Chevelle

      Октябрь в Теннесси начинался с тумана и запаха мокрых листьев. Воздух с утра был сырой, словно простуженный. В доме всё ещё пахло машинным маслом несмотря на таблетки, аптечку и запах хлорки из ванной. Эндрю встал раньше будильника. Не из-за школы, просто надо было успеть всё сделать, пока в доме тишина.       На кухне сухие хлопья на завтрак для себя, таблетки и термос с чаем для Стэна. Всё по порядку. Он налил воды в чайник, потом пошёл в комнату отца. Через пару недель Эндрю исполнится шестнадцать. Возраст, в котором большинство одноклассников думали о колледже. Он думал о том, хватит ли обезболивающих до конца месяца.       Стэн уже редко вставал сам. Слишком слаб. Последнюю неделю капельницу ставили дважды в день. Одну утром, одну ближе к вечеру. Эндрю делал всё сам, по инструкции медсестры.       — Вставай, — сказал он. — Таблетки через пятнадцать минут. Потом я ухожу.       Стэн что-то пробормотал, не открывая глаз. Повернулся на бок.       — Чай?       — Поставил, скоро будет.       Он вернулся на кухню. Выложил на салфетку таблетки: две обезболивающих, одну от тошноты. Проверил, сколько осталось. Немного прибрался, протёр стол, глянул почту — счета-счета, реклама.       Через двадцать минут Стэн сидел, держась обеими руками за кружку с чаем. С каждой неделей он выглядел всё тоньше. Эндрю поставил рядом термос, чтобы хватило до вечера.       — Ты окна не открывал? — спросил Стэн, отхлебнув.       — Щёлочку оставил. Дышать надо чем-то, кроме лекарств и твоего стариковского запаха.       Стэн хмыкнул.       — Опять выпендриваешься.       — Ага. Это у меня от тебя.       Он накинул худи, сунул ключи от Chevelle в карман. На прощание обернулся:       — Я буду после трёх.       — Только не шляйся, — буркнул Стэн. — И закрой за собой дверь как следует.

***

      Школьный двор гудел, как улей. Кто-то пинал мяч, кто-то шёл, прижавшись к подруге, кто-то громко обсуждал домашку, которую никто не делал. Октябрь был мягким, и дети цеплялись за остатки тепла — кто в футболке, кто в расстёгнутой куртке.       Эндрю вышел из Chevelle, захлопнул дверь, накинул капюшон и медленно пошёл через парковку. В руках ни тетрадей, ни рюкзака. Всё, что ему было нужно, лежало в карманах: сигареты, зажигалка, складной нож.       Он одет во всё чёрное: худи, куртка, простые джинсы. Ботинки. Лицо холодное, непроницаемое. Даже учителя смотрели на него с лёгкой настороженностью, а про учеников и говорить нечего, с его дороги старались убираться.       Не потому, что он дрался. Он никогда не начинал первым. Но всегда заканчивал. На фоне общего гама Эндрю шёл в тишине.       Возле крыльца он заметил его.       Алекс. Не лез в споры, не заводил друзей, не вступал в клубы. Ну, кроме святого экси. Одежда на нём как будто с чужого плеча: кофта, вытянутая на локтях, куртка, которая болталась слишком свободно. Всё казалось случайным, подобранным наспех. Но даже под этим хламом было видно: он симпатичный. Странным, неровным, небезопасным образом.       Глаза карие, но Эндрю знал, что это линзы. Он подметил это давно. Никто больше, похоже, не замечал. Или не задумывался.       Волосы у Алекса были тёмные, постоянно растрепанные, как будто он только что вылез из драки или сбежал откуда-то. Он не пытался выглядеть аккуратно.       Их взгляды пересеклись.       Короткий кивок. Угрюмый, почти привычный.       Эндрю чуть повернул голову — еле заметный жест в сторону западного выхода. Туда, где никто не ходил, если не хотел нарваться на замечание. Там, за углом, была площадка. Официально техническая зона, неофициально место, где старшие курили.       Минут через пять Алекс зашёл. В руках сигарета, уже подожжённая, но он не курил. Просто держал между пальцами, будто так было нужно. Он опустился на бетонный порог. Эндрю стоял, спиной к стене, затягиваясь. Глаза полуприкрыты.       Некоторое время они молчали. Это было нормально. У них так принято.       — У нас игра на следующей неделе, — сказал Алекс. Глухо, не глядя на него. — Можешь прийти. Если хочешь.       — Когда?       — В пятницу. Грин-Хилл. Говорят, у них вратарь зверь.       — Посмотрим.       Больше ничего. Но для них это уже было чем-то.       Сигарета догорела до фильтра, Эндрю уронил её, придавил ботинком. Потом взглянул на Алекса.       — Твоя мать придёт?       — Надеюсь, что нет.       Он повернулся и пошёл к классу. Алекс остался сидеть на месте, будто ещё не закончил своё молчание. Эндрю вспоминал, как это началось.

***

      Тот день, несколько месяцев назад, был дождливым. Эндрю сидел на лавке у кабинета директора. Формально за опоздание, по факту, потому что не хотел идти на химию.       Дверь была не до конца прикрыта. Изнутри доносился раздражённый голос директора:       — Это не может так продолжаться, Алекс. Я должен поговорить с твоими родителями.       — Они… сейчас не могут, — уверенно ответил Алекс. Почти учтиво.       — Это уже третий раз. Сначала уехали, потом заболели, потом были «на работе без связи». Ты понимаешь, как это выглядит?       Пауза.       — Понимаю.       — Тогда дай мне номер. Или хотя бы адрес почты. Я не хочу поднимать это выше, но…       — Они… возможно придут на игру, — перебил его Алекс, как бы нехотя, будто случайно выдал слишком много. — Если получится, они будут.       Тон директора изменился на воодушевленный.       — На игру?       — Да. В пятницу. Мы играем дома.       В голосе директора послышалось изменение, как будто он немного растерялся, а потом обрадовался:       — Хорошо. Отлично. Тогда… передай им вот это, — бумажный шелест. — Я просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо.       — Я в порядке, — спокойно сказал Алекс. — Я передам.       Ещё одна пауза. Потом шаги, дверь открылась.       Алекс вышел, лицо ничего не выражало. Он прошёл мимо Эндрю, даже не взглянув в его сторону. Конверт держал в руке, не слишком аккуратно. Было понятно: он не передаст ничего.       С тех пор взгляд начал цепляться за этого парня чаще, и всякие мелочи в его поведении и внешнем виде все громче кричали ему: "с этим парнем что-то сильно не так. Возможно, так же сильно, как с тобой".       Алекс иногда появляется в курилке. Это был второй раз за неделю и первый, когда они остались одни.       Сигарету держал, но не курил.       Эндрю стоял у стены и курил по-настоящему.       Он бросил взгляд на Алекса. Тот сидел на корточках, спиной к кирпичной кладке, взгляд в никуда. Молчание длилось с минуту, может, две. Потом Эндрю сказал:       — Ты зачем вообще сюда ходишь?       Алекс пожал плечами не глядя:       — Здесь тише.       Эндрю выдохнул дым.       — Ты странный.       — Ты тоже, — отозвался Алекс, не меняя интонации.       Ещё один выдох. Потом Эндрю спросил:       — Тебе нравятся парни?       Алекс моргнул. Медленно повернул голову.       — Какие парни?       — Ну… вообще, — Эндрю сделал широкий жест сигаретой.       Алекс задумался. Потом пожал плечами:       — Ну, я нормально к людям отношусь. Пока они ко мне не лезут.       Эндрю посмотрел на него чуть дольше, чем нужно. Оценивающе. Потом кивнул будто про себя. И не стал переспрашивать.       Они постояли молча. А потом Алекс спросил:       — У тебя есть зажигалка?       — Нет. Я разжигаю её взглядом, — показал Эндрю на сигарету — Я Супермен.       — Ну тогда я Бетмен.       — Ты? Нет, ты слишком уродливо одеваешься.       Алекс усмехнулся, первый раз за всё время. Эндрю всё-таки протянул ему свою зажигалку.

***

      На игру Эндрю пришёл впервые. Обычно он просто подвозил Алекса после тренировки дважды в неделю. А ещё он стирал его экси форму. Алекс попросил, сказав: «Если мать увидит, мне конец». Эндрю не спрашивал. Но с тех пор форма появлялась у них дома регулярно.       По первости Алекс молчал в машине. Потом начал говорить, даже не говорить, а болтать про экси, про матчи, про тренеров, про статистику. Как-то особо разошёлся на тему некоего Кевина Дэя.       Эндрю выслушал всё молча, а потом заметил:       — Запал на него? — внезапно спросил Эндрю, не глядя, но с усмешкой в голосе.       Алекс моргнул.       — Что?       — Этот твой Кевин Дэй, он красавчик?       — Фу, нет, — Алекс сморщился. — Он… он сын экси.       Эндрю повернул к нему голову.       — И что это должно значить?       Алекс развёл руками.       — Ну… у кого-то мама — актриса, у кого-то доктор наук, а у него экси в крови. Он… сделан из экси.       — А, — сказал Эндрю. — Мой отец механик. Значит, я сделан из гаек и бензина.       Алекс фыркнул.       — Ты из чистого упрямства.       — А ты из бессонницы и хуёвых решений.

***

      Сегодня у Эндрю был шанс увидеть самому, как Алекс играл. Быстро, яростно, но… не в полную силу.       После игры они ехали молча. Только возле перекрёстка Эндрю сказал:       — Ты не старался. Ты мог забить. Дважды.       Алекс смотрел в окно, потом кивнул.       — Я знаю.       Эндрю прищурился, но не задавал больше вопросов.       Алекс сам добавил:       — Если я начну выделяться, кто-нибудь это заметит. Тренер. Или… кто похуже. Если мать узнает, тогда всему конец.       Эндрю кивнул. Он тоже знал, что значит не выделяться, чтобы выжить.

***

      На следующий день форма снова сушилась на верёвке. Аккуратно развешенная, она выдавала чужое присутствие. Стэн заметил её сразу, как зашёл на кухню.       — У нас появилась спортивная девчонка? — хрипло поинтересовался он, бросая взгляд на окно.       Эндрю не обернулся, продолжая мыть кружку.       — Это мальчик.       — А, — Стэн уселся к столу. — Прогресс. Я не осуждаю. Но стирка одежды — странный способ ухаживания.       Эндрю не ответил. Поставил кружку на сушилку, вытер руки о штаны.       Стэн отхлебнул чай. Покосился на верёвку.       — Надеюсь, он хотя бы благодарит.       — Он болтает, — коротко бросил Эндрю.       — Ага. Болтает — это уже серьёзно.       Он снова отхлебнул. Сделал вид, что сосредоточен на вкусе, но глаза всё ещё были на Эндрю.       — Во что играет?       — Унылое экси.       — Играет хоть хорошо?       — Мог бы лучше.       — Хитро уходишь от оценки, — Стэн хмыкнул. — Ладно. Приводи как-нибудь. Только не жди, что я стану нянчиться.       Эндрю скривился.       — Он не тот тип, с которым нянчатся.       Стэн кивнул, наконец оставив тему.

***

      Утро выдалось серым, с подрагивающим холодом, который ещё не добрался до костей, но уже напоминал: скоро ноябрь. В курилке за западным крылом школы, где никто не ходил без особой надобности, всё было по-прежнему: запах табака, обгоревшая кирпичная стена, мокрые листья под ногами.       Эндрю стоял у стены, как обычно. Алекс сидел на корточках рядом, сигарета в пальцах, дым едва поднимался. Он не курил, просто держал. Они молчали. У них это получалось хорошо.       — Я, наверное, скоро уеду, — вдруг сказал Алекс, глядя куда-то в сторону спортплощадки.       — Ты хочешь?       — У меня нет выбора.       Эндрю не повернул головы, только медленно выпустил дым. И с уверенностью сказал:       — Будешь скучать по мне.       Алекс усмехнулся, коротко, беззвучно.       — Да, — признал он. — Уже скучаю.       Эндрю слегка качнул головой, будто подтвердил что-то для себя. Он не улыбнулся, просто снова затянулся, приковав взгляд к серому небу, которое сегодня почему-то казалось особенно низким.

***

      Старый дом потрескивал, как будто замёрз, несмотря на ещё тёплый октябрь. Ветер царапал по окнам сухими листьями.       Эндрю сидел на кухне, прислушиваясь к тому, как вода капает из крана. Рядом, на столе, открытая упаковка обезболивающих. Он смотрел на неё, не глядя. Думал.       Стэн с каждым днём становился тише. Меньше ел. Меньше говорил. Иногда казалось, что он не спит, просто лежит с закрытыми глазами, слушая, как дом дышит сквозняками.       И Эндрю чувствовал: время заканчивается. Не в киношном смысле. Просто это было… ощущение. Как будто воздух стал тяжелее, как будто в доме стало слишком много пауз.       Он поднялся. Прошёл в комнату отца. Стэн полулежал, голова на подушке, взгляд в потолок. Когда Эндрю вошёл, повернулся, словно ждал.       — Слушай… — начал он. И замолчал. Как будто слова не проходили через горло. Потом всё-таки продолжил. — Мне не нравится, что ты останешься совсем один. И я… должен рассказать. Пока могу.       — Поздновато, — буркнул Эндрю. — Для откровений.       — Поздно. Но пока не слишком.       Эндрю сел на край кровати. Молча. Без удивления. Как будто он знал, что это когда-нибудь случится.       — Это было в школе. Тильда Хеммик. Она была влюблена в меня с восьмого класса, а я… я не обращал внимания. На выпускном, по глупости… — он нахмурился. — Переспали. Не потому что хотел. Просто дурак. Пьяный дурак.       Эндрю слушал. Лицо ничего не выражало, но взгляд был острый.       — Потом всё завертелось. Её отец тот ещё фанатик. Считал, что я должен на ней жениться. Припёрлись ко мне домой, с её братом. Орали, угрожали. Я сказал, что дочь у него сумасшедшая и что лучше сдохну, чем женюсь на ней. Была драка. Прямо на крыльце, кто-то вызвал копов. Нас растащили. Меня в участок, её отца в больницу.       Он усмехнулся безрадостно.       — Протокол остался. Без обвинений, повезло, что они пришли ко мне и их было двое.       — Это и стало причиной, почему ты уехал?       — Мама тогда сказала: если не хочешь угробить себе жизнь — беги. Я и убежал. Из города. Из штата. Из всей этой дурацкой истории.       Он кашлянул тяжело, с хрипом.       — Я думал всё. И вот 6 лет назад я узнал, что у неё был ребёнок. Даже двое. Близнецы. Один остался с ней, другого она… отдала при рождении.       Эндрю слегка наклонился вперёд. В комнате стало тише.       — Ты тот, кого она отдала, Эндрю.       Он не шелохнулся. Только моргнул.       — Я не знал. Ни в момент рождения, ни потом. Случайно всё всплыло. Тогда я начал искать. Прошёл тест. Дальше ты знаешь.       — Почему ты сейчас об этом говоришь? — тихо спросил Эндрю.       Стэн посмотрел в окно.       — Потому что я скоро сдохну. А ты должен знать, что ты не один. У тебя есть брат. Аарон. Он с ней, в Колумбии. Я обещал к ним не лезть. Но ты не я. Адрес, где они жили, в комоде в папке.       Пауза. Потом:       — Не знаю, нужен ли он тебе. Не знаю, хочет ли он знать. Но у тебя есть выбор.       Эндрю долго молчал. Потом кивнул.       — Это всё?       Стэн улыбнулся уставшей, почти примирённой улыбкой.       — А ещё… в той же папке документы на машину, она всё равно твоя, но я оформил Title и полис. И… бросай курить.       Позже Эндрю сидел в темноте кухни, не включая свет. Смотрел в окно. В саду тени от деревьев шевелились, как пальцы, на прощание.       Стэн умирал. Он всегда это знал. Но теперь услышал это. Услышал и почувствовал: осталось совсем немного. И он уже знал, каково это, терять.       И это было несправедливо. Потому что Эндрю, чёрт возьми, только начал чувствовать, что у него хоть что-то есть. Кто-то. Хоть какой-то смысл. И теперь это уходило. Молча, без драмы, как вода утекает сквозь пальцы, не задерживаясь ни на секунду.       У него был отец — пусть странный, пусть больной, пусть поздний, но настоящий. Теперь и он исчезал.       А ещё мать, которая даже не пыталась. Даже не дала шанса. Просто сдала — как вещь, как ошибку. Он не знал её, но ненавидел за это молча, давно и глубоко. А сейчас ещё и за то, что у него, оказывается, был брат всё это время. Целая жизнь, которую он не знал. И которую тоже могли у него отобрать.       Всё, что было ценного, ускользало. И в этот момент он подумал об Алексe.       Алекс уезжает. Не потому что хочет. Его просто… забирают. Как всё хорошее.       И тогда эта мысль впервые звучит чётко: он не даст Алексу исчезнуть. Не позволит затеряться, провалиться, сгинуть в неизвестности.       Он не может сохранить Стэна. Но может попробовать сохранить Алекса.       Эндрю встал. Механически налил себе воды, но не стал пить. Он не знал, что сделает. Но знал — сделает.

***

      Вечером, когда Эндрю вернулся со школы, в доме было слишком тихо.       Он снял ботинки, прошёл на кухню. Всё стояло так, как он оставил. Чайник пуст, таблетки не тронуты. Из комнаты доносился слабый запах железа, как будто в воздухе распалась ржавчина.       Он вошёл, медленно.       Стэн лежал в той же позе, в какой он его оставил утром. Только теперь грудь не поднималась. Руки холодные. Глаза открыты.       Эндрю стоял, смотрел, потом взял одеяло и аккуратно накрыл лицо.       Скорую он вызвал молча, ровным голосом сказал, что отец умер. Назвал имя. Адрес. Сказал, что один. Потом пошёл в ванную и вымыл руки.       Когда приехала бригада, он отступил в коридор. Не плакал. Не говорил. Подписал бумаги. Один из санитаров сказал, что тело отвезут в морг. Уточнил, есть ли у него кто-то взрослый. Эндрю кивнул.       Через полчаса в доме осталась только пустота. За окном ночь. Ветер гулял по крыльцу. В ванной всё ещё пахло хлоркой.       Он вернулся в комнату отца. Тихо. Собрал термос, старую фотографию, вытащил из ящика папку. Ту самую, о которой Стэн упоминал. Открыл. Там документы, свидетельство о рождении, страховка и лист бумаги с чужим почерком.       Тильда Хеммик, Лютер Хеммик, Аарон Хеммик.       Под ними адрес. Город: Колумбия, штат Южная Каролина.       Он сидел на кровати, всё ещё ощущая запах отцовских обезболивающих. Смотрел на имена, будто они могли ожить прямо с бумаги. Затем продолжил собираться. Документы, немного одежды, деньги из ящика. Далеко ехать налегке.       На кухне, прежде чем уйти, он выключил свет, осмотрелся. Щёлкнул замком. Повернулся к двери спиной. И вышел.

***

      Дома у Алекса было темно. Только в одной комнате горел свет. Второй этаж, окно открыто настежь. Занавеска колыхалась в ночном воздухе.       Эндрю стоял под деревом, нащупал у ног гальку и поднял один мелкий камень. Прицелился. Щелчок и камешек стукнулся о стекло. Один раз. Второй.       Свет в комнате чуть дёрнулся, тень зашевелилась. Алекс подошёл к окну. Выглянул.       Эндрю стоял внизу. Чёрная худи, рюкзак за спиной, лицо в полумраке. Он просто смотрел вверх.       Алекс молча исчез из окна. Через пару минут вышел на улицу. Был в тех же джинсах и тёмной футболке. Куртка болталась в руках.       — Что случилось?       — Пошли. Надо поговорить, — сказал Эндрю.       И в голосе его было что-то такое, что заставило Алекса надеть куртку, не раздумывая. Не спрашивать. Только шагнуть к нему в ночь, где больше не было ничего, кроме дороги.       Они шли вдоль улицы, прочь от дома. Фонари освещали тротуар рваными пятнами, воздух пах сырой листвой. Алекс оглядывался, не на Эндрю, а на тени вокруг, на собственные шаги.       — Куда мы идём? — спросил он наконец.       — Просто подальше от окон, — сказал Эндрю. Остановился, глядя вперёд. Потом повернулся к Алексу: — Поехали со мной в Колумбию.       Алекс прищурился.       — Ты серьёзно?       — Да. Сегодня. Сейчас.       — Что случилось?       — Он умер, — сказал Эндрю. Спокойно. Ровно. — Я не хочу сидеть здесь, пока они придут, заберут дом, опеку, и всё по новой. Я уезжаю. И хочу, чтобы ты поехал со мной.       Алекс молчал. Только сжал плечи. Взгляд в асфальт. Потом поднял его, усталый, внимательный.       — Почему?       Эндрю пожал плечами.       — Потому что ты тоже не хочешь остаться один. Потому что закончится всё плохо. Потому что я поеду один, если ты скажешь «нет», но если ты поедешь, то может быть… станет не хуже.       — У тебя есть план?       — Есть адрес и несколько имён. Люди, которые знают, где мой брат. И я хочу его найти.       Алекс тихо хмыкнул. Не насмешка, скорее, попытка убедиться, что всё это реально.       — У меня нет вещей, — он взглянул на свой дом. — Нет документов. Мать будет меня искать и убьёт, когда найдёт.       — Я подожду, пока соберёшься, — сказал Эндрю.       Алекс смотрел на него, раздумывая. А потом кивнул.       — Мне нужно забрать несколько вещей. И найти, где лежат те долбаные линзы.       Эндрю не улыбнулся. Но взгляд стал чуть мягче. Он смотрел, как Алекс разворачивается и уходит обратно в темноту, к дому, от которого собирался наконец сбежать.       Алекс вернулся к машине молча, с сумкой на плече. Сумка была потёртая, но тяжёлая. По весу Эндрю понял, что внутри не только одежда. Они не перекинулись ни словом. Просто сели в машину. Эндрю повернул ключ, Chevelle тихо зарычала, и они выехали со двора.       Дорога была тёмной, почти безлюдной. Лишь изредка фары встречных машин вырывали из темноты силуэты деревьев. Эндрю не включал музыку. Только шуршание шин, глухое урчание двигателя и редкие вдохи рядом.       На одной из заправок, уже за границей штата, Алекс пошёл внутрь, якобы за газировкой. Вернулся с банкой Dr. Pepper и телефонной картой. Эндрю не спросил. Знал, что, если Алекс захочет, сам расскажет.       Через сорок миль Алекс заснул, уткнувшись в боковое стекло. Лицо расслабилось, дыхание стало ровным. Он, похоже, давно привык засыпать в пути. Может, в автобусах, может, в чужих машинах. А может, просто не видел смысла тратить бодрость на ночь, когда ничего не происходит.       Когда Алекс проснулся, солнце уже вставало, крася горизонт в серо-розовые полосы. Он зевнул, потёр глаза и сказал:       — Мы уже в Колумбии?       — Почти. На въезде. Подремлем пару часов, потом поедем искать адрес.       — Мм… — Алекс устроился поудобнее, но спать больше не собирался. Некоторое время ехали в молчании, потом он спросил:       — Когда ты его видел в последний раз?       — Никогда, — спокойно ответил Эндрю, не отрывая взгляда от дороги.       Алекс обернулся к нему. — Ты едешь искать брата, которого ни разу не видел?       — Ага.       — И как ты его узнаешь?       Эндрю на секунду замолчал. Потом сдвинул губы в едва заметную полуулыбку. — О, я его узнаю. Можешь не сомневаться.       — Братская интуиция?       — Мы близнецы, — сказал Эндрю.       Алекс продолжал рассматривать боковой профиль Эндрю в свете рассвета.       — Ты не пошутил про близнеца? — уточнил он, чуть приподняв бровь. Эндрю понимал, насколько фантастично звучит его история.       — Сильно бы это изменило твой ответ?       — Не-а. Просто стало интереснее. — Он помолчал и добавил: — Хотя, если честно, я не думал, что таких, как ты, может быть двое.       Он усмехнулся.       — Земля двоих выносит. Удивительно.       — У тебя ещё есть шанс выйти, — спокойно ответил Эндрю.       — Уже нет, — сказал Алекс и откинулся обратно в кресло, глядя в окно. — Слишком поздно.       На окраине Колумбии они припарковались у круглосуточной заправки. Не стали снимать мотель. Ни один из них не захотел тратить время. Просто откинули сиденья и поспали в машине: Эндрю с открытым глазом, Алекс свернувшись почти в клубок, с капюшоном на глазах.       Проспав часа три, они зашли в магазинчик при заправке: взяли кофе, пончики и бумажную туристическую карту. Алекс разворачивал её прямо на капоте, а Эндрю наблюдал за движением его пальцев, пока пил обжигающий кофе.       — Смотри, нам вот сюда, — говорил Алекс, ведя по улицам, как будто он жил здесь всю жизнь. — Ого, пишут, что тут есть нормальные бургеры и музей, в котором никто не был с девяностых. Глухомань.

***

      Эндрю напряжённо сжимал руль, будто тот мог предсказать, что ждёт впереди. Всё внутри было скручено в тугой узел: адрес, имена, возможные лица, которых он никогда не видел. Он не знал, как это будет — встретить ещё часть семьи, которую у него забрали.       Присутствие Алекса немного его уравновешивало. Болтовня про ничем не примечательный городок, недостаточно сладкий кофе, то, как Алекс щурился на карту, — всё это напоминало, что мир по-прежнему настоящий. И что он едет туда не один.       Дом оказался именно таким, как ожидал Эндрю: аккуратный, с ухоженной лужайкой и крыльцом, на котором стояло пластиковое кресло. Район был тихий, типично пригородный. Здесь никто не ждал гостей без приглашения.       Эндрю поставил Chevelle у обочины и выключил двигатель. Несколько секунд сидел, глядя на дом.       — Подожду в машине? — предложил Алекс, но неуверенно. Это было, скорее, из вежливости. Он уже отстегнул ремень.       Эндрю махнул в сторону дома.       — Пойдём.       Алекс кивнул, вышел из машины и догнал его у тротуара. Он шёл чуть позади, оглядываясь по сторонам, будто проверяя, не заметил ли их кто-то.       Эндрю поднялся на крыльцо и постучал. Несколько секунд ничего не происходило. Потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.       На пороге стоял парень на пару лет старше, высокий, с латиноамериканскими чертами лица, в футболке с логотипом бейсбольной команды. Он открыл было рот и тут же застыл.       — Аарон? — выдохнул он, вытаращив глаза. — Что ты тут делаешь? Где мать? Она тебя прибьёт.       Он оглянулся через плечо, как будто ожидал, что сейчас появятся взрослые, и резко вышел на крыльцо, прикрыв дверь за собой.       — Я не Аарон, — сказал Эндрю. Голос был спокойным, но жёстким. — Я его ищу.       Парень нахмурился:       — Что?       — Эндрю Джозеф Миньярд, — сказал Эндрю и достал из кармана права. Протянул. — Посмотри.       Парень взял документ, пробежался по нему глазами. Заметно изменился в лице.       — Миньярд?.. — пробормотал он. — Ты… ты его брат?       — Близнец, — Эндрю чуть издевательски указал на свое лицо.       — Ну охуеть, — тихо сказал парень. — Прям как в мыльных операх, которые мама смотрит. Пропавший брат близнец. А может, ты Аарон, но с амнезией?       Он снова взглянул на Эндрю, потом на Алекса, который стоял чуть позади с холодным выражением лица, наблюдая за каждым их движением.       — А это кто? — спросил парень, кивая на Алекса.       — Друг, — коротко бросил Эндрю.       Алекс усмехнулся.       — Спокойно. Я тут в роли статиста. У него в этой сцене главная роль.       Парень кивнул, всё ещё ошарашенный.       — Я Ники. Николас Эстебан Хеммик. Твой двоюродный брат, получается. А Аарон теперь живёт в Калифорнии.       Он запустил пальцы в волосы, пару раз провёл по голове, явно всё ещё не веря.       — Слушай, мои родители дома. Папа… он не будет рад. Тут… фамилия Миньярд как бы под запретом. Но у меня есть адрес Аарона. Мы с ним переписываемся. Я тебе его принесу, но, если что, я тебя не видел, ладно?       Эндрю только кивнул. Алекс чуть напрягся, когда Ники нырнул обратно в дом, но тот быстро вернулся с конвертом в руке.       — Вот. Это мне прислал Аарон последний раз — тут адрес и я написал на другой стороне наш домашний телефон, на всякий случай, но ты с папой лучше не говори, если решишь позвонить.       Из дома послышался мужской голос:       — Николас, кто там?       — Какие-то сектанты, они уже уходят!       Ники в спешке протянул конверт Эндрю. Алекс выглянул через плечо.       — Рад был познакомиться. Приятно, что вы все такие мрачные и загадочные. Надеюсь, когда историю экранизируют, меня сыграет кто-нибудь красивый.       Он махнул рукой на прощание и нырнул обратно в дом.       От Хеммиков шли молча. Когда они сели обратно в Chevelle, в салоне повисло молчание.       Эндрю положил руки на руль, но не заводил мотор.       — Ну? — спросил он, не глядя.       Алекс сидел, уставившись в своё колено. Спина напряжена, рука теребит край сиденья.       — Ты теперь знаешь, где он, — сказал Алекс после паузы. — Можешь найти его.       Эндрю повернул к нему голову. Говорил ровно:       — Могу. Но я не поеду один. Ненавижу Калифорнию, там я был в приемных семьях.       Алекс наконец посмотрел на него. Взгляд дерзкий, но растерянный.       — Ты хочешь, чтобы я ехал с тобой. Почему?       Эндрю пожал плечами:       — Потому что ты говорил про экранизацию. И я хочу посмотреть, кто сыграет тебя.       Алекс тихо фыркнул, но смеха не вышло.       Эндрю не отвёл взгляда.       — Ты собирался сбежать, — сказал он спокойно.       — Да.       — Тогда сделай это. Сейчас. Или останься.       Алекс замер. Несколько секунд не дышал. Потом опустил голову, закрыл глаза, вдохнул глубже. Медленно выдохнул.       — Останови у телефона, — сказал он вдруг. — Там, на углу. Я должен кое-что сделать.       Эндрю молча завёл машину и свернул, как попросили.       Алекс вышел. Прошёл к автомату, достал телефонную карточку и набрал очень длинный номер — это даже не межгород, подумал Эндрю. Значит, это не мать.       Когда он вернулся в машину, Эндрю молчал. Алекс молчал тоже. Лицо как после важного решения.       — Всё? — спросил Эндрю, не поднимая глаз.       — Всё, — коротко кивнул Алекс с незнакомым, чуть выраженным акцентом. — Поехали.       — До Калифорнии?       — До Калифорнии.

***

      Мотель стоял у шоссе — одинокий прямоугольник в пыльной полосе огней и асфальта. Не слишком грязный, не слишком дорогой. То, что нужно.       Эндрю расплатился наличными, и администратор даже не спросил документы. Ключи отдали с дежурной улыбкой и жестом в сторону лестницы.       Номер оказался обычным: две кровати, тумбочка, тусклая лампа, кондиционер, жужжащий, будто под нос ворчит. Ванная с облупившимся зеркалом и полусухим мылом на краю раковины.       — В душ первый пойдешь? — спросил Эндрю, бросая ключи на тумбу.       Алекс кивнул.       — Я быстро, — добавил он и скрылся за дверью.       Пока он был в ванной, Эндрю сидел на краю кровати, вытаскивал из сумки сменную одежду, считая в уме: сколько еще дней пути, сколько галлонов топлива, сколько разговоров впереди. Сколько шансов всё испортить.       Из душа слышался шум воды. Он успокаивал. Давал Эндрю понять, что он не один.       Когда дверь ванной открылась, он поднял взгляд и замер.       Алекс стоял босиком, в футболке с чужого плеча и своих слишком больших шортах. Волосы ещё влажные, слипшиеся от воды. Без линз. Эндрю не сразу понял, что именно его поразило. Потом понял. Цвет. Небесно-голубые, прозрачные, как утреннее небо в Теннесси после дождя. Без привычного карего прикрытия они смотрелись непривычно. Почти обидно красивыми.       Эндрю уставился. Просто… смотрел.       — Что? — спросил Алекс, поднимая бровь. И добавил с лёгкой усмешкой: — Не смотри так, в линзах нельзя спать, так что я их вынимаю.       Эндрю пожал плечами, отвёл взгляд.       — Ты выглядишь по-другому.       — Это плохо?       — Это… неожиданно.       Алекс снова усмехнулся, прошёл мимо и забрался под одеяло, отвернувшись. Вода с волос всё ещё капала на подушку.       Эндрю молча прошёл в душ.       Когда он вернулся, Алекс все еще лежал, спиной к нему. Эндрю лёг на свою кровать — между ними всего один шаг. Минуту — две — никто не говорил.       Потом Алекс сказал:       — Меня зовут не Алекс.       Эндрю молчал.       — Я не могу сказать своё настоящее имя, — продолжил он. — Это небезопасно для тебя, я знаю, что это звучит как дерьмо, но так и есть, — НеАлекс сказал это слегка отчаянно.       — Тогда как мне тебя называть?       Пауза. Потом:       — Придумай сам.       Эндрю разглядывал тёмный силуэт на фоне простыни. Вспомнил льдистые глаза. Затем выдохнул:       — Нил.       Алекс — теперь уже Нил — повернул голову и посмотрел на него. — Хорошо, — сказал он. — Значит, Нил.       Они молча замерли в полумраке. Только дыхание, ровное, тёплое, живое. Эндрю чувствовал, как его глаза медленно закрываются, впервые за два дня без тревоги.