Омега моего зверя:пока не станет тепло

Время текло спокойно, как лесной ручей за окном — не спеша, но неумолимо. С каждым днём Тиен округлялся всё больше. Живот рос, мягко и плавно, кожа на нём стала особенно чувствительной, а в моменты покоя, когда они с Райсом лежали рядом, он прижимал ладонь и шептал что-то неразборчивое, будто разговаривая с ещё нерождённым ребёнком. Грудь Тиена становилась полнее. Бёдра наливались, тело постепенно менялось, подстраиваясь под новую жизнь. Иногда Тиен замирал перед зеркалом и, касаясь себя, с затаённым удивлением смотрел на то, как его тело готовится стать домом для нового существа. Он не стеснялся этих перемен — наоборот, он чувствовал в этом великую, тихую силу. Райс будто стал другим человеком. Он больше не просто охранял — он создавал. Расширил их небольшую хижину: к спальне добавилась ещё одна комната — маленькая, тёплая, с широким окном, через которое по утрам пробивался свет, играя на деревянных стенах. Там он установил детскую кроватку, которую мастерил неделями. Каждую планку он обрабатывал вручную, каждая деталь была сделана с любовью, с мыслями о будущем. Гостиная тоже изменилась: Райс поставил новые окна, чтобы в доме стало больше света, заменил старые балки на более прочные. Всё стало просторнее, уютнее, как будто сама хижина теперь дышала вместе с ними. Тиен, хотя и стал немного медлительным, не сидел без дела. Он шил одежду для малыша — крошечные рубашки из мягкой ткани, штаны, пелёнки. Каждый шовчик был ровным, аккуратным, как будто он закладывал в него свою любовь и заботу. Некоторые вещи он покупал, особенно то, что было сложно сделать самому — тёплые пледы, маленькие носочки, погремушки. Иногда они вместе садились вечером на крыльце, закутавшись в одну шаль, пили тёплый морс и обсуждали, каким будет их малыш. Придумывали имена. Спорили и смеялись. Райс мечтал, чтобы ребёнок был сильным и упрямым, как Тиен, а тот в ответ говорил, что надеется на доброту и терпение, как у Райса. Имя так и не выбрали — они решили подождать, посмотреть в глаза, когда малыш появится, и тогда понять. Ближе к ночи Райс всегда касался живота, обнимал, убаюкивал — и Тиен засыпал с чувством абсолютной защищённости. Это были тихие месяцы. Простые. Но в этих простых днях было всё: любовь, дом, ожидание. И бесконечная, растущая с каждым днём надежда. Это случилось однажды вечером, когда воздух в доме был наполнен запахом тёплого хлеба и древесной смолы. Райс только что закончил красить люльку — после долгих колебаний они всё же решили, что она будет не просто белой или деревянной, а мягкого, тёплого цвета, где-то между цветом сливок и молодого мёда. Они спорили целый день, перебирая оттенки, даже слегка поссорились — но под конец вместе смеялись, когда краска попала Тиену на нос, и он, хмурясь, выглядел особенно мило. Когда наступил вечер, Тиен устроился на старом, но любимом кресле, поджав под себя ноги, укутанный в вязаную шаль. Он гладил себя по животу — не специально, просто рука сама ложилась на него, как будто инстинктивно оберегая. Райс сидел рядом на полу, прислонившись к его колену, задумчиво крутил в пальцах деревянную игрушку, которую вырезал днём. И вдруг Тиен резко затаил дыхание. — Что? — Райс вскинул голову. — Он... — Тиен накрыл его руку своей и медленно положил на живот. — Подожди... Мгновение тишины. А потом — лёгкий, едва уловимый толчок изнутри. Райс замер. Его глаза распахнулись, словно он увидел чудо. Толчок повторился, чуть сильнее — и его пальцы дрогнули. — Он... шевелится, — прошептал он, почти не веря. — Да, — Тиен едва улыбался, голос дрожал, — он здоров. Он с нами. Он уже хочет, чтобы мы знали — он здесь. Райс не мог отвести руку. Он как будто влюбился в ребёнка ещё больше, чем раньше. Мир на секунду сжался до этого мягкого живота, до еле ощутимого движения внутри. Он посмотрел на Тиена и вдруг прижался лбом к его животу. — Привет, малыш, — прошептал он. — Мы ждём тебя. Тиен опустил руку на его волосы, нежно перебирая пряди. — Думаешь, он слышит? — Думаю, да. Он всё чувствует. Они сидели так долго, пока в комнате не стало совсем темно. Ни один не спешил двигаться, нарушать эту волшебную тишину. Снаружи падал мягкий снег, а внутри дома — уже начиналась их новая жизнь. Город жил своей шумной, беспечной жизнью: звяканье посуды на рынке, аромат печёного хлеба, разговоры на повышенных тонах. Райс держал Тиена за руку, пока тот разглядывал прилавки с тканями — искал подходящий материал для будущего комбинезончика. Беременность уже заметно округлила его фигуру, и люди невольно оборачивались — кто с теплом, кто с завистью, а кто и просто с любопытством. И вдруг… Всё остановилось. Тиен замер, как вкопанный. Сердце ухнуло в пятки. В нескольких шагах от них, у другой лавки, стоял мужчина — высокий, широкоплечий, в плаще, с капюшоном, который он откинул назад. Хищное лицо, жёсткий рот, узкие глаза, в которых когда-то Тиен видел только боль и власть. Альрих. Тот, кто когда-то называл его своим. Кто ломал его, как игрушку. Кто сделал из него вещь. — Нет... — прошептал Тиен, и вся кровь отхлынула от его лица. Он хотел убежать, закричать, раствориться в толпе. Но не мог. Его ноги не слушались. Райс сразу почувствовал перемену. Его пальцы сжали ладонь Тиена крепче. — Что случилось? — Он… здесь, — едва слышно прошептал омега. — Альрих. Он… здесь. Райс даже не стал оборачиваться. Он просто развернул Тиена, заслонив его собой, и быстро повёл сквозь толпу. Не бегом — слишком заметно, но быстро. Уверенно. Напряжённо. Тиен мельком оглянулся. Альрих всё ещё стоял у прилавка. Он их не заметил. Или… заметил, но не узнал. Но страх, тот самый первобытный страх, уже проснулся в крови. Он тянулся когтями из глубин памяти, и омега никак не мог его унять. Когда они добрались до дома, Тиен не проронил ни слова. Он молчал весь путь. Лицо его оставалось белым, руки дрожали. В тот вечер Райс услышал глухой звук в комнате. Когда он вбежал туда, Тиен сидел на полу, задыхаясь. Грудь ходила ходуном, глаза затуманились, губы сжались в беззвучном крике. — Тиен! — Райс упал на колени рядом, обнял, прижал к себе. — Я здесь. Всё хорошо. Слушай мой голос, дыши. Я с тобой. Ты в безопасности. Но омега трясся, как в лихорадке. Вспоминал руки, которые держали слишком крепко. Голос, который приказывал. Ночи без сна, боль, одиночество. Райс не отпускал его. Он держал его, пока тело омеги не начало медленно успокаиваться. Пока дыхание не выровнялось, и Тиен не уткнулся в его плечо, уже молча плача. — Он не тронет тебя, — твёрдо сказал Райс. — Никогда. Я тебе клянусь. *** Бордель пропах дешёвой выпивкой, потом, разочарованием. Лири стоял за стойкой, разливая яд по стаканам, как будто этим мог отравить не только клиентов, но и весь этот чёртов город. Его тошнило от всего: от пьянчуг, от ржавых петель, от приторного запаха духов и лжи. Но больше всего — от самого себя. После того инцидента с Райсом его гордость валялась в грязи. Он, Лири, тот, кто всегда получал, что хотел. Кто умел найти всё, продать любого и купить даже честь. С первой встречи с этим альфой, ещё тогда — с закопчённым лицом, тяжёлым взглядом и мощной поступью — он захотел его. Прямо, отчаянно, как никогда никого. Но Райс был другим. Ему не нужны были тонкие бёдра и сладкие речи. Он приходил молча, выбирал крепких, широкоплечих шлюх, порой сразу двух, платил, как будто не деньги, а трофеи бросал, и уходил. Без оглядки. Единственный охотник, кто приносил редкие шкуры и рога, у кого всегда были звенящие монеты. Шлюхи шептались о нём после смены — про силу, про размеры, про то, как каждая под ним стонала и грызла собственные руки, чтобы не кричать слишком громко. Лири знал — они дразнят его специально. Знали, что он жаждал этого альфу. Знали и радовались его страданиям. А он… он хотел хоть раз оказаться на месте одной из них. Но хозяин лишь усмехнулся: «Ты — язык без тела. Тебе б байки травить, а не ноги раздвигать. Кто ж тебе поверит, что ты хоть чего-то стоишь в постели?» Лири остался за стойкой. Своим не стал, шлюхой не стал — ни туда, ни сюда. И когда Райс подошёл, сам, и попросил информацию — Лири обомлел. Внутри вспыхнула надежда. Он всё придумал: странный запрос? Ну и пусть. Значит, вкусил, значит, возможно… возможно, он захочет большего. Лири начал готовиться. Он растягивал себя, как мог, надеясь, что Райс оценит. Что хоть на одну ночь… хоть на миг… И он получил. Всё. Огромного, грубого, без жалости. Получил в полной мере. Но не то, что ожидал. Не удовольствие. Не признание. А унижение. Он кричал, он плакал. Он не выдержал. Тело дрожало, он чувствовал, как внутри всё разрывается. А потом Райс бросил ему деньги прямо в лицо. Молча. С презрением. Пока Лири лежал, сжавшись, на полу тесной подсобки, с рваным дыханием и кровью между ног. С того дня шлюхи смеялись громче. Он стал посмешищем. Все знали. Все говорили. Его хвастовство обернулось плевком в лицо. Он не выдержал. Его эго треснуло. Его мечты развалились, как карточный домик. Тогда он написал письмо. Единственному, кто мог уничтожить Райса. Альриху Хасторну. "Уважаемый господин Хасторн. Пишет вам человек, который был свидетелем странных и подозрительных событий. Я знаю, что вы ищете одного омегу по имени Тиен. Говорят, он мёртв, но в здешних краях шепчутся — кто-то видел омегу с каштановыми волосами. Мол, живёт он с альфой, охотником. В лесу, подальше от города. Скрывается. Я лично ничего не утверждаю. Но если бы кто и мог похитить омегу и спрятать его, так это Райс. Слишком много у него тайн. Слишком подозрительно молчит. Надеюсь, вам эта информация будет полезна. С уважением, Л." И письмо ушло. А потом пришёл Альрих. Рослый, опасный. В чёрном. Его глаза метали молнии, когда он вошёл. Лири дрожащими руками налил ему стакан. Альфа его не взял. — Где он? — спросил Альрих. Голос — как гравий под сапогами. — Кто? — попытался изобразить наивность Лири, но голос его предательски дрожал. — Райс. Где он прячет Тиена? — Я… я не уверен, — запнулся он. — Но говорят… его видели. Омегу. Каштановые волосы, тонкое лицо. Говорят, вроде живёт с ним. В лесу. В глуши. Никого не пускает. — Ты его видел? — Нет. Но шлюхи говорят. И пара торговцев. Альрих молчал. Его губы были сжаты в тонкую линию. Он отдал знак своим людям. Два громилы, что стояли позади, кивнули. — Если ты врёшь, — тихо сказал он, наклоняясь к Лири, — я вернусь. И ты сам будешь молить, чтобы я просто тебя убил. Он бросил мешочек с монетами на стойку, и, не дожидаясь ответа, вышел. Лири остался один, с дрожащими руками, сбившимся дыханием… и злорадной, гадкой усмешкой. Его план начал работать. Теперь осталось только ждать. *** Город встретил Райса молчанием. Он вошёл на рассвете, когда туман ещё цеплялся за крыши, как старик за последние воспоминания. На спине — мешок с добычей: плотный, пахнущий свежей кровью. Тело болело после ночной охоты, но в голове было лишь одно — Тиен. С тех пор, как омега увидел того альфу… Альриха… всё пошло не так. Тиен не мог спать. Метался во сне, стонал, вскрикивал. Пару раз Райс даже просыпался от того, как омега судорожно сжимал его руку, будто боялся, что он исчезнет. Днём Тиен проверял окна, двери, задвижки, петли. Даже варга — огромного, дикого, не предназначенного для жизни в доме зверя — он держал при себе. Варг дремал у его ног, и только это давало Тиену хоть иллюзию покоя. Райс раньше не пускал зверя в дом. Противно пахнет, шерсть по всему полу, тяжело дышит. Но теперь молчал. Потому что не знал, как ещё помочь. Потому что всё внутри выворачивалось, когда он смотрел на омегу. Особенно когда начались припадки. Последние два дня — два раза. Один раз Тиен упал, сильно ударился о стол. Райс вцепился в него так, будто от этого зависела его собственная жизнь. Схватил, поднял, тряс. Руки дрожали — не от страха, от бессилия. Он не мог этого остановить. Врач предупреждал — последние месяцы. Спокойствие — важно. Никаких стрессов. Легко сказать. А Тиен… Тиен боялся. Райс зашел в аптеку. — Альфа? — Стелл оторвался от бумаг. Бета с вечно усталым лицом. Седина легла по вискам, как пыль на забытые книги. — Я ж не думал, что ты так скоро появишься. — Случились припадки. Два. Один с падением, ударился. Я не заметил сразу, не поймал. Левин кивнул, жестом указал на стул. Райс не сел. — Он дома? — спросил врач. —Да. — Хорошо. — Бета открыл тетрадь, начал делать пометки. — Давление, дыхание, схватки? — Нет. Только дрожь, страх. Иногда начинает паниковать без причины. Ты говорил — спокойствие, а я не знаю, как ему это дать. — Ты уже даёшь. Он держится, пока рядом ты. Но… — Левин прищурился, явно колеблясь. — Был тут один. Пару дней назад. Альфа. Богатый, гордый, слишком вежлив. Расспрашивал. Райс напрягся. Широкие плечи задеревенели, пальцы незаметно сжались в кулак. — Что он спрашивал? — Кто живёт за городом. Кто приносит шкуры. Кто приходил на осмотр с омегой. Всё вскользь, ничего прямого. Я ему ничего не сказал. Ты же знаешь, — он пожал плечами, — я не из болтливых. Да и знаю тебя слишком давно. Райс молчал. Тишина повисла между ними. — Я лечил твою мать, — вдруг сказал Левин, почти устало. — Пытался. Не удалось. Но с тех пор я понял одно — ты не тот, кого стоит бояться. Ты — тот, кто защищает. — Если он снова придёт… — начал Райс. — Я ничего не видел. — Врач поднял глаза. — Ничего не слышал. Мои уши — мои. Мои пациенты — тоже. Райс кивнул. Взгляд его был тяжёл, но в глубине проскользнуло что-то вроде благодарности. — Я принесу ещё шкуры. Если будут нужны лекарства — пиши. — Да, конечно. А пока — береги Тиена. Он тебе верит. А это, Альфа… это сильнее любого лекарства. Райс молча развернулся и вышел. Мешок с добычей за спиной покачнулся, как груз тревоги, который он нёс каждый день. Впереди — дорога обратно, в лес. К дому. К омеге, который спит под охраной зверя… и нуждается в нём, как никто до этого. Он защитит свою семью. Должен. Любой ценой. Райс вернулся в лес, прижимая к груди покупки в плотных холщовых мешках: тёплая шерстяная накидка для Тиена, немного овощей, редкие специи и нужные детали для починки старых капканов. Зима ему никогда не нравилась. Слишком тихо, слишком открыто. Без листвы деревья теряли свой щит, и хотя это облегчало маскировку ловушек под снегом, сам он чувствовал себя уязвимым, как зверь без шкуры. Но Тиен... Тиен любил зиму. Говорил, что белый снег делает лес сказочным. А если Тиен любил зиму, значит, и Райс должен был научиться любить её тоже. Он любил сидеть у огня, когда омега устраивался у него на коленях, плед плотно укутывал их обоих, и Тиен, как всегда, касался его шрамов. Пальцами проводил по ним, будто читал тайный язык, а потом целовал — легко, нежно. Иногда просто смотрел. — Не могу насмотреться, — говорил он тихо, будто боялся, что Райс исчезнет. — Ты так прекрасен. Моим глазам всегда мало. И Райс верил. Потому что и сам смотрел на омегу, как на чудо. Его золотисто-каштановые волосы мягко спадали по тонкой спине, губы в форме сердечка тянулись в искренней, чуть робкой улыбке, глаза сверкали под длинными ресницами. Такое лицо нельзя было забыть. Оно осталось в нём — в теле, в памяти, в сердце. Оказалось, что Тиен чуть старше его. Всего на пару месяцев, насколько они смогли понять. Это не имело значения. Они часто говорили о будущем: о ребёнке, который должен появиться вот-вот, о доме, о новой жизни. Райс думал, не переехать ли в другой, более спокойный город. У него были накопления — за годы жизни в одиночестве он почти не тратил деньги. Даже с Тиеном расходов было немного. Хватило бы и на участок, и на небольшой дом, и на тихое хозяйство. Но Тиен не хотел уходить. Он чувствовал себя в лесу в безопасности. Пока они решили оставить разговоры. Главное — сейчас. Главное — он и Тиен. И ребёнок. С этими мыслями Райс шагал по заснеженной тропе, вдыхая морозный воздух. Снег скрипел под ногами. Он прошёл всего пару сотен метров вглубь, как вдруг замер. Мешки тихо сползли с плеча. Что-то не так. Тело тут же напряглось. Он знал этот лес как свои ладони. Каждую корягу, каждый изгиб, звук, запах. И вот сейчас — тишина. Слишком ровная. Слишком правильная. Воздух плотный, как перед бурей. Инстинкты вспыхнули. Хищные. Яркие. Он не просто чувствовал — знал, что за ним следят. Что его окружили. И в тот же миг на него набросились. Двое. Тоже альфы. Солдаты. Один — высокий, под два метра, с лицом, будто вырубленным из льда. Второй — ниже, но шире в плечах. Его кулаки были как молоты, коротко остриженные волосы, затылок покрыт татуировкой. Двигались они слаженно, как по тренировке. Это не были бандиты. Это были охотники. Райс едва успел отбросить один мешок в сторону, выдернуть нож, как раздался выстрел. Громкий. Резкий. Боль прошила ногу — чуть ниже колена. Он рухнул на одно колено, зашипел. И тут же — удар в лицо. Слева. Кулак, как кирпич, разбил скулу. Он повалился в снег. Руки тут же были связаны за спиной ремнями. Грубо. Без жалости. Один из альф наступил на его спину, вжимая в землю. — Ну что, дикарь, — выдохнул первый. Голос холодный. — Думал, мы тебя не найдём? Второй рассмеялся, и его ботинок с глухим звуком врезался в бок Райса. Боль. Снова. И кровь. Она была везде — во рту, в носу, в снегу под щекой. Белое стало алым. Они продолжали бить. Методично. С удовольствием. Райс пытался сопротивляться, но тело уже не слушалось. Он думал о Тиене. О тёплом пледе. О нежных пальцах на шрамах. "Пожалуйста, не иди за мной. Не ищи. Ради ребёнка… не ищи." Райса резко перевернули на спину. Снег мгновенно обжёг спину через промокшую рубашку, руки оставались связаны, кровь из разбитой губы капала на щеку. Он только застонал, когда сапог врезался в живот — резкий, подлый удар. — Для надёжности, — хмыкнул высокий, тот самый с ледяным лицом. — Этот зверь живучий. Не удивлюсь, если встанет даже с простреленной ногой. Его звали Корвин. Он был старше, опытнее. Из тех, кто привык не задавать вопросов, а выполнять приказы. В прошлом — боевой следопыт на границе, потом перешёл в элиту. Его глаза не знали сомнений, только расчёт. Второй, тот что с короткой стрижкой и татуировкой на шее, по имени Торик, усмехнулся: — Зверь, говоришь? Скорее, домашний пёс. Пора с поводка снимать. Он снова поднял ногу, чтобы ударить, но... — Хватит. — Голос был резкий, с хрипотцой, но твёрдый. Чужой. Командный. Обе альфы замерли. Корвин нахмурился, Торик неохотно опустил ногу. Из-за деревьев вышел третий. Он не торопился. Двигался уверенно, с достоинством. Тёмное пальто, застёгнутое на все пуговицы, руки в чёрных перчатках. Волосы короткие, серебристо-пепельные, а на лице — холодная усмешка. — Мы сюда пришли не за игрой, — сказал он спокойно, глядя на окровавленного Райса. — Нам нужен он, живым. Поняли? — Да, Альрих, — одновременно ответили Корвин и Торик и отступили Альрих присел рядом. Мушкет всё ещё был в руках, надёжно, уверенно. — Ну что, зверюга. Поговорим, — это был не вопрос. — Где Тиен? Райс не ответил. Лишь сквозь пульсирующую боль уставился альфе в глаза. Холодно. Упрямо. С ненавистью. — Молчишь? Ну, это ненадолго. Я тебя сломаю. На войне и не таких рубили. Да, мальчики? Корвин и Торик криво ухмыльнулись, с довольными, мерзкими рожами. — Если скажешь, что ты сделал с моим добром — я убью тебя быстро. Очень быстро. Почти без боли. А если нет… — Альрих нагнулся ближе, — я всё равно найду его. Даже если мне придётся вырубить весь этот чёртов лес до последнего сучка. Я доберусь до него. До. Самого. Конца. Райс всё так же молчал. Но внутри его уже полыхало. Горело. Его держали, но не сломили. Альрих усмехнулся. Спокойно. Почти весело. — Я тебя понимаю. Он хорош. Не только милая мордашка и отличная упругая дырочка, но и дух... сильный. Непоколебимый. Мы все знаем, насколько он хорош. Да, парни? Двое вновь хищно улыбнулись. Один медленно провёл языком по губам. — О-о-о, он хорош, — протянул Альрих, со вкусом. — Как же мы с ним веселились. Ему хоть сразу два члена вставь — не шелохнётся. А горло у него… просто шикарное. Да-а-а… как же я ему засажу, когда найду. Он у меня будет захлёбываться, давиться моим узлом. Ты же и сам знаешь, на что он способен. По глазам вижу. Райс с трудом сдерживался. В ушах стучало. Он говорил про Тиена. Про его омегу. Его свет. Его семью. Но нельзя было терять контроль. Нельзя было поддаваться. Он думал. Искал выход. В лесу полно ловушек. Можно заманить. Главное — остаться в живых, выиграть время. И тут… Треск. Со стороны. Резкий. Нарушающий. Все замерли. Повернулись одновременно. И Райс понял… План провалился. *** Тиен метался по дому, как загнанный зверь. Сердце колотилось так яростно, что казалось — оно вырвется из груди и рухнет на пол. Он не мог успокоиться. Райс ушёл рано утром, не сказав ни слова. Без предупреждения. Без взгляда. Без поцелуя. И с того самого момента внутри всё перевернулось. Тиен не знал, что делать. Руки дрожали, голова кружилась, под ложечкой жгло — животный страх сжал его в ледяные объятия. С того самого дня, как он увидел Альриха… он потерял покой. Он был в ужасе. Как он нашёл меня? Как оказался здесь? Мысли лихорадочно крутились в голове, одна страшнее другой. Его мучили кошмары. Каждую ночь. Но правда была в том, что это были вовсе не кошмары. Это были воспоминания. Они — как гнойные язвы на душе — снова и снова открывались. Воспоминания о звере, что терзал его тело и пытался сломать душу. Малыш в животе тоже был неспокоен. Он толкался — резко, будто чувствовал тревогу. Тиен обхватил руками свой округлившийся живот, прижался лбом. — Не бойся, малыш... — прошептал он. — Папа тебя защитит. Он сильный. Ты в безопасности. Ты... Голос сорвался. Он не смог сдержаться. Колени подломились, и он рухнул на пол, разрыдавшись. Варг — огромный пёс, бывший некогда стражем, внушающим ужас — подошёл тихо. Уткнулся мордой в его бок, тёплым носом, мягко заскулил. Он больше не был угрозой. Он был защитником. Семьёй. Тиен сжал его за холку. И понял — нужно остановиться. Перестать тонуть в боли. Не ради себя. Ради малыша. Ради Райса. Как он справится, если с нами что-то случится? Он потеряется. Он исчезнет. Он не переживёт. Он не мог этого допустить. После всего, что они пережили. Две сломленные души, нашедшие друг друга. Два изгнанника, слившиеся в одно целое. Нельзя было сдаться. Они уедут. Далеко. Так далеко, как потребуется. И Тиен будет сильным. Ради Райса. Ради их малыша. Потому что Райс заслуживает лучшего. И он, Тиен, даст ему лучшее. Внезапно — хлопок. Резкий, звонкий, мощный. Выстрел. Мир на мгновение замер. В животе всё сжалось. Сердце закричало. Он понял — альфа в опасности. Не раздумывая, ни секунды, Тиен сорвался с места и бросился прочь из дома, в сторону выстрела, к Райсу. Снег хрустел под босыми ногами. Зимний лес дышал морозом, деревья стояли, как стражи, молча наблюдая. Тиен дрожал, не только от холода — тонкая свободная рубаха, в которой он выбежал, почти не грела. Носки промокли насквозь. Но он не чувствовал ни ног, ни льда под кожей. Только одно — страх за Райса. Его альфа. Его всё. Он выскочил на поляну и застыл. Райс стоял на коленях, сзади его удерживали двое — Корвин и Торик. Лицо в крови, губы разбиты. Альрих — тот, кто был воплощением его кошмаров — стоял над ним, и в его руке блестел нож. При виде Тиена, весь мир будто замер. — Ты… — прошипел Альрих, делая шаг вперёд. Он смотрел на живот Тиена, будто только что заметил его. — Ты беременен… Молчание. Потом взрыв. — Ты ОТДАЛСЯ! — Альрих подошёл впритык. Его лицо перекосило. — Ты дал себя ВЗЯТЬ, этому… животному?! Как ты посмел?! Он взревел, как зверь. — Мы следили за тобой ГОДАМИ! Ты был мой! Ты должен был быть МОИМ! Он схватил Тиена за волосы, резко запрокинув голову назад. Нож легонько коснулся округлого живота. Лёгкий, едва заметный нажим. Как будто ласка… но с ядом. — Он посмел в тебя войти. Он кончил в тебя. — Альрих тяжело дышал. Его глаза блестели возбуждённым безумием. — А у меня ты НИ РАЗУ не зацвел. Ни разу не было течки. Почему? Почему не для меня, а для него? Тиен понимал. Альфа сходил с ума. Его злило не только то, что он не обладал омегой. Его рвало изнутри, что другой смог. Не он. Не тот, кто унижал и ломал. А тот, кто любил. И Тиен сделал то, что мог. Он посмотрел ему в глаза — дерзко, прямо. — Потому что ты — не альфа. Ты просто ничтожество, что не способно ни на что, пока не почувствует силу. Силу,кторой у тебя нет и не будет. Альрих зарычал. Провёл лезвием по животу — по коже осталась тонкая красная царапина. — Райс! — вскрикнул Тиен. — НЕ СМЕЙ! — завопил Райс, дёрнувшись. Он рвал себя из рук держателей, срывал голос. Альрих лишь наслаждался этим. Он жил за счёт боли других. Только когда он видел страх, когда кто-то плакал, когда кто-то умолял — только тогда он чувствовал себя альфой. Возбуждался. Но Тиен знал, как сломать его. Он не плакал. Он не просил. Он только прошептал: — Ты слабый. Ты никогда не сможешь меня сломать. Даже сейчас. Удар. Лапа Варга вгрызается в горло Торика. Хруст. Кровь на снегу. Райс вырывается. Его рука в крови, в пальцах нож. Один прыжок — и лезвие вонзается в Корвина. Тот задыхается, цепляясь за воздух. Падает. Альрих в ярости оборачивается — но Варг уже кидается и на него. Тиен падает назад, обнимая живот, чувствуя, как внутри ребёнок шевелится, испугавшись. И тогда Райс стоит между ними. Между Тиеном и Альрихом. — Ты к нему не подойдёшь. Никогда больше. Райс замер, когда мушкет поднялся. На него. На него — и он бы принял пулю. Но дуло дернулось. Тиен. Альрих целился в Тиена. — НЕТ! — вырвалось из горла Райса, голос сорвался в истеричный крик. Варг зарычал, будто сам лес взвыл. Он метнулся вперёд. Всё произошло в одно мгновение — оглушительный выстрел, удар тела о снег, и тишина. Варг упал, закрыв собой омегу, как живая броня. Пес вскрикнул — коротко, сдавленно — и затих. Альрих, ошеломлённый, обернулся и, будто трус, побежал. Рванул в лес, вглубь, где прятались тени, оставляя за собой лишь следы и запах крови. Но Райс не побежал за ним. Он упал на колени, едва не врубаясь лицом в снег, и подполз к Тиену. — Тиен… Тиен… — голос дрожал, руки лихорадочно шарили по телу омеги, ища раны, кровь, любую боль. — Ты цел? Скажи мне, скажи, что с тобой всё хорошо… Его пальцы дрожали, лицо белело. Он касался плеч, щёк, живота — и не мог поверить, что Тиен жив, цел, дышит, смотрит на него. Тиен всхлипнул и в ту же секунду бросился к нему, обхватил за шею, прижался крепко-крепко, будто боялся, что Райс снова исчезнет. — Ты жив… ты жив… — шептал он, целуя его лицо, лоб, губы. — Я так боялся… я думал… — Он запнулся, слёзы катились по щекам, но он не плакал в отчаянии — он жил. Райс обнял его так крепко, будто пытался вжать в себя. Он уткнулся в шею омеги, вдыхал запах, родной, любимый, и его сотрясала дрожь. — Прости… я не уберёг тебя… я не должен был… — Тшшш… ты здесь. Ты со мной. Мы живы… — Тиен гладил его волосы, лицо, целовал скулы, виски. — Ты пришёл. Ты спас меня. Я знал. Знал, что ты найдёшь… Снег падал им на плечи, на волосы, но они не замечали. Только дыхание друг друга, сердца, что били в унисон. Позади лежал Варг — тихо, без движения. Но пока — они были живы. Вместе. Райс встал, медленно, будто весь мир замедлился. Он посмотрел на Варга — того больше не было. Его верный зверь, тот, кто защищал, рычал, знал, когда терпеть, а когда рвать — теперь лежал, укрытый снегом и кровью. Слабое, хриплое «ау» прокатилось по лесу — визгливое, рваное. Последняя ошибка Альриха. Райс сжал челюсти. Что-то внутри — монстр, тварь, которую он держал на цепи — сорвалось. — Оставайся здесь, — сказал он Тиену, голос был ледяной, чужой. Тиен только молча кивнул. Он знал, не мог не узнать этот голос — тот самый, с их самой первой встречи. Хищник. Судья. Палач. Он шёл сквозь лес, медленно, шаг за шагом, не спеша. Его не пугал холод, кровь на руках не успела остыть. Снег хрустел под сапогами, и каждый звук казался ритуалом — как барабаны перед жертвоприношением. Альрих скулил, рвал капканы, как загнанный волк, но бесполезно — капкан на плече разорвал мышцы, тот, что на ноге, размозжил кость. Он знал: пришёл конец. Когда Райс появился, из тени, из снега, из тьмы — Альрих захлебнулся от ужаса. — Нет… Нет… Прости… Я не знал… Я… Мы просто играли… Я не хотел… Слова были бессмысленны. Райс подошёл — спокойно, не отвечая. Он смотрел на него, как на мясо, не человека, не врага — дичь. Альрих пытался отползти, но ловушки держали крепко. Райс наклонился. Глаза были мертвы, пусты. Руки — полны ярости. Он схватил его за голову, крепко. Альрих закричал, визгливо, умоляюще. — Он был мой… — прошептал Райс, — и ты тронул его. Звук ломаемых костей был долгим. Вязким. Череп треснул не сразу. Альрих орал до последнего. Пока его крик не захлебнулся в крови. Голова лопнула в его ладонях. С хлюпаньем, с брызгами, как спелый арбуз, разбитый об камень. Куски черепа и мозг осыпались на снег, тут же запятнав белизну грязно-красной кашей. Райс, не спеша, выпрямился. Дышал тяжело. Монстр насытился. Впервые — и, может быть, в последний. Он аккуратно освободил тело от капканов, не как жест доброты — как ритуал. Как последнюю обязанность. Затем перетащил его туда, где уже лежали Корвин и Торик — три тела, три кары. Снежная равнина у дерева стала могилой. Когда Райс вернулся, мир вокруг казался ненастоящим, как будто события не имели никакого значения. Он был не собой, не человеком, а чем-то чуждым — полным разрушений и темных просторов. Тиен увидел это сразу, в его глазах не было того света, который когда-то освещал его пути, не было тепла и заботы. Теперь там было только… пусто. Он стоял, как затмённая фигура, и машинально начал осматривать и опустошать карманы мёртвых альф. Тиен не знал, что думать, как себя вести. Все его чувства, все мысли были сжаты в один комок страха и неопределенности. Он знал, что Райс сейчас не тот, кого он любил. Это был другой человек, обезумевший от боли, от мести, от кровавой жажды, которая наполнила его до краёв. Тиен даже не пытался говорить. Он сидел в тени, бледный, как привидение, и наблюдал, как альфа безжалостно избавляется от тел, не испытывая ни боли, ни сожаления. Это было так, как если бы он был тенью, движущейся в пустоте, не живой, но и не мёртвой. Райс с механической точностью пронзал снег, закапывая тела своих врагов, и только его дыхание, ровное, неизменное, не выдающее того, что происходило внутри. Он был шокирован собственной жестокостью, как если бы не мог поверить в то, что совершил. Когда работа была завершена, он подошёл к Тиену, схватил его без лишних слов, как обычно. Не было ни слов утешения, ни попыток объясниться. Тиен ощутил, как его подняли с земли и на руках, как обычно, но сейчас было что-то не так. Это не был тот жест, который говорил «ты в безопасности». Это было просто действие — действие без всякой цели. Тиен сидел, не зная, что делать. Он боялся, что если заговорит, то Райс может разорваться, разлететься на куски, не зная, как справиться с этой тьмой внутри себя. Он не знал, как вернуть его, как вернуть их к тому, что было до этого кошмара. Тиен обнимал его за шею, и его руки дрожали, но он молчал. Райс не сказал ни слова, пока не пронёс Тиена в дом. Его дыхание оставалось спокойным, как если бы всё, что случилось, было частью обыденного дня. Находясь в его руках, Тиен чувствовал этот холод — от тела альфы, от его души, от того, что теперь всё будет иначе. Но что он мог сказать? Как он мог вернуть того Райса, который был до всего этого? Он боялся, что не сможет. Райс сидел, словно каменная статуя, его дыхание было ровным и спокойным, но в этом спокойствии Тиен ощущал невообразимую пустоту. Всё вокруг казалось мертвыми, будто сам воздух был обтянут этой тяжёлой тенью, которой не было места для ничего человеческого. Омега не знал, что делать. Он чувствовал, как руки альфы сжимаются вокруг его тела, и каждый взгляд на его лицо только усиливал страх, ведь Райс был слишком далёк, слишком замкнут, как если бы он был закрыт в клетке, и ключ давно потерян. Тиен пытался двигаться, хотя бы немного выпрямиться, чтобы посмотреть на своего альфу, проверить, как он, как он пережил всё это, но Райс не позволил. Его рука на животе сжала его сильнее, так сильно, что Тиен невольно застонал от боли. Но даже этот звук не вызвал отклика у Райса. Омега чувствовал отчаяние, как его тело наполнялось холодом и безысходностью. Он был как игрушка в руках чуждого, потерявшего всё, что было дорогим. Даже его слова казались теперь беспомощными, как если бы они не существовали для этого монстра, в которого превратился его альфа. Но в момент, когда Тиен отчаялся и уже не знал, что делать, вдруг что-то изменилось. Сначала слабый толчок, едва ощутимый, потом второй, чуть сильнее. Тиен замер, его внимание привлекло это движение. Малыш в животе, его ребёнок, снова дал о себе знать. Толчки становились всё активнее, и вдруг он понял, что это было не случайно. Ребёнок знал, что делать. Тиен аккуратно положил руку альфы на живот, на то место, где малыш толкался. И вот, в момент отчаяния, когда Тиен уже думал, что всё потеряно, почувствовал, как малыш упёрся туда, где находилась рука Райса. Это движение было не случайным, оно было чётким, целенаправленным. И вдруг, как будто по волшебству, Райс, будто просыпаясь, заморгал, а потом, что ещё более странно для Тиена, увидел, как по его щекам катятся слёзы. Тиен никогда не думал, что увидит это. Райс, его альфа, слёзы. Эти глаза, которые были полны тьмы и ярости, теперь были наполнены чем-то гораздо более хрупким и человеческим. В его взгляде была боль, настоящая боль. Тиен понял, что его альфа вернулся. Не полностью, не так, как был раньше, но хотя бы в какой-то степени, он снова был с ним. Они ещё какое-то время сидели в обнимку, не двигаясь, успокаивая друг друга. Молчание было не гнетущим — оно стало их убежищем, тонким, почти невидимым коконом, в котором можно было просто быть рядом, дышать, чувствовать. Их сердца постепенно выравнивали ритм, и в этом синхроне было что-то священное. Потом Тиен всё же убедил альфу дать себя осмотреть. В голосе омеги прозвучала тихая, но несгибаемая решимость — он должен был убедиться, что с его Райсом всё в порядке. Он сам раздел альфу, с нежностью и бережностью, будто боялся ненароком задеть что-то хрупкое, уже треснувшее. Он промыл всё его тело, не пропуская ни одного пореза, ни одной ссадины. Его пальцы работали тихо и уверенно, каждое прикосновение говорило: ты жив, ты мой, я здесь. Он уложил альфу в кровать, укутал мехами, словно пряча от холода, от страха, от всего, что могло снова ранить. И сам, так же молча, разделся, промылся, обработал тонкую линию ножевой раны на животе — она всё ещё пекла, но это было ничто по сравнению с болью, которую он уже пережил. Быстро забрался к своему альфе под шкуры, прижался, как можно ближе, как будто сам хотел раствориться в нём. Тот сразу положил руку на живот Тиена. Малыш тут же отозвался — нежный, упрямый толчок, будто напоминание: я здесь, с вами. — Он тебя любит, — прошептал Тиен, накрыв руку альфы своей, вложив в прикосновение столько тепла, сколько мог. Райс улыбнулся — неуверенно, будто сам не верил, что способен ещё на это чувство. — Я не заслужил вас. — Ты не заслужил того, что было, — тихо, почти молитвенно ответил Тиен. Он провёл ладонью по лицу своего альфы, запоминая черты, очищая их от боли. — Я обещаю, я сделаю тебя счастливей. Ты этого достоин, мой альфа. — Ты уже сделал это. Вы — вместе. Райс прижался и поцеловал своего омегу, долго, крепко, с такой жаждой, будто хотел вдохнуть его в себя, оставить в своём сердце, в крови. В этом поцелуе было всё — благодарность, любовь, страх, прощение. А потом они спали. Два дня. Без остановки. Без кошмаров. Без мыслей. В объятиях друг друга — сломанные, измученные, но всё ещё живые. Всё ещё вместе. Солнце уже светило во всю силу, хотя от его лучей было немного толку. Зимний холод медленно уступал место едва уловимому теплу. Райс, несмотря на боль в ноге, всё же принёс дрова и зажёг очаг. А Тиен, превозмогая ломоту в теле, накрыл на стол и принялся кормить своего альфу. Больше мяса, больше питательных веществ. Он должен быть сильным. Он должен быть здоровым. Он должен быть счастливым. После "трапезы" Райс решил разобраться с вещами, снятыми с тел мёртвых альф. Там было разное — безделушки, мешочки с монетами, оружие… и бумага в конверте. — Что это? — спросил Райс, протягивая находку Тиену. Сам он читать не умел. Омега внимательно осмотрел конверт, вскрыл его и пробежал глазами по строчкам. Его лицо сразу побледнело. — Это письмо… Кто-то написал Альриху. Кто-то из борделя. Он… он сдал нас. — Кто? — Некто Л. Райс зарычал. Глухо, низко, будто зверь в нём вновь поднимал голову. — Ты знаешь, кто это? — Да… и он заплатит. Альфа тут же встал и начал одеваться. — Не надо, Райс. Оно того не стоит. — Из-за этой шлюхи моя семья оказалась в опасности. Я разберусь с ним. Я больше не позволю ничему угрожать вам. — Не уходи… Мы будем в порядке... — Мне это надо, Тиен. Нам это нужно. Доверься мне. Омега ничего не сказал. Только кивнул. — Разберись. И вернись. Я буду ждать… твой омега будет ждать. Райс ушёл быстро. Он точно знал, где найти Лири. Тот только вышел из борделя и направлялся домой. До своей двери он так и не дошёл. Когда его безжизненное тело нашли среди мусора и отбросов, никто не стал расследовать случившееся. Никого он не волновал. Единственное, что запомнили те, кто всё же взглянул — застывшую на его окоченевшем лице гримасу ужаса. Лес встретил Райса спокойствием. Он дошёл до дома, но не сразу вошёл. Избавился от запаха смерти, смыл с себя грязь, пот, следы чужой крови. Всё — одежду, останки, чужие вещи — он бросил в кучу хвороста и поджёг. Лишь когда огонь разгорелся, охватил, поглотил всю эту тьму, Райс вернулся в дом. И увидел его. Тиен. Он лежал на кровати, в спальне. Обнажённый, с согнутыми в коленях и широко расставленными ногами. Он ждал своего альфу. И встретил его, как подобает. Райс подошёл — спокойно, уверенно. Их взгляды встретились. Тиен улыбнулся — мягко, тепло. Тело альфы само отозвалось. Он устроился удобнее, направил член к входу и, не спеша, одним плавным движением заполнил собой омегу. Тиен глухо застонал, с облегчением, как будто только этого и ждал. Словно весь был неполным до этого момента. Словно снова стал собой — полным, живым, единым со своим альфой. Тело наполнилось теплом. Райс потянулся и поцеловал его — крепко, с чувством. А потом начал двигаться. Не торопясь, спокойно. Им некуда было спешить. Весь мир исчез. Остались только они. Когда подошли к пику, Райс в последний раз надавил и закрепил их вместе узлом. Волны оргазма накрыли их один за другим. Он устроился рядом, повернул Тиена на бок и прижал к себе. Они уснули, скреплённые узлом и нежностью. А когда рассвет вновь окрасил комнату мягким светом, малыш в животе Тиена тихо толкнулся — напоминая, что жизнь продолжается. Что всё только начинается. Мир, переживший столько боли, стал чуточку тише. Чуточку светлее. Потому что там, в этом доме, в лесной тишине… кто-то дождался своего альфу. А кто-то — обрёл своё «навсегда». Конец