Омега моего зверя:пока не станет тепло

Утро было тихим. Воздух в комнате стоял плотный, насыщенный феромонами, потом и едва уловимым ароматом металла. Сквозь приоткрытую занавеску пробивались мягкие полосы света, ложась на их тела. Райс проснулся первым. Его рука всё ещё лежала на талии Тиена, их тела были сплетены, будто страх потерять друг друга не отпускал даже во сне. Альфа чувствовал, как внутри ещё пульсирует слабое эхо сцепки — узел давно сошёл, но тело омеги будто бы отказывалось его отпускать. Тепло, уютно, правильно. Он посмотрел на Тиена. Тот спал, глубоко, тяжело. Его волосы, сбившиеся в беспорядочные пряди, прилипли ко лбу, а губы были приоткрыты — он тихо дышал, иногда подрагивал. На шее всё ещё виднелся след укуса — чёткий, яркий, как клеймо. Райс провёл пальцем по нему и вдруг ощутил, как у него внутри что-то переворачивается. Это было… больше, чем просто инстинкт. Тиен зашевелился. Его ресницы дрогнули, и спустя несколько секунд он открыл глаза. Усталые, чуть затуманенные, но осознанные. Он посмотрел на Райса и не отстранился. Наоборот — он потянулся ближе и тихо сказал: — Ты здесь… — Я никуда не уходил, — ответил альфа, касаясь его щеки. Тиен закрыл глаза и выдохнул. — Это было… больше, чем я думал. Я не знал, что это может быть так. Райс молчал. Он не знал, как правильно ответить. Он чувствовал, как внутри всё переплелось — инстинкты, привязанность, забота. Желание защитить. И больше. Намного больше. — Я всё ещё твой? — шепнул омега. — Или теперь всё кончено? Альфа обнял его крепче, прижимая к себе. — Не говори так. Ты стал моим в ту самую секунду, когда потянулся ко мне и сказал «помоги». И теперь я не отдам тебя. Никому. Тиен не ответил. Только крепче вцепился в его плечи, уткнувшись лбом в его грудь. Они лежали так долго, не нуждаясь в словах. Спокойствие впервые пришло к ним — не физическое, не телесное. Настоящее. Тело отзывалось ноющей тяжестью и странной пустотой. Тиен проснулся от еле уловимого шелеста листьев за окном — утро дышало прохладой, наполняя хижину сыроватым ароматом леса, земли и чего-то дикого, неосознанно знакомого. Он пошевелился. Мышцы ныли, кожа была чувствительна до безумия, а внутри всё ещё тянуло остаточным эхо сцепки. Он аккуратно выбрался из-под тяжёлой руки Райса, стараясь не разбудить альфу. Тот спал крепко, но чутко — Тиен это знал. Всё тело Райса было напряжено даже во сне, как у зверя, привыкшего быть наготове. Омега натянул грубую ткань на плечи — старое одеяло, пахнущее дымом, травами и им. Медленно, будто в первый раз, он вышел из хижины босиком, ступая по влажной земле. Тиен не сразу вернулся в хижину. Сначала он подошёл к корыту — грубо сколоченному, выдолбленному из цельного бревна. Оно стояло у стены, под выступом крыши. Внутри была вода — холодная, тёмная, почти чёрная в утренней тени. Её набирали из ручья, иногда грели, но чаще просто так — для умывания или простых нужд. Он остановился перед корытом, обхватил себя за плечи. Кожа покрылась мурашками, в голове всё ещё плавало. Волны прошли, но тело помнило всё. Сцепка. Укус. Близость, такая яркая, почти жестокая, и при этом... нужная. Он провёл рукой по животу, затем склонился над водой. На мгновение просто смотрел на своё отражение — запутавшиеся волосы, тёмные круги под глазами, синяки от хваток на ключице и шее. Следы. Он не выглядел сломленным. Он выглядел настоящим. Тиен медленно опустил руки в воду. Вычерпнул ладонями и плеснул себе на грудь, на живот. Вода бежала по телу, смывая пот, следы ночи, но не чувства. Он вздохнул и опустился на корточки, начал осторожно мыться — будто омывая себя заново. Ни стыда, ни спешки. Только холод, свежесть и слабая боль в мышцах, напоминающая о том, кем он теперь стал. Позади скрипнула дверь. Он не обернулся. Узнал. — Я вскипячу воды, — сказал Райс. Голос его был хриплым, низким. — Будет теплее. — Можно и так, — отозвался Тиен, не поднимая взгляда. — Холод помогает. Словно... возвращает контроль. Он услышал, как альфа подошёл ближе, и почувствовал, как тот остановился прямо за ним. Тишина между ними была не гнетущей — она просто была. Слишком многое уже произошло, чтобы слова имели значение. Райс не дотронулся, не попытался обнять. Просто стоял рядом. Как охрана. Как граница между этим лесом и всем остальным. И Тиен впервые почувствовал себя в безопасности. Даже если внутри всё ещё дрожало. Вода в корыте уже была горячей — Райс подогрел её в котле и вылил несколько порций в деревянную бадью, пока пар не начал подниматься лёгкими клубами. Вокруг звенела тишина леса, редкие капли с листвы, шелест ветра. Всё казалось отстранённым, почти нереальным после той ночи. Тиен уже сидел в воде, скрестив ноги, обняв себя за плечи. Пар окутывал его, волосы прилипали к спине, а метка на шее пульсировала — почти звала. Он чувствовал, как она отзывается на приближение Райса. Альфа молча опустился в воду напротив, обнажённый, сильный, но не доминирующий. Он двинулся медленно, будто боялся спугнуть момент. Вода колыхнулась, плеснула через край. Тиен смотрел. Его взгляд не отрывался от лица. Свет от тёплых отблесков костра внутри хижины пробивался через щель в двери и ложился на черты Райса — чёткие, мужественные, с сильной линией челюсти, прямым носом и чуть грубым изгибом бровей. Но больше всего — глаза. Глубокие, тёмные, как ночь над лесом. В них не было дикости. Только внимание. Только он. — Ты красивый, — сказал Тиен тихо. Слова сами сорвались, будто не он их придумал. — Слишком красивый для того, чтобы прятаться за маской. Райс не ответил сразу. Он только потянулся вперёд и провёл пальцами по щеке Тиена. — Я не хотел, чтобы ты запомнил меня… иначе. Через запах. Через силу. Я ждал, пока ты увидишь. — Я увидел, — голос Тиена дрогнул, но в нём не было страха. — Я увидел тебя, когда ты был во мне. Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. Метка на шее омеги вспыхнула внутренним теплом, как будто язык огня прошёлся по ней изнутри. И тут же Райс склонился и легко провёл по ней языком — коротко, нежно. Ответ метки был молниеносным: жар, вспышка, дыхание сорвалось с губ Тиена. — Каждый раз, когда ты так делаешь, — прошептал он, сжав кулаки в воде, — я будто заново вспоминаю, что я твой. Без сомнений. — Потому что ты мой, — сказал Райс. Он взял ладони Тиена в свои, крепко, но бережно. — И я твой. — Даже если… даже если всё это случилось так внезапно? — Это случилось правильно. Они замолчали. Вода остывала медленно. Метка всё ещё отзывалась, будто жила. А между ними было впервые не только тепло тела — но и покой. Вода уже остыла до приятной теплоты, когда Райс сел напротив, опустив плечи. Тиен смотрел на него. Долго. Словно пытался запомнить каждую черту — тень под скулами, изгиб губ, немного неровный нос, который делал лицо только выразительнее. И глаза. Чёрные, глубокие, полные внутреннего огня, но сейчас — почти испуганные. Райс отвёл взгляд. — Я... не должен был тебе показываться, — тихо сказал он, проводя ладонью по воде, избегая прикосновений. — Не должен был позволять тебе видеть это лицо. — Почему? — голос Тиена прозвучал чуть громче, чем он хотел, но в нём не было осуждения. Только удивление. — Потому что я... — Райс сжал кулаки. — Всю жизнь я считал себя чудовищем. Я видел это в глазах других. Когда-то... я был ребёнком, обычным. Потом — нет. Лицо изменилось. Слишком рано. Взрослое. Страшное. Грубое. Люди отворачивались, дети пугались. Я привык прятать его. Это отродие не заслуживает быть увиденным. Тиен молчал. Потом медленно подался вперёд, и его ладони скользнули по щеке Райса. Крупные капли воды стекали по его пальцам, когда он заглянул в глаза альфе. — А я видел в тебе силу, — прошептал он. — Не уродство. Не зло. Ты не причинил мне боль, когда мог. Не воспользовался мной, когда было проще. Ты дал мне выбор. И я выбрал тебя. Райс сжал челюсть, моргнул, будто не верил. Тиен медленно прижался лбом к его виску. Метка на шее омеги пульсировала — тёплая, живая, настоящая. — Я не хочу, чтобы ты больше прятался от меня, — добавил Тиен. — Ни маски, ни молчания. Если ты монстр, то я люблю своего монстра. Вода в бадье чуть колыхнулась, когда Райс обнял его. Словно впервые по-настоящему. Без страха. Без маски. Райс держал его в объятиях, прижимая ближе, как будто боялся, что Тиен исчезнет, растворится в паре, как иллюзия. Его пальцы дрожали на спине омеги, но Тиен только сильнее прижался к нему, позволяя себе раствориться в этом касании. Он чувствовал: тело альфы напряжено, будто на грани. Внутренний зверь, сила — он чувствовал их под кожей Райса, но сейчас тот не давил, не доминировал. Он просто был рядом. Настоящий. — Я... не знаю, как быть, — пробормотал Райс. — Никогда не был... любим. Даже не мечтал об этом. Ты не представляешь, что для меня значит — просто слышать эти слова от тебя. — Тогда слушай ещё раз, — прошептал Тиен, скользнув губами по его уху. — Я люблю тебя. Я выбрал тебя. И я не жалею. Он поцеловал его, медленно, уверенно. Руки скользнули вверх по плечам, пальцы пробежали по мокрым прядям. Метка на его шее вспыхнула тёплым жаром, когда язык Райса коснулся её, как будто тело отзывалось на прикосновение с собственной волей. Тиен застонал тихо, будто каждый нерв оживал. — Она зовёт тебя, — прошептал он. — Метка. Я чувствую, как она... отвечает. — И я чувствую тебя, — ответил Райс, в голосе был треск, будто он сдерживал что-то сильное, дикое. — В каждом касании, в каждом твоём звуке. В тебе — дом. Я не знал, что такое возможно. Он поднял Тиена на руки, как ребёнка, и вышел из корыта, небрежно стряхнув воду. Тот обвил его ногами, не отводя глаз. Они молчали — не было нужды в словах. В хижине было темно, но тепло. Огонёк в очаге потрескивал, отбрасывая мягкий свет. Райс уложил омегу на шкуры, медленно, с вниманием к каждому его движению. Не было спешки, не было ярости. Только потребность — быть ближе, соединиться, стать единым целым. Когда он вошёл в него, всё снова встало на свои места. Тиен застонал, сплёл пальцы с его руками, будто боялся отпустить. — Ты мой, — выдохнул он, когда внутри него разлилась волна тепла. — Райс, я твой. И на этот раз Райс не пытался убежать от этих слов. Он принял их. Как дар. Как спасение. Маска вспыхнула в огне быстро, как будто сама хотела уйти. Языки пламени лизнули её черную поверхность, раскаляя металл, пока он не осел в золе — безликий, мёртвый. Райс смотрел, не моргая. Это был не просто обряд, не просто жест. Это было прощание. С тем, кто он был. С тем, кем его сделали. Райс не знал, как выглядит его лицо — он лишь мельком видел его в нечётких отражениях воды, но никогда не всматривался в зеркала. Ему и не нужно было. Он был монстром, исчадием, как всегда говорили мать и отец. Урод, которого не должно было быть в живых. Эти слова впились в его кожу с детства, стали его тенью, эхом звучали каждый раз, когда он ловил случайный взгляд на своё отражение. Потому он и прятался. От других. От себя. Он услышал тихие шаги — Тиен подошёл сзади и мягко обнял его, положив подбородок на его плечо. — Ты правда решил?.. — голос его звучал осторожно, будто он боялся разрушить момент. — Да, — ответил Райс глухо. — Я не хочу больше прятаться. Ни от тебя. Ни от себя. Он повернулся. На лице — ни тени страха. Только решимость и спокойствие. Тиен смотрел на него долго, будто пытался запомнить каждую черту. Потом провёл пальцами по его скуле, по шраму под глазом, по линии челюсти. — Мне нравится твоё лицо, — тихо сказал он. — Оно настоящее. Оно... моё. Райс не знал, что на это ответить. Он только прижал Тиена к себе, уткнувшись лицом в его волосы. Той ночью он долго не мог уснуть. Тиен спал рядом, свернувшись, как котёнок, уткнувшись носом в его грудь. Дышал ровно и спокойно, будто никогда и не знал страха. Райс лежал на спине, уставившись в деревянный потолок хижины, и мысли одна за другой лезли в голову, как шершни. Он вспомнил, как в детстве мать называла его "отродьем", "тварью, что должна была сдохнуть ещё в утробе". Отец и вовсе на него не смотрел — только бил. Говорил: "Ты не человек. Урод. Глаз своих на тебя тратить не хочу." С тех пор он и сам не смотрел. Зеркал в доме не было. Вода в ведре или в лужах — единственное, что давало смутное представление о том, как он выглядит. Но он быстро отводил взгляд. Ему и не нужно было. Его лицо — это проклятие, клеймо, боль. Он жил, будто носил не кожу, а уродливую маску, приросшую к плоти. Только Тиен смотрел иначе. Он не морщился, не отводил глаз. Он не просто смотрел — он изучал. Запоминал. Любил. На следующий день, когда солнце только поднялось, Райс вышел к роднику. Вода была прозрачная, тихая, как зеркало. Он присел на корточки и, впервые за много лет, не отвёл взгляда. Он увидел чёрные, немного дикие глаза. Шрамы, пересекающие бровь и скулу. Тёмные волосы, спутанные и непослушные. Жесткое, упрямое лицо. — Я тебя ненавидел, — шепнул он своему отражению. — Но, похоже, кто-то в тебя влюбился. Наверное, ты этого заслуживаешь. Наверное. Сзади подошёл Тиен, укутанный в тонкое одеяло. Он встал рядом, тоже взглянул в отражение. — Ты сильный, — сказал он просто. — И красивый. А если не веришь — я могу повторить. Райс усмехнулся впервые искренне. Воды не моргнули. Он поднялся, взял Тиена за руку. — Пошли. Нам с тобой ещё мир заново строить. Жизнь в лесу текла своим чередом. Без суеты, без крика, без боли. Дни становились похожими друг на друга, но не в тягость — наоборот, в этом была своя особая магия. Райс просыпался первым. Его тело по привычке вставало с рассветом, а Тиен, зевающий и сонный, подтягивался чуть позже, укрываясь одеялом до последнего. Они вместе собирали хворост, чинили крышу, таскали воду из ручья. Учились жить как пара, как семья — шаг за шагом, день за днём. Иногда молча, иногда со смехом, порой с лёгкими ссорами из-за того, как правильно варить травяной отвар или с какой стороны лучше укрепить дверь. Но всегда — с примирением. Без злобы. Без страха. Они построили ограду вокруг хижины из крепких жердей, чтобы защититься от диких зверей. Устроили небольшую грядку, где Тиен с восторгом выращивал дикую мяту, лук и какие-то цветы, названия которых Райс и не знал. Однажды, во время рыбалки, Тиен, сидя по колено в воде, вдруг рассмеялся. — Мы как настоящие. Как... — он задумался, — как пара из старых сказок. Только без волшебства. — У нас своё волшебство, — хмыкнул Райс, — ты — говоришь. Я — слушаю. И не убегаю. Тиен швырнул в него каплю воды, и они оба засмеялись. Но были и тихие вечера. Особенно когда шёл дождь. Тогда они сидели у очага, завернувшись в одно покрывало, и Тиен читал вслух — по памяти, из того, что помнил. Или просто рассказывал истории, которые сам придумывал на ходу. Райс молчал, слушая, иногда поглаживая его волосы. И каждую ночь, когда они ложились вместе, Тиен прижимался к нему и касался метки на своей шее. От этого прикосновения она начинала пульсировать — отзываясь в теле Райса, как зов, как обещание. Они были связаны. Теперь — по-настоящему. И всё же, в глубине души, Райс знал — слишком долго покой не держится. Но он не говорил об этом. Ещё нет. Сейчас был лес. Была хижина. Был Тиен. И была надежда. Прошло две недели. Райс не забыл слов той женщины. Он знал — Тиена нужно было показать врачу. Но всё это время он не находил в себе сил об этом заговорить. Как сказать? Как не разрушить хрупкий покой, что наконец поселился между ними? За всё то время, что омега жил в лесу, он ни разу не попросился в город. Ни намёка. Только в самом начале — те попытки бегства, которые теперь казались воспоминанием из другой жизни. Но дальше откладывать было нельзя. Утром, когда туман всё ещё стлался по земле, и после долгого, увлекательного, почти звериного секса они лежали в постели, тяжело дыша, Райс наконец решился. — Мы пойдём сегодня в город. Тиен не ответил. Просто молчал. Его грудь вздымалась от дыхания, глаза были прикрыты. Он как будто не услышал. — Надо купить тебе вещи. И... ну, ещё дела, — Райс говорил чуть жёстче, чем хотел. Но в его голосе слышалось напряжение, неуверенность. Тиен медленно сел. Окутанный простынёй, он смотрел в стену, будто там был ответ. Райс ждал. — Ты должен знать, — наконец тихо начал омега, — меня могут искать. И... — Я знаю. Но это не важно, — перебил Райс. — Город маленький. Сюда никто не ездит. Не думаю, что пижоны из центра сюда сунутся. Тиен резко повернул голову, глядя на него. Осторожно. Будто хотел что-то сказать, но передумал. Мысли метались в голове. Его накрыла стыдливость. Что именно Райс знал? Знал, кем он был. Что его тело было товаром. Что чужие руки, чужие рты, чужие запахи — всё это было в нём. Знал ли он? И если да — почему ничего не говорит? Он почувствовал, как внутри поднимается тревожная волна. А вдруг... вдруг этот нежный, хрупкий мир — это всего лишь временно? А вдруг с годами Райс начнёт его ненавидеть? Брезговать? Что тогда? Он открыл рот, но Райс опередил его. — Мы пойдём. И чтобы ты не думал... — альфа потянул его к себе, крепко, уверенно, — это всё не правда. Ни одно из этих воспоминаний не имеет значения. Тиен промолчал. Он не стал спорить. Не стал просить доказательств. Не стал кричать, что не верит. Просто отдался прикосновению. Подчинился. Так было легче. Он знал — может быть, будущее и окажется мрачным, может быть, Райс и отвернётся когда-нибудь. Но сейчас... сейчас он чувствовал себя живым. Нужным. Любимым. А дальше — будь что будет. Город и вправду был маленьким. Пара магазинов, лавочки, вездесущая грязь. В воздухе смешались самые разные запахи — хлеб с потом и навозом, дым с приторными нотками фруктов. Тиен вспомнил Авертас. Его не выпускали из дома удовольствий, но он знал город — здание стояло на возвышении, и из окна хорошо просматривалась жизнь за пределами. Авертас был чист. Центр — почти стерильный. Вся шваль скапливалась в западной части, где никто не хотел жить. А центр благоухал: богатые дома, вычищенные улицы, ухоженные фасады. Там царили благополучие и деньги. Город, куда приезжали столичные богачи, надменные офицеры, политики и мэры, чтобы отдохнуть… и предаться пороку. За этой вылизанной полировкой всегда скрывалась тёмная, жестокая сторона. Тиен знал об этом не понаслышке. За закрытыми дверями творилось то, что не описать словами. Там богатые и влиятельные искали новые способы удовлетворения своих извращённых, болезненных желаний. Дом удовольствий был одним из тех редких мест, где можно было получить всё. Одно из двух заведений в округе, где держали омег. Если ты омега без титула, без связей, без денег — твоя дорога одна: в клетку. В дом. Тиен так и не узнал, почему их с братом продали туда. Да он и не спрашивал. Родителей уже не было. Потом погиб и Бруно. Оставалось только ждать, когда умрёт он сам. А проститутки жили недолго. Пока ты молод и красив — тебя хотят. Но все стареют. Все болеют. Он сам видел, как прежние любимицы оставались нетронутыми, как клиенты их больше не приглашали. Их отправляли на улицу, подрабатывать телом. А там — смерть. Болезни. Побои. И никто не собирался их лечить. Тиена ждал ту же участь. Она бы настала, рано или поздно. Когда Альрих Хасторн устанет. Когда сломает его окончательно. Бросит. Или убьёт — может, это было бы даже милосерднее. Он всегда был груб. Всегда причинял боль. Сначала Тиен сопротивлялся, но со временем перестал. Он даже не вздрагивал, когда его били, таскали за волосы, насиловали. Потом он сменил тактику. Альрих начал приводить друзей — таких же, как он. Они брали Тиена вместе. Душили, били, плёткой, кулаками, чем угодно. Им нравились слёзы, мольбы, страдания. Но и к этому он привык. Научился прятать панику. Закалил тело. Подчинялся. — Открой рот. Он открывал. — Прими ещё двоих. Он принимал. — Тебе нравится моя плётка? Он кивал. — Улыбнись. Он улыбался. А потом начались припадки. Это случилось после особенно жестокого вечера. Альрих злился — Тиен больше не реагировал. Он был просто телом. Кусок плоти. Ни одного стона, ни одного всхлипа. Это бесило. Зуд в паху жёг, но возбуждение не приходило. И тогда Альрих сделал то, чего никто не ожидал. Он попытался поставить метку. Укусил Тиена грубо, с яростью, жестоко. Хозяйка и охранники оттащили его с трудом. Омега лежал в крови, боль в шее была невыносимой. Яд быстро расползался по телу. Его увезли, «починили». Он был всё ещё красив и всё ещё приносил доход. Запаха не осталось, но яд остался. Он отравил его. Припадки стали частью жизни. Его прятали. А потом снова заставляли работать. Опять. И снова. Побег с тем бетой был шансом. Тиен ждал его. Он приходил только к нему. Сначала — холодный, сдержанный. Потом — потеплел. Приносил сладости, рассказывал про жизнь за пределами. Мир за стенами, где не пахнет кровью и потом. Он обещал показать ему другую сторону жизни. Настоящую. Они всё спланировали. Бета подкупил, кого нужно. Но их выследили. Для Альриха побег стал личным оскорблением. Его люди должны были вернуть Тиена — живым или мёртвым. Им не повезло. Бнта был убит. А Тиен? Если бы кто-то тогда сказал ему, что он полюбит альфу, который разорвал солдат в клочья и взял его в плен, — он бы не поверил. Но теперь... Оглядываясь назад, он чувствовал только грусть и благодарность. Грусть за капитана. Он должен был жить. Он был добр. Он дал надежду. И благодарность. Бета сдержал обещание. Он вырвал его оттуда. Теперь у Тиена был Райс. И весь его мир лежал у ног этого альфы. Они не задержались в городе. Райс продал дичь, и они прошлись по лавкам. Тиен приобрёл новую одежду — не роскошную, но красивую. Что-то он решил переделать сам (он уже неплохо научился обращаться с иголкой и ниткой), чтобы это больше соответствовало вкусу его альфы. Также они купили зеркало. После этого Райс повёл омегу к врачу. Он ничего не объяснил, просто привёз его к аптекарю, небрежно бросил на прилавок мешочек с монетами и глухо сказал: — Осмотри его. Бета Стелл — полный мужчина с усталым взглядом — нахмурился. Тиен заметил, как Райс подошёл ближе и что-то шепнул врачу на ухо. Тот побледнел, но тут же молча кивнул, схватил мешочек с монетами и пригласил омегу в соседнюю комнату. Внутри было просто, но уютно: кушетка, кувшин с водой, несколько картин на стенах, керосиновые лампы, увеличивавшие свет. Врач задвинул засовы на окнах и повернулся к Тиену: — Раздевайся. Омега замер. Горло сжалось. Он ощутил, как сердце стучит где-то в ушах. Всё внутри кричало «нет». Он не мог. — Мой альфа должен быть здесь, — выдавил он. Бета скривился, но спорить не стал. Позвал Райса. Альфа вошёл в комнату, и его массивная фигура тут же сделала её теснее. Воздух стал плотнее. Его присутствие вселяло и ужас, и облегчение одновременно. — Твоя омежка стесняется, — проворчал Стелл. — А я не могу провести осмотр в одежде. Райс не проронил ни слова. Он лишь скрестил руки на груди и молча кивнул. Тиен дрожал. Пальцы отказывались слушаться. Он медленно снял верхнюю одежду, потом рубаху. Когда дошло до белья — руки тряслись, лицо горело от стыда. Он чувствовал себя... грязным. Но всё же снял остатки и встал прямо, сжав кулаки. Бета мельком бросил взгляд на его тело. Что-то промелькнуло в его глазах — вспышка, интерес, может быть... восхищение? Но он быстро вернул на лицо маску безразличия. Сначала был внешний осмотр. — Хм. Лодыжка. Когда зажила? — Давно... — тихо, почти шёпотом. — Болит? — Нет. Стелл ощупал живот, проверил пупок, осмотрел рот, глаза, зубы. Коснулся уха, потом — метки. От этого прикосновения Тиен вздрогнул. — Новая, — сухо констатировал бета. — Недели две. Цвет хороший. Он замолчал, но потом коснулся другой "метки". Той самой. Запрещённой. Нежеланной. Невозможной. Тиен замер. Его глаза на миг встретились с глазами Райса. Альфа стоял, как статуя. Непроницаемый. Ни одной эмоции. — Припадки бывают? — спросил врач. — Не так часто, как раньше, — прошептал Тиен. — Ладно. Что делать, знаешь? Кивок. — Последняя течка? Тиен не сразу понял вопрос. Слово казалось чужим. Он слышал о течке от других омег — как о чём-то священном, прекрасном. Но сам никогда по-настоящему не осознавал её значимость. — Течка? — переспросил он глухо. — Две недели назад, — ответил за него Райс. Его голос был сух, будто он уже знал, куда всё идёт. — Ты его обслужил? — вопрос врачу был уже адресован альфе. — Да. — Долго? — Три дня. — С узлом? — Да. Стелл едва заметно усмехнулся. Улыбка промелькнула и исчезла. — Омега, повернись. Наклонись на кушетку. Ноги раздвинь. Слова врача ударили, как пощёчина. — Зачем? — голос Тиена дрогнул. — Господи, ты что, никогда у врача не был? Или течки не было? Тиен отвёл взгляд. Ему хотелось исчезнуть. Исчезнуть навсегда. — В первый раз и с узлом, — пробормотал врач, уже скорее себе. — Неплохо... Никакого уважения. Ни сочувствия. Ни понимания. Только механика, только осмотр. Тиен стоял. Замер. Тело отказывалось слушаться. Он хотел, чтобы Райс остановил всё. Чтобы защитил. Но Райс молчал. И тогда Тиен сам сдался. Он развернулся. Наклонился. Раздвинул ноги. Уперся руками в кушетку, стиснув край так, что побелели костяшки. Вдох. Выдох. Он думал о доме, о реке, о солнце. О Райсе. Его глазах. Улыбке... Но врач вернул его в реальность: холодная рука легла на ягодицы. — Расслабься. Пальцы вошли в него. Грубо. Без предупреждения. Унижение сковало грудь. Тиен замер, сжав зубы. — Время зря не теряете, — хмыкнул врач и показал пальцы, испачканные белесой слизью. Тиен ощутил, как его лицо заливает жар. Он хотел вырваться. Убежать. Без предупреждения врач снова вошёл в него пальцами — глубже, жёстче. Тиен застонал. Не от боли. От шока. От отвращения. Райс в этот момент ощущал, как у него ноет челюсть — он прикусил щёку, чтобы не наброситься на врача. Его руки были напряжены, ногти впивались в кожу. Альфа едва сдерживал зверя внутри. Но врач сам прекратил. — Всё. Одевайся. Тиен начал торопливо натягивать одежду. Руки дрожали, он запинался в штанине, но не останавливался. Он должен был уйти. Сейчас. Врач вымыл руки и сказал сухо: — Беременность в процессе. Следи за самочувствием. Не переутомляйся. В постели поосторожнее. Пару месяцев минимум. Припадки могут усилиться или исчезнуть — неизвестно. Если начнётся кровотечение — сразу ко мне. Тишина. — Это... — Тиен всё ещё держал в руках одну штанину. Его губы дрожали. — Я беременный? Стелл поднял брови. — А чего ты ждал? Течка была, узел был, ты принял его — беременность это, знаешь ли, естественное следствие. Первый раз, что ли? Тиен не знал, что ответить. Всё внутри рухнуло. Слова врача звучали, как удары молота. — Первая беременность у мужских омег часто заканчивается выкидышем, — равнодушно добавил бета. — Не стоит расстраиваться, если не получится. Потом ещё заделаете. И тогда Райс не выдержал. Он молча подошёл к Тиену, помог ему одеться и вывел из аптеки. Быстро. Решительно. Они шли домой в полной тишине. Никто не произнёс ни слова. Только сердца — у каждого — грохотали в груди. Они шли молча. Тиен прижимал ладонь к животу, будто это могло хоть как-то помочь понять, что внутри происходит. Он не чувствовал ничего — ни боли, ни тепла, ни движения. Только пустоту. Или, наоборот, слишком много всего сразу. Воздух казался тяжелым. Кажется, даже птицы замолчали, будто сам мир затаил дыхание. Райс шел рядом, напряженный как струна. Его шаги были слишком резкими, будто он едва сдерживался, чтобы не сорваться на бег. Но он держался. Ради него. Ради Тиена. Омега пару раз краем глаза посмотрел на альфу, но так и не решился заговорить. Грудь сдавило. Он не знал, что сказать. Что чувствовать. Он... рад? Или напуган? Он должен быть рад. Наверное. Но вместо этого было страшно до тошноты. И стыдно. За то, что всё произошло так. Грубо. Неожиданно. Без его воли. Райс тоже не знал, что думать. Он всегда всё контролировал. Всегда знал, как действовать. Но сейчас — нет. Сейчас в его голове было только одно: он беременен. Мой омега. Его Тиен носил под сердцем их ребенка. Это звучало... слишком реально. И одновременно слишком дико, чтобы быть правдой. Когда они вошли в дом, ни один не зажег свет. Тиен прошёл в комнату, тихо, почти бесшумно. Сел на кровать, сгорбился, снова обхватил живот руками. Он не плакал. Просто сидел. Будто боялся пошевелиться. Райс остался стоять у двери. Он смотрел на него, не зная, как подойти, что сказать. Хотел протянуть руку — обнять, прижать, сказать, что всё будет хорошо. Но так продолжаться больше не могло. Райс не мог больше смотреть, как его омега бродит по дому, по двору, как тень — бледный, потерянный, погружённый в свои мысли. Его Тиен будто растворялся, исчезал с каждым днём. Альфа чувствовал — если ничего не изменит, это затянется. Или, хуже того, сломает их обоих. Он принял решение. Ещё до рассвета, едва солнце только начинало окрашивать небо в бледно-синий, Райс аккуратно выскользнул из постели, стараясь не разбудить Тиена. Оделся, накинул куртку, прихватил топор и ушёл в чащу. Ход его был решительным. Он шёл долго, пока не нашёл то, что искал: огромное, мощное, здоровое дерево. Старое, но крепкое, как сама земля. Райс поднял топор и, сжав рукоятку до побелевших пальцев, начал рубить. Каждый удар был как клятва. Каждый взмах — как обет. Он крушил дерево, будто прокладывал путь сквозь собственные сомнения. Оно сопротивлялось, но в конце концов сдалось — с громким хрустом повалилось на землю. Альфа вытер пот со лба, перевёл дыхание и сразу же принялся за дело. Он обтёсывал ствол, рубил сучья, отмерял что-то на глаз, прикидывая. Шёлк щепок и запах свежей древесины наполнили воздух. Он собирался построить что-то — не просто кров, нет. Он строил будущее. Их будущее. Он не был мастером, не был мягким человеком, но он знал: действие скажет больше, чем тысяча слов. Тиен проснулся резко — от стука, от рычания, от неведомого шума снаружи. Сердце забилось тревожно. Он сорвался с постели, босиком, почти раздетый, выбежал на улицу. И замер. Перед домом Райс работал. Мощные руки метали топор с бешеной точностью. Щепки летели в стороны. Один кусок древесины пронёсся мимо уха Тиена, и он едва успел увернуться. Альфа тут же заметил его и, выпрямившись, рванулся вперёд: — Ты в порядке?! — спросил резко, подбегая. — Да… да. Меня не задело. Они оба замолчали. Райс шагнул назад, посмотрел на него. На своего омегу. Маленького. Хрупкого. И такого бесконечно сильного в своём молчании. В этом теле — жизнь. Их жизнь. Райс не знал, что сказать, но чувства рвались наружу. — Я… Они оба начали одновременно, и оба тут же замерли. — Ты говори, — тихо предложил Тиен. Райс кивнул, тяжело выдохнул. — Я решил… — начал он, подбирая слова. — Я… не умею говорить красиво. Но… Я здесь. И я останусь. Я не сбегу. Я приму всё — страх, боль, перемены. Я… готов. Не просто к ребёнку. К тебе. К нам. Я не дам в обиду ни тебя, ни малыша. Я, может, и монстр… зверь… — он опустил взгляд, — но для вас я стану тем, кем нужно. Сильным. Надёжным. Человеком. Отец… я буду отцом. Настоящим. Он указал на живот Тиена. — И ты не пожалеешь, что выбрал меня. И он — тоже не пожалеет. Тиен молчал. Слёзы скатились по его щекам, не сдерживаясь. Он не ждал конца речи. Подошёл и бросился Райсу на грудь, прижался всем телом, сжав его в объятиях. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — прошептал он. — И если ты счастлив, я тоже счастлив. Этот малыш наш… только наш. И я не сомневаюсь в тебе. Никогда. Ты будешь лучшим отцом. И если где-то есть бог… он точно благословил меня — тобой и этим чудом. И в этой тишине, среди древесных щепок и раннего света, впервые за всё это время им обоим стало… легче. Некоторое время они просто стояли, обнявшись. Дышали вместе. Слушали, как стучат их сердца — будто старая песня, которую вспомнили после долгого забвения. Наконец, Тиен немного отстранился и оглядел происходящее. — А что ты… делаешь? Райс опустился на одно колено и мягко прижался к животу омеги. — Надо готовиться, — тихо ответил он, приложив ладонь. — Обустроить всё к приходу дорогого гостя. Тиен улыбнулся и провёл рукой по густой шевелюре альфы, зарываясь в неё пальцами. Мысль о малыше отозвалась в его груди волной тихого, тёплого счастья. Райс поднял на него глаза. В них было солнце. Мягкое, утреннее, тёплое. Лёгкая улыбка, немного смущённая, немного гордая. Он смотрел на него, как на чудо. Как на надежду. — Хочу, чтобы наш малыш был таким же сильным, как ты, — прошептал Тиен. — Таким же красивым. Таким же добрым. — Нет. Он будет как ты. С твоими глазами… лицом… волосами. — Время покажет. — Время покажет, — повторил Райс и вновь припал губами к животу. Тишину нарушил негромкий, но выразительный звук — в животе Тиена заурчало. Райс усмехнулся: — Ты голоден. Я тебя накормлю. Не дожидаясь возражений, он легко подхватил омегу на руки, отнёс в дом, накинул на его плечи вязаную шаль — ту самую, что они недавно купили вместе, в один из редких безмятежных дней. На кухне он задвигался быстро и уверенно: хлеб, сыр, немного копчёного мяса, сладкий тёплый морс. Он всё приносил и приносил, пока стол не заполнился домашними угощениями. Его омега должен был есть хорошо. Спать спокойно. Быть счастливым. Всегда. Райс уселся напротив и начал кормить его с рук — неторопливо, почти с благоговением. Тиен ел и улыбался, глядя в его глаза. — Я к такому могу и привыкнуть. — И привыкни, — спокойно ответил Райс. — Мой омега заслуживает только хорошего. Тиен доел ещё пару кусочков, запил морсом, а потом взял ломтик мяса, поднял и протянул альфе: — А мой альфа… — в его глазах вспыхнул озорной огонёк, — должен быть сильным. Здоровым. И довольным. Он наклонился вперёд, через стол, и крепко поцеловал его. Поцелуй вышел жарким. Голодным. Губы слились, языки сплелись, дыхание сбилось. Зубы звякнули, но это лишь подстегнуло страсть. Райс не выдержал. Подхватил омегу и осторожно уложил прямо на стол. Его руки ловко расстегнули тонкую ночную рубашку. Губы тут же припали к набухшему соску. Райс не спешил — сосал сосок медленно, ритмично, с нежным нажимом, изредка покусывая, отправляя по телу омеги электрические всполохи удовольствия. Тиен выгнулся, задыхаясь, пока одна рука Райса ласкала второй сосок, а другая уже легла на напряжённый член. Он знал каждое движение, каждую ноту, на которой омега таял. Его собственный член давно налился, пульсировал в ожидании. Когда Тиен потянул его к себе, прошептав сквозь стоны: — Сейчас. Хочу… Райс тут же расстегнул штаны, направил головку к влажному, манящему входу и медленно, почти благоговейно, вошёл. Омега раздвинул ноги шире, принимая его глубже, жаднее, всем телом. Альфа двигался сначала медленно, осторожно, ловя каждый стон, каждый отклик, но страсть быстро захватила их обоих. Он ускорился, глубже, сильнее, пока стоны Тиена не стали почти песней, зовущей к вершине. Райс обхватил его член и начал двигаться в унисон — доводя своего омегу до пика. Тиен кончил первым, громко, красиво, содрогаясь в сладких спазмах, сжимаясь вокруг альфы. Этот момент, эта тесная, отчаянная близость — свела с ума. Райс застонал и тоже кончил, погрузившись в омегу до основания. Их дыхание сбилось. Они оба дрожали. Истощённые, счастливые, настоящие. Молчание после было другим. Не пустым. Тёплым. Отчуждённость, страх, тени прошлого — всё это рассыпалось, как пепел. Остались только они. Вместе. И впервые за долгое время, казалось, весь мир стал правильным.