. — Не сейчас, — мягко сказал он. — Просто подумай. Становится теплее, тебе нужно что-то полегче. И... я хочу обустроить дом. Сделать его по-настоящему твоим. Нашим. Тиен сжался. Он не ответил, но и не отказал. Всю ночь он ворочался, уткнувшись носом в грудь альфы, ловя тепло, будто оно могло защитить от мыслей. И всё же утром, заварив чай, он покачал головой. — Я не готов. Райс не сказал ни слова. Он лишь провёл пальцами по щеке омеги и, глядя в его глаза, спокойно произнёс: — Хорошо. Я сам схожу. Он не добавил, что собирается узнать всё. О бывшем борделе. О том, кто мог бы искать Тиена. О полиции, о людях. Альфа планировал вычистить их мир от любых угроз, чтобы тот, кто теперь делил с ним дом и постель, мог жить без страха. Тиен остался на крыльце, глядя в спину уходящего альфы. В груди кольнуло странное чувство — то ли тревога, то ли... желание впервые не прятаться, а стоять рядом. Первым делом Райс прошёл мимо дозорной станции. Легавые в этом городе давно перестали интересоваться им. Все знали — здоровяк-отшельник, который появляется раз в пару недель, приносит добычу, забирает нужное и уходит обратно в свои леса. Иногда они просто кивали ему в знак приветствия, но не пытались завести разговор. Он был как дикий зверь — не опасен, если не трогать. Но сегодня всё было иначе. Сегодня Райсу нужно было больше, чем просто мясо, масло и инструменты. Он двигался быстро, тяжело ступая по булыжной мостовой. Его фигура выделялась — широкие плечи, высокая осанка, лицо под маской. Люди расступались, не задавая вопросов. Сам Райс знал — он слишком заметен. Ему нужен был кто-то, кто мог бы проскользнуть незаметно. Кто-то, чьё лицо не вызовет подозрений. Он свернул в переулок и прошёл в знакомое, тёмное здание с тусклым светом за мутными окнами — бордель. Внутри всё было как всегда: полутень, духота, запах благовоний и прелого пота. Музыка, шёпоты, вкрадчивый смех. Он направился прямо к стойке, где обычно стояли или скучающие, или надеющиеся на клиента беты. Там, как и ожидалось, стоял он — Лири. Женоподобный, с ярко подведёнными глазами, губы блестели от глянцевой помады. Он был в открытом полупрозрачном халате, на бедре игриво свисала тонкая лента. Он сразу заметил Райса — и расплылся в довольной, знойной улыбке. — Ну, здравствуй, незнакомец, — протянул Лири, лениво облокотившись на стойку, будто и не удивлён. — Сколько же тебя не было… неужто кто-то появился? Райс ничего не ответил, просто молча положил несколько монет на стойку. — Нужна услуга, — голос был спокойным, но в нём звучала твёрдая решимость. — О-о-о… — Лири с интересом потянулся вперёд, глаза блеснули. — И какая же? — голос его стал вкрадчивым, губы скользнули языком, будто он пробовал имя Райса на вкус. — Узнать всё об омеге-шлюхе по имени Тиен, — произнёс Райс холодно, нарочито грубо. — Он сбежал со своим любовником. Лири приподнял брови, интерес заиграл в его глазах по-настоящему. Он прищурился, изучая лицо под маской. — И зачем тебе информация? — протянул он, облизнув губу и ещё ниже подался вперёд. — Хочешь его? Хочешь этого сладкого омежку? Райс резко оттолкнул его руку, сжав челюсть. — Узнай, — коротко бросил он. — Получишь ещё. — Он кивнул на монеты. Лири посмотрел на них и покачал головой. — Забери. Мне не нужны деньги, — прошептал он, не сводя глаз. — Я хочу кое-что другое. Райс уже знал, чего он добивался. Все в этом месте хотели одного — его. Его силу, запах, грубость. Его самца. Его кровь. Однажды заведующая предложила огромную сумму за его семя — “для нужд борделя”. Райс не раздумывал, просто выбил зубы особо настойчивому бете. После этого никто не решался заигрывать открыто. — Узнай, — повторил Райс. — Потом поговорим. Он развернулся и пошёл к выходу, не дав Лири больше ни слова. На обратном пути он зашёл на рынок. Купил всё, что просил Тиен: лёгкую ткань, специи, немного сладостей. Потом — инструменты, запасы для охоты, новые стрелы и крепление для капкана. Всё — чтобы сделать их дом лучше. Уютнее. Безопаснее. Вернувшись, он шагнул в тишину леса. И впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Альфа починил крышу, больше не капало, не скрипело, не тревожило ночной покой. Он добавил небольшую пристройку, укрыл её досками, и теперь там было место для совместных ванн — тёплых, с паром, с запахом хвои и тишиной леса вокруг. Он принёс новую посуду — простую, но чистую и крепкую, всё аккуратно расставил на полках. Закрепил шаткий стол, теперь он больше не качался под их руками, когда они ели вместе или просто сидели, молча пили морс. Тиен получил от него нитки и иголки и, морща нос от непривычной работы, криво-косо, но с душой, сшил новое постельное бельё. Он выбирал мягкие тряпки, обрезал старое, кроил на глаз, но в итоге получилось что-то очень уютное, домашнее, по-настоящему их. Он расчистил дом: вытряхнул меха, проветрил их на солнце, выбросил всё, что больше не нужно. Пространства стало больше, воздух — чище. Дом дышал. Дом стал местом, где хотелось быть. Тиен помогал Райсу с ремонтом — подавал инструменты, что-то держал, иногда просто молча стоял рядом, смотрел, как альфа работает, и сердце его наполнялось странной, тёплой гордостью. А ещё он готовил — из лесных ягод варил сладкие морсы, иногда добавлял корицу, иногда мед. В борделе он кое-чему научился у женщин на кухне — и теперь с удовольствием делал это для Райса. Он также нашёл старую одежду альфы и аккуратно зашил порванные места. Там, где ткань совсем истончилась, он вставил заплаты — неуклюжие, но крепкие, с любовью сделанные. Иногда он хихикал, глядя на свою работу, но Райс носил всё это молча, с тем самым выражением лица, в котором было больше благодарности, чем можно было выразить словами. И дом, и жизнь в нём становились тише, теплее. Настоящими. Когда наступило лето, Райс повёл Тиена глубже в лес, туда, где никто не ходил. Тропа была узкой, скрытой между деревьями, и вскоре перед ними открылось укромное место. Там текла река — прозрачная, как стекло, с тихим журчанием, которое перекликалось с пением птиц и шелестом листвы. Воздух был наполнен запахом тёплой воды, влажного мха и солнца. Где-то неподалёку щебетали мелкие птахи, ветви склонились над гладью реки, пряча её от постороннего взгляда. Тиен был приятно удивлён. Он огляделся, дыхание его стало чуть глубже — здесь было спокойно. Настоящее укрытие. — Пойдём поплаваем, — сказал Райс. Не дождавшись ответа, он уже начал стягивать с себя одежду — одну вещь за другой, до тех пор, пока не осталась только маска. Тиен невольно затаил дыхание. Он смотрел, как двигаются мышцы на спине и плечах альфы, как под загорелой кожей перекатываются жилы, как блестит тело на солнце. Каждый изгиб, каждая тень на сильной фигуре вызывали странное, волнующее напряжение внизу живота. Внутри что-то уркнуло, зашевелилось — чувство, которое он постарался оттолкнуть, будто это была просто реакция на тепло. Райс вошёл в воду, шагнул глубже, скрылся по грудь. Вода обняла его, сделала силуэт чуть размытым, но взгляд — отчётливым. Он смотрел прямо на Тиена, зовущим, мягким взглядом. Без слов приглашал. Тиен чуть замялся, но затем тоже начал раздеваться. Старательно сложил одежду на сухой камень, поднял волосы, собрав их выше, чтобы не намочить, и шагнул в воду. Почти сразу тело сжалось от холода — вода оказалась обжигающе холодной, свежей, будто обнимала ледяными пальцами. Он вздрогнул, чуть не оступился, но крепкие руки Райса тут же подхватили его. Омега вжался в горячее, надёжное тело, и это тепло было как спасение. Они вместе плескались, как дети. Райс брызгал в него, ухмыляясь, а Тиен смеялся звонко, свободно, с таким искренним счастьем, что оно разливалось по всей реке. Он давно так не смеялся. Трудно было понять, что чувствовал Райс — маска скрывала большую часть его лица. Но его движения были мягкими, лёгкими, и в каждом касании чувствовалась забота. После нескольких минут в воде Райс аккуратно вытащил Тиена на берег. Он не хотел, чтобы омега простудился — вода хоть и бодрила, но была слишком холодной. Он поднял его на руки, как будто тот весил совсем немного, и понёс туда, где на сухой траве под раскидистым деревом пробивались сквозь листву тёплые солнечные лучи. Они легли рядом, прижавшись боками. Тёплое солнце быстро согревало кожу, дыхание становилось размеренным, ленивым. Вокруг царил покой. Легкий ветер качал листву над ними, птицы перекликались, щебетали в тени, а река позади продолжала свой вечный шёпот. Тиен склонился к Райсу, его тонкие пальцы легко и привычно скользнули по телу альфы. Он мягко касался шрамов — одних из тех, что когда-то отпугнули бы, а теперь были как карта, которую он знал наизусть. Каждый рубец, каждый след от былых ран — всё было ему знакомо и почему-то особенно дорого. Он проводил по ним пальцами, будто проверяя: всё на месте, всё цело. Омега в последнее время стал заметно более открытым. Ему почти постоянно хотелось быть рядом с Райсом. Его тянуло — физически, эмоционально, инстинктивно. Иногда, возвращаясь домой, альфа чувствовал на омеге собственный запах — особенно сильный, плотный, как будто Тиен долго и намеренно носил его вещи, укутывался в них, прятался от одиночества. Мысль об этом почему-то вызывала тёплую тяжесть в груди и легкое, почти хищное удовлетворение. Райс всё чаще просыпался с его телом, закинутым на него. Тонкая нога перекинута через бедро, лицо уткнуто в шею, дыхание ровное. А ещё… он замечал утренний стояк у омеги. Маленький, аккуратный, но вполне твёрдый член упирался ему в бок или бедро. Он чувствовал его тепло сквозь простыню и невольно замирал, слушая, как учащается собственное сердце. Но не трогал, не нарушал хрупкий покой. Просто держал его ближе. Запах омеги становился всё насыщеннее. Он был не просто приятным — он был дурманящим, особенным, цепляющим. В нём было что-то неуловимо мягкое, сладковатое, с лёгкой горчинкой — запах возбуждённой кожи, лёгкого пота, чего-то тёплого, интимного. Райс чувствовал его даже на языке, особенно в те моменты, когда Тиен, разгорячённый, с покрасневшими губами, в очередной раз, после долгих поцелуев, опускался на колени и с преданностью ублажал его, не отводя глаз. Райс часто думал об этом. Слишком часто. О том, что всегда получает только он. Что только он срывается в оргазме, дрожит, теряет контроль. А омега… всегда спокойный, тихий, послушный. Он не знал — чувствует ли Тиен что-то сам, или просто дарит, как дарят свет. Альфа хотел изменить это. Хотел отдать в ответ. Сделать ему приятно. До дрожи. До крика. До судорог не боли, а удовольствия. Но страх грыз его изнутри. А вдруг омега испугается? Закроется? Воспримет всё как попытку подчинить? Насколько глубоко в нём застряло то, что с ним сделали тогда — в гон, в борделе, когда тело его использовали, не спрашивая, не слушая, когда он кричал от боли и бессилия? Но, чёрт возьми, он хотя бы попробует. Попробует осторожно. Аккуратно. С уважением. С теплом. Мысли прервались, когда тёплая ладонь легла ему между ног. Пальцы мягко обхватили яйца, начали неспешно массировать, надавливая в нужных местах — точно, уверенно, с ласковой настойчивостью. — О чём ты думал, здоровяк? — тихо прошептал Тиен у самого уха, голосом, от которого по позвоночнику пробежала дрожь. Он не дал Райсу ответить — просто продолжил движение рукой, скользя вверх и вниз по всей длине налитого члена. Ловко, размеренно, будто знал каждую вену, каждую точку, что сведёт его с ума. Райс выдохнул, и в этом выдохе было что-то почти беспомощное — как у хищника, добровольно сдавшегося. Он притянул омегу ближе и поцеловал. Нежно, но с напором, с настойчивой требовательностью. Его язык ворвался внутрь, лаская, пробуя, повторяя те самые движения, что Тиен столько раз делал для него — тёплые, скользящие, чуть влажные, обжигающе чувственные. Он словно хотел сказать этим поцелуем: "я тоже могу, я хочу сделать тебе хорошо". И пока омега не отстранялся, не вздрагивал — в груди Райса загоралось нечто новое. Надежда. Желание отдать не меньше, чем получить. Тиен принял поцелуй, мягко, охотно, и уже собирался опуститься ниже, заняться «основной частью», как вдруг Райс перехватил его. Одним резким, но уверенным движением он перевернул их, оказавшись сверху. Омега замер, чуть растерянный от неожиданности, но не отстранился. Наоборот, его глаза засверкали чем-то новым — ожиданием, доверием. Альфа снова накрыл его губы, крепко, властно, и руки пошли в дело. Они прошлись по телу, будто подтверждая: ты мой. Ладони погладили плоский живот, задели и сжали ставшие чувствительными соски, а затем опустились ниже. Член омеги, как в подтверждение, начал наливаться, набирая твёрдость — и Райс понял, что всё делает правильно. Оставляя поцелуи на щеках, он медленно, неторопливо спустился к шее, прикусил кожу чуть ниже уха, провёл языком по ключице. Затем коснулся губами сосков, заставив Тиена вздрогнуть и издать сдавленный, удивлённо-просительный звук. Тело омеги отзывалось — чутко, живо, жадно. Член Тиена уже твердел, пульсируя, и Райс продолжил — поцеловал живот, вдохнул запах, и, наконец, оказался у бёдер. Он никогда раньше не делал этого. Обычно именно его ласкали, его доводили до края. Но сейчас... сейчас всё иначе. Он хотел быть тем, кто отдаёт. Не колеблясь, он наклонился и сразу, глубоко обхватил его член губами. Тиен выгнулся, застонал — звонко, отчётливо. Его пальцы сжались в траву, а тело затрепетало. Райс сосал, облизывал, массировал яички тёплой ладонью, иногда слегка прижимая. Омега метался под ним, не зная, за что схватиться — за волосы, за землю, за остатки самообладания. В промежности стало влажно от предвкушения. Райс повёл пальцем между ягодиц, нащупывая проход... но Тиен вдруг напрягся. Весь. Как натянутая струна. Райс замер. Поднял глаза — в них страх. Тихий, глубинный. Альфа всё понял. "Ещё рано." Он уже хотел отступить, уже собирался извиниться… но Тиен притянул его к себе и сам поцеловал. Не с благодарностью. С желанием. — Ложись, — выдохнул он, и альфа подчинился, затаив дыхание. Омега развернулся, так, что его возбуждённый член оказался у лица Райса. В следующий миг он без слов взял в рот член альфы, нежно, с ласковым нажимом, играл языком с чувствительной головкой. Его пальцы гладили узел, исследовали. Райс чуть не застонал от обилия ощущений. Но и он не остался в долгу. Снова взял в рот член омеги, уже зная, как реагирует его тело, стараясь двигаться в такт. Сложно было удержаться, мысли путались, всё пылало — дыхание, кожа, желания. И когда оргазм накрыл их почти одновременно, это было как взрыв. Омега вытянулся, дёрнулся всем телом, а потом без сил рухнул на грудь альфы. Тот сам едва дышал. Всё остальное исчезло. Прошлое, тревоги, шрамы. Были только они. Два тела, слипшиеся в жаре, два сердца, стучащие в унисон. Два дыхания, сбившихся в одно. Всю дорогу домой Тиен не мог сдержать улыбку. В груди разливалось тепло — искреннее, тихое счастье. Он чувствовал себя нужным, желанным, любимым. Каждый взгляд на Райса, каждое прикосновение, даже случайное, отзывалось чем-то нежным внутри. Но стоило им подойти к дому, как лёгкая тень скользнула по сердцу. Когда ладонь альфы коснулась двери, Тиен едва заметно вздрогнул. Что-то глубоко внутри сжалось — словно напоминание. Он сам не мог объяснить, почему. Возможно, слишком часто раньше с ним поступали грубо. Слишком часто вход в него был связан с болью, с принуждением, с подавлением. И теперь, даже с Райсом, даже в безопасности, тело всё ещё помнило страх. Но он решил, что не позволит прошлому править его настоящим. Он пообещал себе — потихоньку подготовиться. Без спешки, без насилия над собой. Когда Райс будет в отъезде или занят, Тиен будет тренироваться, расслаблять себя, учиться принимать. Он знал, какого размера его альфа, знал, что телу потребуется время, чтобы научиться пускать его внутрь без боли. Но он был готов. Может быть, он и не сможет сразу насладиться этим сам... но он хотел этого ради Райса. Ради его удовольствия. Мысль о том, как альфа войдёт в него, полностью, жадно, сдерживая рычание от наслаждения — эта мысль странно согревала. Если Райс будет счастлив — значит, и он будет счастлив. Тиен поднял глаза на своего великана. Лицо скрывала маска, как всегда, но... он чувствовал. Райс был спокоен, рядом с ним — по-настоящему. И Тиен снова улыбнулся, прижавшись к его боку. Следующие дни шли одинаково, но не были скучными. Между ними установился ритм, интимный и безмолвно глубокий. Ещё совсем недавно именно Тиен будил альфу своими ласками, тихо ерзая ближе, ощущая поутру его твёрдость у себя за спиной. Тогда в этих прикосновениях была робкая нужда, отчаянное желание быть нужным. Теперь же всё изменилось: Райс сам становился инициатором. Он первым тянулся к омеге, будил поцелуями, касался с нежностью, но и с жаждой, будто именно в этих ласках находил свою опору. Ему нравилось дарить удовольствие. Нравилось ощущать, как тело омеги содрогается, как тот кончает, тяжело дыша и натужно постанывая, зажмурившись, будто бы не в силах вынести всю полноту чувств. Эти моменты не были игрой — они были дыханием нового утра, смыслом этих дней. После — они ели, занимались делами: Райс шёл на охоту, проверял ловушки, а по вечерам снова возвращался туда, где знал — его ждут. Там, где всё снова теряло границы в жаре объятий. Иногда они просто сидели рядом, молча, в тишине. Без слов, обнявшись, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в багрянец. Мир казался остановившимся. Без опасности. Без боли. Только тишина и дыхание друг друга. Но Райс начал замечать странности. Что-то менялось. Незаметно, но неумолимо. Тиен стал беспокойным. Ночами он стонал во сне, метался, прижимал ноги к животу, будто в нём росла незримая боль. Его запах стал насыщеннее, резче. Частота стояков увеличилась. Несколько раз Райсу приходилось дрочить спящему омеге, чтобы тот успокоился — лишь тогда, кончив, Тиен вздыхал с облегчением и проваливался в глубокий, спокойный сон. Но это не было похоже на обычное возбуждение. Это было что-то другое. Глубинное. И Райс это чувствовал. Сам Тиен тоже начал замечать странности. Влага между ягодиц возникала всё чаще, липкая, сладковатая. Он не понимал, что с ним происходит. Не мог — или не хотел — поверить, что причина может быть серьёзнее, чем просто переизбыток чувств. Он надеялся, что всё пройдёт само. Однажды он подавал альфе тряпку, чтобы тот мог стереть пот со своего тела после охоты. Казалось бы — ничего особенного. Но стоило ему бросить взгляд на обнажённую грудь, на тугой пресс, покрытый каплями пота, как всё тело Тиена налилось жаром, а член моментально затвердел. Он даже не успел скрыть это — тихо застонал. Альфа, услышав, мгновенно понял, что произошло. Он не стал ничего говорить. Просто шагнул ближе, прижал Тиена к деревянной стене амбара, поднял его рубашку и, без лишних слов, помог снять напряжение. Быстро, резко, властно. В том касании было не только желание — но и защита. Признание. Обещание. А утром случилось то, чего Райс опасался. У омеги начался припадок. Его тело выгнулось в судорогах, дыхание стало прерывистым, глаза закатились. Альфа, к счастью, был рядом — он не дал Тиену расцарапать себе грудь, не позволил упасть. Держал его, крепко, как щит, не давая боли разорвать его на части. Он чувствовал, как омега дрожит в его руках, как каждый мускул под кожей напряжён до предела. Это не было похоже на обычный приступ. Это было сигналом. Призывом. Тиен становился другим. Становился тем, кем был создан быть. Но сам ещё не знал этого. Его настроение стало меняться, как погода в горах: то он смеялся, сиял от малейшего прикосновения, а уже через пару часов впадал в глухую хандру, в отрешённость. Лишь рядом с Райсом он находил покой. Лишь рядом с ним — равновесие. Альфа больше не мог игнорировать происходящее. Он должен был понять. Должен был знать. Поэтому на следующее утро он, как обычно, собрал товар — шкуру, клыки, сушёное мясо — и отправился в город. Обменял добытое, продал ненужное, а потом направился в место, куда не хотел возвращаться. В бордель. Там, у стойки, как всегда стоял Лири — бета с глазами, полными вечной насмешки. Завидев Райса, он оживился, словно ждал его появления. Альфа подошёл к стойке и холодно бросил: — Узнал что-нибудь? Лири усмехнулся и хищно подмигнул: — Не здесь. Идём в подсобку. Они прошли внутрь, оказавшись в узкой душной комнате. Там пахло потом, ладаном и лживыми обещаниями. Райс не стал терять времени: — Говори. — Спокойно, милый, — Лири прищурился, — то, что я узнал, очень интересно. И очень дорого. — Сколько? — Нет-нет. Твои деньги мне не нужны. — Тогда чего тебе надо? Бета скользнул взглядом по телу альфы, как по лакомому куску мяса. Его голос стал ниже, хриплым от вожделения: — Ты. Ты мой дикий альфа. Хочу тебя. Хочу почувствовать, как ты входишь в меня. Хочу твой огромный член в своей заднице. Хочу узнать, каково это — быть выжранным. Все шлюшки тут только и болтают о ваших сеансах. Я завидовал. Я тоже хочу. Я готовился. Ждал. Неделями. А теперь — плати. Час. И ни секундой меньше. И тогда я расскажу всё, что узнал об этой омежке. Он положил карманные часы на полку. Часы тикали, отмеряя начало сделки. Райс молчал. Его глаза потемнели. Его злили условия, злило, что кто-то ставит ему рамки. Он схватил бету за волосы, притянул к себе. — Час? — прошипел он. — Ты и десяти минут не продержишься. — Попробуй, — прошептал Лири, — я хочу твой узел. Наполни меня. Райс замер. Затем, молча, развернул бету, рванул с него одежду и без предупреждения вошёл. Грубо. Без жалости. Без сантиментов. Лири завыл. Закричал. Но альфа зажал ему рот. — Ты же хотел. Ты же готовился, — хрипло выдохнул он. — Держись. Движения альфы были, как удары молота. Жестокие. Беспощадные. Он не пытался быть нежным. Он просто делал то, что нужно было, чтобы выбить из беты цену. Каждый толчок жёг, будто в Лири вбивали раскалённое железо. Он думал, что разорвётся. Но не останавливался. Потому что сам просил. Сам полез в клетку к зверю. — Х… Хватит, — прохрипел он сквозь слёзы. Райс взглянул на часы и усмехнулся: — Прошло всего пять минут. Ты же хотел узел. Держись. Лири начал вырываться. Паника накрыла его с головой. — Я всё скажу! Пожалуйста! Только отпусти! Альфа резко вышел из него. Лири рухнул на пол, дрожа. Его губы посинели. В ушах звенело. — Говори, — голос Райса был холоден, как лёд. — И если мне не понравится, ты пожалеешь, что родился. Лири едва дыша, заговорил: — На севере есть большой город… Авертас. Там случился скандал в Доме Удовольствий. Один из клиентов, офицер, украл омегу и сбежал. За ними шла погоня. Но они исчезли. Омегу звали Тиен. У него не осталось ни родителей, ни братьев, ни сестёр. Он попал в бордель ещё ребёнком, вместе с младшим братом. Тот заразился чем-то от клиента и умер. А Тиен остался. Райс слушал. Лицо его было неподвижно, как у каменного изваяния. — Родителей убили за долги. А детей… продали. Дело даже не стали расследовать. Мальчика сдали в бордель, и основным клиентом был некий офицер… альфа… из высших чинов. Имя — Альрик Хасторн. Он не стал ждать, пока омега созреет. Насиловал его с первого дня. А потом давал друзьям. Тиен сбежал. Убил кого-то. Может, того офицера. Может, себя спас. А может… давно сдох. Лири замолк. Райс не проронил ни слова. Его лицо было, как камень. Он достал из кармана мешочек и бросил бете. — За твою работу. И ушёл. Молча. Шаг за шагом. А Лири остался сидеть на полу. Понимая, что был на грани гибели. И, может, ещё не ушёл с неё. Перед тем как вернуться домой, Райс свернул в другую сторону в вглубь города. Переулки были узкие, тёмные, словно кишки умирающего зверя — кривые, затхлые, с облупленными стенами и запахом сырости. Здесь время будто застыло, оставив лишь тени и шорохи. Он шагал уверенно, не обращая внимания на то, как где-то за спиной скрипнула дверь, или как с верхнего балкона кто-то наблюдал за ним из тьмы. Среди нагромождения старых зданий он нашёл то, что искал: обветшалый, полуразвалившийся дом с провалившейся крышей и треснувшими окнами, из которых давно выбилась жизнь. Он толкнул дверь — она открылась без звука, как будто сама пригласила его внутрь. Внутри пахло пылью, прелой тканью и травами. Воздух был тяжёлый, вязкий. В полумраке на кухне, при тусклом свете лампы, сидели три женщины. Они не сказали ни слова — только переглянулись, примкнули друг к другу, как стая мелких птиц, и молча указали на лестницу, ведущую на второй этаж. Страх был написан на их лицах, как тёмная маска. Райс поднялся. Ступени скрипели, словно жаловались на чужака. На втором этаже, в последней комнате, он нашёл то, ради чего пришёл: на старой кровати, среди рваных покрывал и пыльных подушек, лежала старуха. Её тело было как высохшая древесина — кожа в пятнах, как старая бумага, натянутая на кости, дыхание хриплое и редкое, будто она с трудом удерживала дух в теле. Кажется, вот-вот — и он покинет её навсегда. Полуслепая, она медленно повернулась на звук его шагов. Её нос дёрнулся, и она принюхалась, как старая волчица. — Ты... Что тебе нужно? — прохрипела старуха, голосом, в котором шуршали годы. — Хочу знать, — коротко сказал Райс. — Почему омега начинает испускать сильный запах и часто возбуждается? — О-о-о, — протянула старуха, и её сухие губы растянулись в беззубой ухмылке. — У тебя появилась омега. — Отвечай. — У омеги, скорее всего, будет течка. Скоро, — она закашлялась, потом продолжила, — будь готов. Это тебе не гон. Течки могут длиться днями. Ешь хорошо, набирайся сил. Они тебе понадобятся. Райс нахмурился. Течный омега? Он и не слышал о таком. Впрочем... с чего бы ему слышать? Никто никогда не объяснял ему таких тонкостей. Все, что он знал — выдрано из кусков чужих разговоров и догадок. Он на миг замолчал, затем спросил: — Скажи… а если у омеги случаются приступы? Припадки? Он царапает себя. Что это? Старуха помолчала, глядя в потолок, словно что-то вспоминала из далёких времён. — Видала я такое, — наконец сказала она. — Когда работала в психбольнице. У твоей матери тоже бывали припадки... — Эти — не такие, — тихо, но твёрдо перебил Райс. — Они… другие. Старуха зажмурилась, будто в её памяти всколыхнулись старые тени. — Хм-м... Обычно это называли истерией. Говорили, только омеги этим страдают. Похоть свою не могут унять. Чушь это всё. — Она вдруг тихо рассмеялась, хрипло, с надрывом. — Один раз у нас был заграничный врач. Он сказал, что у них такое бывало часто. Говорил — это из-за того, что омеге пытались насильно поставить метку. Омега получал травму, вот и срыв. — А как лечить? — Никак, — пожала она плечами. — Омега должен сам, добровольно, позволить поставить метку. Возможно, тогда всё улучшится. Но не надейся. И… удачи. Райс глухо зарычал. Без угрозы, но и без благодарности. Спускаясь вниз, он снова услышал шорох — три женщины всё так же сидели внизу, не сдвинувшись ни на сантиметр. Их глаза были насторожены, руки дрожали. Он вытащил из внутреннего кармана свернутый платок и бросил на стол. Из него высыпались несколько золотых монет и пара драгоценных камней — тускло блеснули в тусклом свете лампы. Он уже обернулся, взялся за ручку двери, когда сзади раздался тонкий, дрожащий голос: — Райс... Он остановился. — Если у омеги течка... помоги. — Девушка едва не заикалась от волнения. — Либо удовлетвори, либо выруби на пару дней. Ты знаешь настойки. Главное, помни: если решишь обслужить омегу во время течки... позаботься, чтобы через пару недель его осмотрел врач. Он... может понести. Эти слова ударили в грудь, как хлыст. Райс молча открыл дверь и вышел. Шаги его растворились в темноте. Он направился в лес. Тиен был взвинчен. Странное чувство тревоги нахлынуло на него рано утром. Он проснулся — и не увидел рядом Райса. Паника быстро овладела им, но он заставил себя успокоиться. Альфа не бросит меня. Он не такой. Осмотревшись, он заметил, что мешок с товаром тоже исчез. Значит, Райс ушёл в город. Чтобы отвлечься, омега оделся, собрал волосы и занялся домашними делами. Он убрался, помыл всё, что нужно было, приготовил еду. Время шло. Райс не возвращался. Сомнения начали окутывать его. А вдруг с альфой что-то случилось? А если его поймали? Или, может, я ему надоел, и он решил избавиться от меня… Нет. Это неправда. Всё хорошо. Он скоро придёт, — убеждал себя Тиен. К вечеру он собирал высохшую одежду. Погода изменилась — небо затянуло тучами, вдали сверкала молния. Вдруг со стороны послышалось шорох. Тиен обернулся — и увидел Райса. Он всё бросил и подбежал к альфе, крепко обнял его… и тут же замер. Принюхался. От Райса пахло возбуждением. Терпко-сладкий запах. Тиен отстранился и с надеждой посмотрел на маску, скрывавшую лицо альфы, будто пытаясь убедить себя, что ошибся. — Где ты был? — спросил он. — В городе. Дела, — коротко ответил Райс. — Какие? — Разные. Омега хотел спросить ещё. С кем именно, что он делал, почему ушёл не предупредив. Хотел рассказать, как волновался, как ждал. Но вместо этого, не раздумывая, выпалил: — Кого ты трахал? Альфа напрягся. — Это не то… Я… Ноги омеги похолодели. Внутри всё оборвалось. Мир исчез. Осталась только пустота. Он ничего не сказал. Просто развернулся и вошёл в дом. Не дожидаясь альфы, накрыл на стол и сел в свой старый угол. Я недостаточно хорош. Он искал удовольствия на стороне, потому что я — сломанный. Кто захочет больного омегу? Ужасные мысли. Тиен заплакал — тихо, чтобы не разочаровать ещё больше. Райс вошёл в дом. Сразу понял. Запах слёз, взгляд, полный боли. Его омега плакал. Глаза, сияющие раньше, налились краснотой. Он не видел такого отчаяния на его лице уже давно. Не говоря ни слова, Райс подошёл, сел рядом и обнял Тиена. — Это не то, что ты думаешь. Не было ничего. Просто заносчивый бета, которому нужен был урок. Он страдал. Он пожалел. Он нежно приподнял лицо омеги, поцеловал в глаза, в нос, в губы. Тиен уставился на его рот. В воздухе висел вопрос, и Райс понял, о чём тот молчит. — Я его не целовал. И не поцелую никого, кроме тебя. Только ты. Омега прижался к нему. Его плечи мелко дрожали. Они просто сидели, молча, долго, слушая, как за окном начинается гроза. Грохот грома, вспышки молний. Райс вышел, чтобы запереть варга в амбаре и проверить периметр. Вернувшись, он молча лег рядом. Они не говорили. Просто укрылись пледом, прижавшись друг к другу. Райс обнял омегу и прошептал: — Только ты. Только ты… Он повторял это, как заклинание, как молитву. “Почему я не подумал о запахе? Он такой чувствительный… Конечно, он испугается, подумает худшее. А я, идиот, только всё усугубил. Он заслуживает покоя, а не этой боли. Я… не должен был доводить его до слёз. Когда он плачет — весь мир будто рушится. Я хочу защищать его. Держать в тепле. Гладить волосы. Слушать его голос… Даже если он просто ворчит из-за пыли в доме. Только бы он был рядом. Я не позволю ему страдать. Ни от чужих, ни от меня. Особенно — от меня”. Альфа вслушивался в его дыхание. Оно стало ровным. Омега уснул. Райс не спал. Ещё долго смотрел в потолок, слушал, как дождь барабанит по крыше, и тихо шептал: — Только ты… Только ты… Посреди ночи Райс вскочил. Тело сотрясла волна — сильная, животная, необъяснимая. Сердце колотилось, будто предчувствуя беду. Он тут же посмотрел на Тиена — и не увидел его рядом. Омега был на полу. Сгорбленный, он извивался, тихо постанывая, будто в муках. На нём не было ни клочка одежды. Кожа блестела от пота, а вспышки молний за окном освещали искажённое страданием лицо. — Тиен? Райс подбежал к нему и сразу понял — запах. Он ударил в нос звонко, насыщенно, пронзительно. Это была течка. Взгляд омеги был затуманен, волосы липли к вискам, дыхание было сбивчивым, грудь вздымалась, как у раненого зверя. Руки сжаты, одна из них тянулась к паху. Он скулил, как бы зовя. Райс замер. У него был выбор. Он мог облегчить страдания, заставив Тиена уснуть — снотворное сработало бы быстро, и омега провалился бы в забытье. Или... — Помоги… — выдохнул омега. — Прошу… Помоги мне… Эти слова разорвали внутреннюю тишину. Райс оцепенел. Понимал ли Тиен, что говорит? А если придёт в себя и испугается? Не воспользуется ли он его слабостью, если поддастся? Очередная волна прокатилась по телу. Тиен застонал громче, а тело Райса напряглось. Его член налился кровью, болезненно отзываясь на зовомый инстинкт. — Тиен, — прошептал он, — посмотри на меня. С усилием, дрожа, омега сфокусировал взгляд на нём. Райс осторожно отодвинул прилипшие пряди со лба, его голос стал почти не слышным: — Ты уверен? Ты этого хочешь? — Да, — прошептал Тиен. — Прошу… Я хочу тебя. Райс на секунду закрыл глаза, сдерживая внутреннюю бурю, затем кивнул. Быстро, но бережно поднял Тиена и уложил его на кровать. Омега извивался, каждый его вздох был полон муки и желания. Альфа принес воды, поставил кувшин рядом. Потом лёг рядом, прижимаясь к горячему телу. Он начал целовать Тиена — медленно, неуверенно, как будто впервые. Его рука осторожно скользнула вниз, обхватила член омеги. Тиен тихо застонал и сильнее прижался, впиваясь пальцами в плечо альфы. Тиен извивался под Райсом, его тело жаждало большего. Он чувствовал, как внутри нарастает жгучее желание. Альфа ощущал тепло и влажность — омега был готов принять его полностью, но Райс всё ещё колебался, сдерживая первобытный инстинкт. И вдруг Тиен поднялся, встал на колени, устроившись прямо поверх Райса. Его пылающее нутро оказалось напротив напряжённого члена альфы. Омега потянулся к маске — к той единственной преграде, что ещё оставалась между ними. Его пальцы медленно сняли ткань, словно сбрасывая последние сомнения. Он хотел видеть своего альфу, по-настоящему, без масок и секретов. Райс не остановил его. Когда Тиен впервые увидел лицо альфы, дыхание у него перехватило. Высокие скулы, сильный подбородок, чуть шершавые губы и чёрные, как ночь, глаза — глубокие, манящие, полные сдержанной силы. Он посмотрел в них — и улыбнулся. Настояще, мягко, с нежностью, что жгла сильнее желания. Затем он потянулся к его губам и поцеловал — жадно, с голодной страстью, будто хотел вырвать из него кусок, оставить след. Альфа ответил, не менее яростно, не менее жадно. Тиен прижался крепче, его бёдра обхватили Райса, тело трепетало от возбуждения. Он взял в руку напряжённый, горячий член, направил к себе — и медленно, с долгим выдохом, сел на него. Всё произошло без усилий, мягко, как будто они были созданы друг для друга. Податливое, горячее тело омеги жадно приняло альфу до самого основания. И в тот миг, как будто мир встал на своё место. Чувство наполненности накрыло Тиена волной — он вскрикнул и кончил, не в силах сдержаться. Но не остановился. Он начал двигаться — вверх и вниз, ритмично, всё быстрее. Его руки впивались в плечи Райса, ногти оставляли следы, а губы кусали кожу, не в силах насытиться. С каждым движением жар между ними нарастал. Тиен стонал всё громче, дыхание сбивалось, тело дрожало в экстазе. Райс держал его крепко, чувствуя, как границы между ними исчезают — как будто они и правда стали единым целым. Тиен двигался всё быстрее, его бедра ритмично опускались и поднимались, охватывая член альфы горячими мышцами. Его тело будто само знало, как двигаться, под каким углом садиться, чтобы получать максимум. Каждое движение дарило не только удовольствие, но и глубокую, почти святую связь между ними. Лужица пота блестела на его спине, волосы прилипли к вискам, грудь тяжело вздымалась. Райс лежал, широко расставив ноги, прижимая омегу к себе за талию. Его ладони скользили по влажной коже Тиена, чувствуя, как то напрягается и дрожит. Альфа слегка подался вверх, и их тела соединились ещё плотнее — сцепка стала глубже, сильнее. Тесное кольцо мышц сжимало его, как перчатка, будто омега не хотел выпускать его из себя ни на миг. Внутренние стенки омеги жадно пульсировали на каждой фазе движения, будто тело само уговаривало: "Останься. Не уходи". С каждым движением Райс чувствовал, как член его входит всё глубже, при каждом толчке ударяясь в самую глубину, заставляя омегу выгибаться и стонать всё громче. Бёдра Тиена с силой шлёпались о бёдра альфы, звук был сдержанным, но влажным, прерывистым, резонирующим с грозой за окном. Его колени упирались в простынь по бокам от тела Райса, а руки упали на его грудь, цепляясь за кожу, оставляя следы ногтей. Райс подался вверх и начал двигаться в ответ — их тела встретились в едином темпе. Каждое вхождение было точным, сильным, с нарастающей неукротимостью. Их ритм становился почти животным, пока наконец не выровнялся до идеальной сцепки — когда омега опускался ровно в тот момент, когда альфа толкался вверх. Это слияние было абсолютным. Влажные тела скользили друг о друга, и каждый раз, когда Тиен полностью садился, он чуть дрожал, сжимаясь изнутри ещё сильнее, не в силах сдержать себя. — Райс... — выдохнул он, запрокинув голову. Его голос дрожал от удовольствия и боли, и любви. — Я здесь... с тобой... — прошептал альфа, задыхаясь. Он провёл рукой по изгибу спины омеги и одним мощным движением перевернул их, уложив Тиена на спину. Член не выскользнул — тело омеги держало его крепко, будто приросло к нему. Райс навис над ним, прижав запястья Тиена к подушке, и начал двигаться, задавая новый ритм — глубокий, медленный, точный, с каждой секундой набирающий темп. Сцепка между ними была теперь ещё плотнее: омега раскинулся под альфой, его ноги обвили его талию, пятки упирались в поясницу, подталкивая его глубже. Их тела больше не были отдельными. Только слияние. Движение. Влажная плоть, пульсация, громкое дыхание и глухие стоны. Кульминация настигла их почти одновременно — Тиен выгнулся дугой, закричал, его внутренности сжались в последнем спазме удовольствия. В этот же миг Райс рванулся вперёд и захлебнулся в стоне, вбивая себя до основания, разрядившись глубоко в теле омеги. Некоторое время они просто лежали, тяжело дыша. Листья за окном колыхались от ветра, дождь барабанил по крыше. Райс обнял Тиена, так, как будто боялся снова потерять его. Их тела всё ещё были соединены — член альфы оставался внутри, окружённый влажным теплом. И это было не просто физическое. Это была сцепка сердец. Он тихо прошептал, касаясь губами лба омеги: — Я не отпущу тебя. Никогда. Тиен ответил только шёпотом: — Обними крепче… Это продолжалось три дня. Их тела не знали покоя, как будто сама природа внутри них взывала к единению. Узел не позволял им отдалиться друг от друга, удерживая Райса глубоко в Тиене, до самого основания. Каждый раз, когда пик проходил и сцепка начинала слабеть, достаточно было одного взгляда, одного судорожного движения, чтобы волна желания накрыла их снова. Райс чувствовал, как его тело снова наполняется жаром. Омега под ним был мягким, тёплым, влажным — его нутро словно само призывало альфу. Узел разбухал, входя внутрь с медленным усилием, и Тиен задыхался, выгибаясь ему навстречу. Сцепка становилась полной — без остатка. Райс замер, ощущая, как его основание защёлкивается внутри омеги, словно замок, и всё — теперь они снова едины. Каждое семя, что он вливал в него, отзывалось в теле омеги тёплой волной — сперва лёгкий спазм, затем дрожь в животе, потом очередной оргазм. У Тиена не было сил говорить — только стонать, дрожать, цепляться. Его тело было измучено, но не могло насытиться. Оно жаждало Райса так же, как в первые минуты, когда всё началось. И альфа знал это. Он чувствовал, как каждый спазм внутри сжимает его, как омега впивается ногтями в его спину, прижимается ближе, словно пытается слиться ещё сильнее. Когда узел спадал, их тела оставались связанными. Слепленная кожа, пот, сперма, поцелуи, взгляды. Казалось, что даже воздух между ними был наполнен феромонами. Райс обнимал Тиена, целовал в висок, и оба засыпали в коротких промежутках между вспышками желания. Но стоило Тиену вновь пошевелиться, выдохнуть чуть иначе, прижаться бедром — и всё начиналось заново. Узел набухал, пробивая дорогу внутрь. Тело омеги уже не сопротивлялось — оно открывалось навстречу, принимало. Легко. Мягко. Полностью. На третий день они лежали, уставшие, обессиленные, но всё ещё сплетённые. Узел вновь держал их крепко, и в этот раз не было больше страсти — только глубокое спокойствие и чувство правильности. Омега тихо дышал, спрятав лицо в шее Райса. Альфа гладил его по спине, чувствуя, как их пульсы сливаются в один ритм. — Кажется, я умер и родился снова, — прошептал Тиен. — Нет, — усмехнулся Райс, — ты просто стал моим. И омега ничего не ответил. Он только сильнее прижался, не желая, чтобы этот момент когда-либо закончился.