Chevelle

      У них не было причин задерживаться в мотеле, так что они собрались быстро. Пара бутербродов, купленных в магазине у заправки, термос с кофе, вода, ничего лишнего. Эндрю закинул всё на заднее сиденье, Нил устроился в кресле, снова без линз. С утренним солнцем его глаза казались ещё ярче.       Chevelle мягко рыкнула и выехала на шоссе.       Проехали километров двадцать в молчании. Нил изучал карту и хмурился над ней, будто искал не только маршрут, но ещё и десяток путей отхода. Эндрю сосредоточенно смотрел вперёд. Только после нескольких поворотов и миль, когда радио уже дважды зашипело и замолчало, Нил наконец нарушил тишину:       — Итак, у тебя есть брат, которого ты никогда не видел. Близнец, — его голос был спокойным, почти отстранённым. — Как так получилось, что вы выросли не вместе?       Эндрю сжал руль чуть сильнее. Спустя какое-то время произнёс:       — Меня оставили в роддоме, — произнёс он, глядя на дорогу. — Брат остался с ней. Я попал в систему. Потом приёмные семьи. А потом появился Стэн. Он забрал меня, когда мне было десять.       Нил кивнул, чуть прикусив губу.       — Почему только в десять?       — Он узнал, что мы вообще есть и что я в системе, всего за пару месяцев до того, — коротко ответил Эндрю.       — А до него?.. Как это было?       — По-разному, — сказал он после паузы. — Некоторые брали меня ради пособий. Им нужны были деньги, не ребёнок. А у некоторых были свои… желания.       Он не смотрел на Нила. Слова сухие, обрубленные. Но за ними целая история. И Нил слышит это.       Эндрю продолжил:       — Стэн был первым, кто не пытался меня переделать. Он не хотел ничего. И не боялся меня. Это было больше, чем я когда-либо получал.       Нил отвернулся к окну. Его плечи были напряжены, пальцы сжались в кулак на коленях.       — Мой отец — худшее, что было в моей жизни, — произнёс он. — И всё ещё есть. Он… монстр. Он преследует нас столько, сколько я себя помню.       Эндрю не ответил. Только мельком взглянул на него, оценивая выражение лица.       — Мать… она раньше была другой. Сейчас она живёт как под водой. Боится всего. Даже меня. Мне нельзя ходить без линз. Она говорит, это «для безопасности», но я знаю: без них я слишком похож на него. Ей становится жутко просто находиться рядом.       Эндрю молча перевёл взгляд обратно на дорогу. Машина ехала ровно, будто в противовес этому разговору.       — Иногда я думаю, — тихо сказал Нил, — что она убьёт меня сама, не дожидаясь отца.       — Ты поэтому поехал со мной?       В лице Нила что-то дрогнуло.       — Не только, — сказал он наконец и едва заметно взглянул на Эндрю.

***

      Кафе на окраине Литл-Рока. Место с облезлой вывеской, запахом масла и жареного бекона, с пластиковой скатертью на столах и бесконечным «Sweetie» от официантки.       Эндрю сидел спиной к стене, как всегда. Нил изучал меню, будто от этого зависела его жизнь. Подошла женщина лет сорока, с золотыми кольцами и акриловыми ногтями.       — Ну привет, мальчики, — протянула она. — Вижу, вы с дороги. Откуда будете?       — Восточнее, — сказал Нил, не поднимая глаз.       — К семье на выходные?       Эндрю приподнял бровь. Женщина кивнула на него, потом на Нила.       — Милые вы такие. Только росточком не вышли — а так прелесть.       Эндрю сжал вилку.       — Мы просто хотим поесть, — отрезал он холодно.       — Оу, ну ладно, не кусайся, красавчик, — хмыкнула она и ушла за кофе.       Нил фыркнул в салфетку:       — Ты ей явно понравился.       — Я хочу сжечь это место.       Нил засмеялся в голос:       — Ты такой очаровательный, когда планируешь поджог.       Они заказали: Эндрю — блинчики с кленовым сиропом и беконом, Нил — сэндвич и фруктовую тарелку. Когда еду принесли, входная дверь звякнула, в кафе вошёл мужчина — на вид лет пятьдесят, в джинсовой жилетке и с кофейной термокружкой в руке. Он огляделся и, остановившись в проходе, негромко спросил, не у кого-то конкретно:       — Эй, народ… кто на крутой Чевелле подъехал?       Эндрю, даже не оборачиваясь, тихо произнёс:       — Я.       Мужчина повернулся в его сторону, поднял бровь.       — Классная тачка. Отец подогнал? — сказал он без насмешки, скорее, с интересом, по-мужски.       — Да, — коротко ответил Эндрю. — Он знал в этом толк.       Мужчина замер на секунду, заметив, что именно сказал парень. Взгляд чуть потеплел.       — Оу… малец, мне жаль.       Эндрю только кивнул. Мужчина не стал задерживаться, махнул рукой, мол, не бери в голову, и прошёл к дальнему столику. Заказал кофе и уткнулся в газету.       Нил бросил взгляд на Эндрю:       — Ты же не собирался с ним драться?       — Если бы он покусился на мою машину, — отозвался тот спокойно.       Нил покачал головой.       — Удивительно, что официантка не пострадала. Хотя… мы ещё не расплатились.       Нил зарылся в свою тарелку и выудил ананас.       — Слишком сладко, — сказал он. — Фрукты не должны быть такими липкими.       — Ты какой-то неправильный.       — Я не люблю сахар.       — Что с тобой не так?       Нил задумчиво жевал кусочек киви, потом сказал:       — По-твоему, нормальность — это сигареты и кленовый сироп?       — По крайней мере, в этом есть вкус, — ответил Эндрю, поливая блины ещё одним слоем сиропа.       Нил покачал головой:       — Ты слишком уверен в себе для человека, который ест завтрак в три часа дня.       Эндрю пожал плечами:       — А ты слишком спокоен для беглеца с фобией фруктозы.       — Это не фобия. Это осознанный выбор.       Когда они доели, официантка появилась снова, забрала посуду, принесла чек и подмигнула:       — Возвращайтесь, мальчики, у нас по пятницам караоке.       — Только если на сцене будет огнемёт, — буркнул Эндрю, забирая чек.       На улице было серо и прохладно. Осенний день словно выдохся. Деревья застыли в ожидании, тонкие ветви чуть подрагивали от ветра.       Они сели в машину. Нил включил радио — короткий скрежет, потом тишина. Ещё одна попытка, чуть лучше, и снова помехи.       — Здесь вообще ловит хоть что-то? — пробормотал он.       — До Мемфиса так будет, — сказал Эндрю. — Потом ещё хуже.       Нил покопался в бардачке, откуда ранее извлекал карту, и нащупал квадратный пластиковый футляр. Вытянул. На обложке красно-белый текст: Depeche Mode — Greatest Hits.       — Это что, твоё?       — Отцовское, — сказал Эндрю. — Мы гоняли под это, когда ездили за деталями. Или когда просто катались.       — Сопливое ретро, — проворчал Нил, но вставил диск. Зазвучали первые ноты Never Let Me Down Again.       — Ты ничего не понимаешь, — сказал Эндрю и, не отрываясь от дороги, прибавил громкость. — Если будешь вякать, включу Enjoy the Silence и заглушу тебя полностью.       — Шантаж.       — Эмоциональный контроль.       I'm taking a ride with my best friend       I hope he never lets me down again       He knows where he's taking me       Taking me where I want to be       I'm taking a ride with my best friend       We're flying high       We're watching the world pass us by       Never want to come down       Never want to put my feet back down on the ground

***

      Они ехали молча. Музыка играла из колонок, заполняя салон ровным, знакомым звучанием, будто подчёркивая реальность происходящего. Нил иногда смотрел на Эндрю: тот молчал, но отбивал ритм пальцами по рулю. Он знал эту музыку наизусть.       — Останови возле магазина, — сказал Нил, когда солнце начало клониться к горизонту.       Они свернули к круглосуточному супермаркету. Нил вышел, ушёл внутрь, вернулся минут через пятнадцать с пакетом. Эндрю мельком заглянул внутрь — коробка с краской для волос и еще какая-то банка.       — Серая? — переспросил Эндрю, приподняв бровь.       — Пепельно-русый, — ответил Нил. — Хочу выглядеть как кто-то, на ком не останавливается взгляд.       — Для этого тебе нужно сменить шмотки, сейчас, глядя на тебя, хочется всплакнуть и сунуть пару баксов в карман.       — Может, я попрошу тебя выбрать мне что-нибудь из одежды?       Эта мысль вдохновила Эндрю чуть больше, чем он был готов показать.       — Попроси.       Они снова выехали на трассу. Сумерки уже опустились, и вдоль дороги зажглись фонари. Время было подумать о ночлеге.

***

      Они остановились в мотеле около десяти вечера. Не самое худшее место — с неоновым светом на крыше, облупленным номером на двери и обещанием горячей воды. Дёшево, просто, достаточно чисто. Больше им и не нужно было. Душ, полотенца, розетка у зеркала.       Нил вытащил из рюкзака не только коробку с краской, но и флакон со смывкой.       — Поможешь? — спросил он, держа оба тюбика как оружие.       Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. Волосы Нила обрамляли лицо, касались шеи и были похожи на гнездо неаккуратной вороны.       — Ты вообще их расчёсываешь?       — Это из-за постоянного окрашивания, — буркнул Нил. — Каждый месяц. Иногда чаще. Если краска плохо держится.       Эндрю взял в пальцы прядь. Волосы были сухие, ломкие, будто натянутые нити.       — И какие они на самом деле?       Нил пожал плечами.       — Уже сам не знаю. Кажется, были тёмно-рыжими. У отца… такие.       — У тебя волосы мягкие, наверное, — вдруг сказал Нил чуть тише. — Выглядят так.       — Они такие потому, что я не даю никому их трогать, — отозвался Эндрю. Он потянулся за перчатками из коробки.       — То есть… их никто не трогал?       — Я никому не разрешал.       Нил молча передал ему флакон и инструкцию.       — Сначала смывка, — прочитал Эндрю вслух. — Потом полтора часа ждать. Потом краска. Потом ещё сорок минут. Тебя надо было начинать красить днём.       Нил сморщился.       — Но зато мы проведем этот вечер вместе. Это почти как свидание, только вместо вина — щелочные составы.       Эндрю натянул перчатки и кивнул в сторону ванной.       — Садись. Будем медленно тебя травить.       Нил присел на край ванны, спина ровная, голова чуть опущена. Эндрю начал с флакона со смывкой. Пахло отвратительно, чем-то между химчисткой и покраской стен. Пальцы Эндрю ловко делили волосы на пряди, растирали состав от корней. Потом — ожидание. Час с лишним, пока смывка делала своё дело. Запах химии повис в воздухе, въелся в одежду и в кожу.       Нил молча листал старый гостиничный справочник — зачем, он сам не знал. Эндрю сидел на кровати, уставившись в потолок, зевая с таким видом, будто ему не заплатили за это дежурство.       — Если ты решишь меня убить, — лениво сказал Нил, не отрываясь от страницы, — сделай это уже после второго этапа.       — Подожду, чтобы посмотреть, стоила ли вся эта химия того, — мрачно отозвался Эндрю. — Если результат окажется хренью, ты будешь должен мне новую рубашку и два часа жизни.       Когда положенное время прошло, Эндрю поднялся с кровати, будто его вызывали на казнь. Он снова пошёл в ванную, встал за спиной Нила и принялся разводить краску, пока тот смывал состав с волос.       Эндрю натянул новые перчатки и начал аккуратно наносить краску.       Он отодвинул ворот футболки, чтобы не испачкать ткань. Замер.       — Это что, утюг?       — Ага.       — Это мать?       — Нет, это отец, к нам пришли копы, и после их ухода он был очень зол.       Эндрю не ответил. Он просто положил щётку, снял перчатки, потом повернулся к Нилу:       — Сними футболку.       Нил чуть повёл плечом:       — Зачем?       — Я хочу посмотреть.       Нил усмехнулся, но не весело.       — Это зрелище не для тех, кто хочет хорошо спать.       — Я и так плохо сплю, — отрезал Эндрю.       Молчание. Потом Нил вздохнул и стащил с себя футболку. Медленно, не театрально, как будто сбрасывал второй слой кожи.       Порезы разной глубины и давности по всему торсу. Один особенно большой справа, ниже рёбер, как от ножа, вставленного наспех и выдернутого ещё быстрее. Ожог от утюга на плече. Длинная полоса вдоль левой стороны, как будто кто-то тащил его по асфальту. Пулевое кратером зияло слева, выше сердца.       — Почти всё от него? — тихо спросил Эндрю.       — Нет. Большинство от его любовницы и её ебанутого брата. И от людей, которых он посылал. Но кое-что и от матери. Считала, что учит меня быть осторожным.       Эндрю провёл взглядом по телу, потом протянул руку. Почти дотронулся, но остановился.       — Можно?       Нил на мгновение замер, потом кивнул. Эндрю осторожно провёл пальцами вдоль старого шрама на боку. Тот был почти белым, гладким, как замершая память.       — Ты жив, — сказал Эндрю.       — На удивление, — хрипло ответил Нил. Он поднял голову и посмотрел на Эндрю. — Теперь моя очередь. Можно?       — Что?       — Потрогать твои волосы.       Эндрю моргнул. Потом коротко кивнул.       Нил поднял руку. Осторожно, будто боялся спугнуть. Провёл пальцами по макушке. Эндрю почувствовал тепло его пальцев, пульс стучал в висках от волнения.       — Офигеть, — сказал Нил. — Они правда такие. Как перышки. У ангела.       Эндрю дёрнулся было от этих слов, но не отстранился. Просто сказал, почти мимоходом:       — Не называй меня ангелом.       — Я и не думал, — отозвался Нил. — У тебя слишком мрачный стиль для небожителя.       Пауза. Они смотрели друг на друга — как двое, кто не привык к близости, но всё равно оставались на месте.       — Тебя надо докрасить, — тихо напомнил Эндрю.       Нил кивнул, не отрывая взгляда.       — Ага. Только… дай ещё секунду.       Он всё ещё касался его волос.

***

      Следующее утро встретило их бледным светом и прохладным воздухом. Они собрались почти молча — кофе, сигарета, двигатель Chevelle зарычал, и всё снова пошло по привычному кругу.       Эндрю периодически косился на Нила, запоминая его с новым цветом волос. Утром, когда они наконец смогли оценить результат, Эндрю выдал сдержанное «…неплохо», а Нил расплылся в самодовольной улыбке.       Они ехали уже больше часа, и дорога ничем не отличалась от сотен миль до неё: одинаковые указатели, одинаковые холмы, одинаково блёклое небо. Музыка не играла, радио шипело, а разговор иссяк где-то между «сахар — яд» и «тебя точно бы не взяли в экспедицию на Марс».       Эндрю вдруг спросил:       — Что бы ты делал при зомби апокалипсисе?       Нил оторвал взгляд от окна.       — Это сейчас серьёзный вопрос или тебе просто скучно?       — Я веду машину третий день, так что это буквально вопрос жизни и смерти.       Нил пожал плечами:       — Нужно автоматическое оружие, надёжное укрытие и минимум людей вокруг. Так что едем мы в идеальное место. Техас — мечта выживальщика.       Эндрю хмыкнул:       — Становится только тревожнее, когда ты начинаешь звучать разумно.       Нил слегка повернулся к нему:       — Если еды не останется, через сколько ты решишь съесть меня?       — Хм. Не хотелось бы терять мышечную массу… так что, наверное, дня через четыре, — спокойно ответил Эндрю.       — А если бы был кто-то ещё?       — Я бы съел его первым. Вряд ли нашёлся бы кто-то более тощий, так что выбор очевиден.       Нил театрально вздохнул:       — Или я тебе нравлюсь, и ты хочешь оставить меня на сладкое.       — То, что ты мне нравишься, ты бы мог понять пару месяцев назад и без воображаемого каннибализма, — отозвался Эндрю сухо.       Нил отвернулся к лобовому стеклу, сцепив руки за головой:       — То есть ты признаёшь, что я тебе нравлюсь?       — Мы в моей машине. Я кормлю тебя, терплю твой голос и твои шутки. Только моя глубочайшая симпатия не даёт мне выкинуть тебя из тачки.       — Романтика жива, — мурлыкнул Нил.       — Подожди до следующей заправки. Там она может умереть.

***

      Кафе было чуть приличнее предыдущего — меньше жира на столах, меньше фальшивых улыбок. За окном лениво тянулись машины, а внутри пахло кофе и чем-то, что могло быть курицей или старым маслом.       Эндрю смотрел в тарелку с жареным сэндвичем, явно не в восторге. Нил ел что-то похожее на тако, рассыпая начинку на поднос.       — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Нил, не поднимая глаз. — Ты уже третий день ведёшь машину. Пусти меня за руль.       Эндрю вскинул бровь.       — А ты умеешь?       — Я водил в трёх странах, — фыркнул Нил. — Германия, Франция, Штаты. Иногда даже с правами. С момента, как начал доставать до педалей. У нас не было выбора. Если мать слишком устала — я садился за руль. Автоматы, механика, даже пару раз микроавтобус.       Эндрю откинулся на спинку стула, покосился:       — Если ты столько жил в Европе, почему в школе ты учил испанский, а не немецкий или французский?       Нил чуть усмехнулся:       — Потому что испанский может пригодиться. Немецкий я и так знаю, французский тоже на приличном уровне. А вот испанский будет нужен, если всё пойдёт по плану.       — Какому плану?       На этот раз Нил поднял взгляд. Лицо у него было спокойное, почти безэмоциональное, но в глазах что-то дрогнуло.       — В Калифорнии я сделаю себе нормальные документы. Что-нибудь на латиноамериканское имя. Куплю машину. И через границу. Я уже почти всё рассчитал. Найду, где перейти, и… всё. Исчезну.       Эндрю опустил взгляд в чашку. Тени от оконной решётки разрезали его лицо на полосы.       Он ничего не сказал. Просто доел сэндвич, молча поставил поднос на край стола и встал. Ключи от Chevelle полетели по воздуху и приземлились прямо перед Нилом.       — Ты за рулём, — бросил он и пошёл к выходу.       Нил смотрел ему вслед, потом медленно поднял ключи. В его лице смешались облегчение и что-то ещё. Может, сожаление. Может, страх.       Через несколько минут Chevelle мягко выехала с парковки. За рулём сидел Нил. Эндрю смотрел в окно, молчал — не потому, что не знал, что сказать. Казалось, стоит им обсудить расставание вслух, и оно тут же станет реальностью. А так у него оставалась тень надежды, что всё ещё может пойти иначе.       До Альбукерке они ехали в тишине.       Эндрю сидел, подперев подбородок рукой, смотрел в окно на бесконечные поля, рекламные щиты и редкие машины, мимо которых они проезжали. Иногда он бросал взгляд на Нила — тот держал руль уверенно, будто рождён был ехать вперёд и только вперёд. Профиль у него был спокойный, сосредоточенный.       Он уедет.       Как только появится возможность.       И я ничего не сделаю, чтобы его удержать.       Но это не значит, что не хочу.       Нил переключил трек — зазвучала Behind the Wheel.       Барабаны, синт, голос, в котором что-то упрямое, как сама дорога.       Эндрю убрал руку от стекла, сжал колено. Сменил позу, будто это могло вытряхнуть мысли. Но они всё равно остались — налипшие, как дорожная пыль.       My little girl       Drive anywhere       Do what you want       I don't care       Tonight       I'm in the hands of fate       I hand myself       Over on a plate

***

      Альбукерке был залит жёлтым светом уличных фонарей, их окружил пыльный асфальт и вывески, часть из которых не горела. Город казался уставшим, как и они сами.       Chevelle проехала пару кварталов, прежде чем они нашли мотель — стандартная коробка с двумя этажами, не слишком чистая, не слишком подозрительная. Нил припарковался ближе к офису, выключил двигатель.       Он молчал всё время, пока они проходили через лобби и брали ключи. Только когда они поднимались по лестнице, сказал:       — Ты знаешь, что Альбукерке — идеальное место, чтобы закопать труп?       Эндрю скосил на него взгляд:       — Ты всегда так… подбираешь темы к вечеру?       — Я просто делюсь информацией, которая может тебе пригодиться. Тут же пустыня. Песок, камни, койоты. Увезёшь кого-нибудь за город, и всё, — он щёлкнул пальцами. — Никто и не вспомнит.       — Мило, — сухо бросил Эндрю. — Буду иметь в виду.       Нил усмехнулся и распахнул дверь номера:       — Я надеюсь, что, когда ты будешь закапывать чей-то труп в пустыне, ты вспомнишь обо мне, — уточнил Нил с самым невинным лицом, присаживаясь к окну.       Эндрю закатил глаза и достал из рюкзака термос, не скрывая облегчения. Было в этой глупой болтовне Нила что-то странно успокаивающее, словно всё не настолько страшно, пока кто-то рядом шутит про закопанные трупы в пустыне.

***

      Ночь в мотеле была тёмной и тихой. Слабый свет просачивался сквозь занавески, в углу негромко тикали часы, кондиционер гудел, как сонный шмель. Эндрю лежал на своей кровати, уставившись в потолок. Нил на соседней, на спине, руки под головой, глаза полуприкрыты.       — Если бы ты мог выбрать, — вдруг сказал он, — кем бы ты хотел быть?       Эндрю ответил не сразу. Долго смотрел в потолок, будто там могла быть подсказка. Потом выдохнул:       — Не знаю.       — В смысле?       — В смысле, я об этом не думаю. Жить достаточно сложно, чтобы ещё думать о том, чего не может быть.       Нил повернулся на бок, опёрся щекой о руку.       — Я бы выбрал экси.       — Серьёзно? — Эндрю посмотрел на него. — Унылое экси?       — Ты даже не пробовал, так что не имеешь права так говорить, — ответил Нил. — Это единственная вещь, в которой я чувствовал себя… живым. На площадке всё было просто: мяч, команда, ворота. И ты знаешь, где твой враг.       Эндрю помолчал. Потом, всё так же глядя в потолок, медленно сказал:       — Я бы хотел найти что-то… что имело бы смысл. Что-то, ради чего стоило бы вставать по утрам.       Он сделал паузу.       — Пока не нашёл.       Нил медленно выдохнул. Потом протянул руку через пространство между кроватями. Ладонь раскрыта, тёплая и неподвижная. Приглашение, не давление.       Эндрю посмотрел на неё. Несколько секунд и протянул свою. Его пальцы коснулись чужих.       Тёплая кожа. Длинные, чуть угловатые пальцы. Мозоли, подушечки под пальцами шершавые, как у тех, кто много держит в руках ракетку. Контакт был простой, ничего особенного, но казался почти неприлично личным. Эндрю неуверенно прошёлся большим пальцем по костяшкам. И сжал ладонь осторожно, будто боялся раздавить что-то хрупкое. А потом просто держал.       — Ты найдёшь, — сказал Нил. Голос у него был хрипловатый от усталости. — Может, это там, куда мы едем.       Эндрю промочал. Но ладонь не отпустил.

***

      Утро третьего дня началось почти привычно. Настолько привычно, насколько вообще может быть привычной дорога через полстраны.       Нил первым выбрался из комнаты. Пошёл добывать кофе.       Эндрю стоял у Chevelle, прислонившись к двери, и курил. Раннее солнце било в глаза сквозь крышу мотеля, воздух пах пылью и бензином. Пальцы машинально проверяли зажигалку, догорала медленно сигарета. Он никуда не спешил. Сегодня был последний день в пути.       Нил принес кофе через пару минут, сладкий для Эндрю, обычный для себя. Нил молча протянул стаканчик, сам устроился рядом с капотом и пил свой, невкусный.       Эндрю чувствовал на себе взгляд, но не оборачивался. Нил всегда смотрел, когда он курил — не отводил глаз, не маскировался. Просто смотрел.       — Пялишься.       — Да, — спокойно подтвердил Нил, даже не подумав отвернуться.       Эндрю затушил сигарету и бросил окурок и пустой стакан в урну. Поднял крышку багажника, проверил вещи. Всё было на месте.       — Я обещал купить тебе одежду, — сказал он, бросая рюкзак в багажник.       Нил фыркнул.       — Только не молл.       — Расслабься. Только секонд.       Они заняли свои места. Эндрю завёл двигатель.       — У тебя есть вкус? — спросил Нил с подозрением.       — Нет. Но он лучше твоего.       Радио снова не ловило. Только шум дороги, кофе в глотках и легкий хруст пакета на заднем сиденье.

***

      Этот городок будто застрял в 80-х. На главной улице — три закусочные, лавка охотничьих принадлежностей и секонд-хенд с витриной, где манекены торчали в выцветших пончо.       Chevelle остановилась у бордюра, двигатель затих. Эндрю вытащил ключ из замка зажигания и обернулся к Нилу:       — Выходи. Мы сюда не за пончиками.       Нил выглянул в окно, нахмурился.       — Где мы вообще?       — Хелена, Нью-Мексико, вроде. Или что-то с похожим названием. Неважно. Здесь есть секонд, — сказал он, указывая на магазин.       — И это повод?       — Это необходимость, — отрезал Эндрю, выходя из машины.       Он хлопнул дверцей, закинул рюкзак на плечо и направился к магазину, не оглядываясь. Нил вздохнул и пошёл следом.       Перед входом, рядом с мусорным баком, Эндрю поставил рюкзак Нила и, не глядя, сказал:       — Выкидывай.       Нил прищурился.       — Что?       — Всё, — Эндрю указал на рюкзак. — Твоя одежда. Вся.       — Это… всё, что у меня есть.       — И всё, от чего пора избавиться.       Нил замер. Пальцы вцепились в капюшон своей старой, серой, слишком тонкой толстовки — выцветшей, растянутой, с пятном на рукаве.       — Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Это всё, что я носил. Вообще. И если я от этого откажусь…       — Не будет пути назад. Именно, — Эндрю посмотрел на него спокойно, почти жёстко. Потом вздохнул. — Ладно. Выкинь всё, кроме этой тряпки. За неё я тебе дам свою кофту.       Нил скептически приподнял бровь.       — Ты хочешь отдать мне своё худи?       — Нет. Я просто не хочу видеть тебя в этом призраке одежды, — сказал Эндрю, вырывая у него толстовку. — Так что или в мусорку, или я сожгу это прямо тут.       Он свернул ткань и запихнул её в контейнер. Хлопнул крышкой. Нил смотрел на него, как на маньяка.       — Ты псих, — сказал он. — Знаешь?       — Ага. Заходи.       Внутри было не лучше, чем снаружи — запах порошка, пропитавший всё, чуть липкий воздух. Нил сразу двинулся к дальнему стенду, где свисали мешковатые штаны и футболки, которые могли бы подойти человеку без пола и возраста.       Эндрю одним движением выдернул вешалку у него из рук.       — Нет.       — Что «нет»? — нахмурился Нил.       — Это мешок. Ты выглядишь в этом, как… — Эндрю поискал подходящее слово, — как непрошеная гуманитарная помощь.       Он ушёл вглубь зала, рывком выхватил из стойки тёмно-синие джинсы, обернулся и кинул в Нила.       — Примерь.       — Они в облипку.       — Они твоего размера.       Нил поймал джинсы, посмотрел на них, как на яд. Потом на Эндрю. Упёрся взглядом.       — А если я выберу что-то сам?       — Тогда я выберу тебе ещё ботинки, бейсболку и буду звать тебя Скучающий Стив.       — Ты монстр.       — Ты слепой.       В итоге они набрали: две футболки — чёрную и винную, рубашку в мелкую клетку, худи с капюшоном и надписью Lost Angels, пару нормальных джинс, спортивные штаны и пальто, которое Эндрю схватил буквально на выходе — короткое, чёрное, с высоким воротником.       — Это дорого, — пробормотал Нил, вертя ярлык.       — Это секонд-хенд. Ты можешь себе это позволить.       Перед кассой Нил выдохнул.       — Всё-таки… ты правда отдашь мне своё худи?       Эндрю пожал плечами.       — Уже отдал. Теперь ты обязан не выглядеть, как обугленный обоссанный флаг.       — Трогательно, — усмехнулся Нил.       Эндрю ничего не ответил. Он представлял Нила в новой рубашке, которую он для него выбрал.

***

      Фудтрак стоял у обочины, словно застрявшая в пейзаже деталь — облупленный кузов, крашенная вручную вывеска «Tacos El Norte», запах жареного мяса и лайма. На заднем плане холмы, выгоревшие под солнцем, и одинокая заправка с заколоченными окнами. Ни души. Только дорога, ветер и странно тёплый октябрь.       Они ели, сидя на капоте Chevelle, глядя на дорогу. Нил обернул тако в бумажку, кусал аккуратно, чтоб не капало. Эндрю жевал сосредоточенно, словно это могла быть его последняя еда.       Нил был в новых джинсах, винно-бордовой футболке и рубашке с закатанными рукавами поверх. Волосы растрепались от ветра, а глаза прикрыты. Всё на нём сидело странно правильно — будто эти вещи он носил всегда. Или, наконец, стал похож на самого себя.       Эндрю смотрел украдкой, боясь задержаться дольше — вдруг спугнёт.       Он пытался запомнить его таким. В светлой рубашке, на фоне дороги, с лёгкой усмешкой. Спокойного. Не испуганного. Просто Нила. Таким, каким, может быть, он и должен был быть с самого начала.       Перед фудтраком остановилась серая GMC Yukon. Глаз зацепился за окна — слишком тёмные. Такая тонировка была нелегальна почти во всех штатах. Эндрю подумал, что в Калифорнии водителя на первом же посту заставят сдирать плёнку ногтями под взглядом Highway Patrol. Эта мысль принесла мимолётное злорадство.       — Какой у тебя план? — спросил Нил вдруг. — Ну, когда мы доедем. Ты найдёшь брата и мать?       Эндрю отложил еду, облизал палец от соуса. Потом сказал:       — Женщина, которая меня родила, мне не мать. Я просто… хочу посмотреть на него.       — На брата?       — Ага. Посмотреть. Поговорить. — Он сделал паузу. — Возможно, убить его и занять его место. Как типичный злой близнец.       Нил фыркнул, не удержавшись от смеха:       — Классика жанра. Тебе только чёлки не хватает и зловещего монолога.       Эндрю пожал плечами.       — Мне не обязательно много говорить, чтобы пугать людей.       — Справедливо, — усмехнулся Нил, доедая.       Они помолчали. Ветер донёс запах пыли и бензина, чуть сдул крошки с капота. Где-то в небе летели птицы — чёрные точки на фоне выцветшего неба.       — Но ты всё равно поедешь, — тихо сказал Нил. — Даже если не знаешь, что тебя ждет.       — Мне кажется, у меня нет выбора, я как будто должен ему. Просто потому что мы оба существуем.       Нил кивнул. Упёрся ладонями в капот, вытянул ноги.       — Я понимаю.       Эндрю чуть наклонился назад, опёршись локтями. Его плечо задело плечо Нила, и тот не отодвинулся. Несколько секунд они сидели так — почти касаясь.       Нил повернулся к нему. Щурясь от солнца, чуть наклонился ближе.       — Если я тебя поцелую, ты не скажешь, что это было ошибкой? — спросил Нил негромко.       Эндрю поднял глаза. Медленно.       — Только если будешь плох в этом, — сказал он.       Он сам потянулся — ближе, жёстче, быстрее, чем, наверное, нужно было бы.       Губы Нила оказались тёплыми, чуть обветренными. Рука Эндрю скользнула в волосы, за затылок, зарылась в мягких прядях — и поцелуй стал глубже. Неумелый, но жадный. Эндрю целовал так, будто пытался вырезать этот миг в граните, чтобы он не стёрся никогда.       Когда они, наконец, смогли оторваться друг от друга, оба тяжело дышали. Эндрю уткнулся лбом в лоб Нила, держа пальцы всё ещё в его волосах.       — Ого, — выдохнул Нил, улыбаясь уголком губ. — Так вот из-за чего вся эта шумиха.       Эндрю чуть отстранился, взгляд остался близко.       — Это был твой первый?       — Нет, — сказал Нил. — Но… я впервые понял, зачем это вообще делают. И почему хочется ещё.       Он приблизился снова, на этот раз увереннее — и Эндрю не стал сдерживаться.       Они сидели на капоте, под выцветшим небом, и целовались, будто могли остаться там навсегда.

***

      Номер был тихий. Вода в ванной уже перестала шуметь, и через минуту дверь отворилась. Нил вышел в мягких, немного сползающих трениках и свободной футболке. Волосы ещё влажные, прилипшие к вискам, кожа чуть розовая от горячей воды.       Эндрю уже лежал в своей кровати на боку, спиной к стене, одеяло сбилось к поясу. Его волосы были растрёпаны, лицо в полутьме казалось спокойным.       Нил выключил свет. Простыни зашуршали, когда он улегся в своей кровати.       — Спокойной ночи, — тихо сказал он в темноту.       — Ага, — отозвался Эндрю. Голос чуть глуше обычного.       Прошло пару минут.       — Эй, — сказал Эндрю негромко. — Иди сюда.       Нил не шевелился. Потом раздался приглушённый смешок:       — Решайся быстрее. А то я передумаю.       Нил пересёк пространство между кроватями, скользнул рядом, лёг на бок лицом к нему. Эндрю потянулся вперёд, коснулся ладонью шеи, пальцы чуть задели влажные волосы, потом их губы встретились. Сначала осторожно. Без спешки, проверяя. Потом чуть смелее, теплее, настоящим касанием, в котором было и признание, и тихий страх потерять.       Нил ответил мягко, с лёгким дрожанием, словно давно этого ждал. Рядом с ними только тиканье часов и слабое гудение кондиционера.       Они лежали друг напротив друга, но в их позах не было ни капли покоя. Между ними натянулась тугая, ощутимая тишина. Свет в комнате был тусклым, одежда — старая, мягкая, домашняя. За окном шумел ветер, но внутри всё внимание свелось к одному — к телу напротив. Нил смотрел на Эндрю. Эндрю — на Нила. У обоих припухшие рты от поцелуев, и оба делали вид, что дышат ровно. Их лица снова тянутся друг к другу. Просто лёгкое прикосновение. Языки соприкасаются, поцелуй становится глубже. Их уже не остановить. Эндрю перебирает пальцами подол футболки Нила, будто подбирает нужные слова.       — Можно мне под твою футболку? — выдыхает он, и голос звучит низко, глухо, как будто сквозь затопленную грудную клетку.       Нил кивает сразу.       — Можно, — отвечает он. Горло сдавлено, но улыбка — настоящая. Эндрю слышит в этом не просто согласие. Он слышит доверие.       Его руки скользят под ткань медленно, с почти болезненным вниманием. Пальцы проводят по торсу, по коже с чужой географией: шрамы, белые прожилки, углубления, следы от лезвий и ожогов. Он проводит подушечками пальцев по одному, другому, третьему и будто чертит карту, чтобы не забыть дорогу обратно.       Нил дрожит, но не от холода. Дышит чаще, взгляд затуманен, зрачки расширены. Он не отводит глаз от Эндрю, не отстраняется, только подаётся ближе, тише стонет от особенно долгого прикосновения.       Эндрю медленно подминает его под себя. Переносит вес так, чтобы быть сверху, чтобы чувствовать, как под ним тянутся мышцы, как согревается кожа. Их ноги переплетаются, и где-то там, между ними, уже больно натянута ткань.       — А мне можно? — шепчет Нил, протягивая руки, но не касаясь.       Эндрю отвечает, не моргнув:        — Выше пояса.       Нил тянется, ладони ложатся на Эндрю сначала неуверенно, потом с большей жадностью.       Руки скользят по спине, вверх к лопаткам, к плечам, к шее. Пальцы вжимают, изучают, запоминают. Он как будто не может поверить, что его пускают так близко.       Поцелуи становятся влажными, глубже, почти рваными. Нил стонет — негромко, но так, что у Эндрю дёргается что-то внутри.       Он отрывается, смотрит прямо в лицо:        — Готов пойти дальше?       Нил моргает, тяжело сглатывает:       — Я не уверен, что выдержу, если ты скажешь, что не готов.       Эндрю замирает на долю секунды. Это момент, когда он мог бы отступить. Но он уже слишком далеко. Он скользит рукой вниз, под пояс домашних штанов. Ладонь обхватывает член Нила сначала через ткань боксеров. Он твёрдый, горячий, откликается на прикосновение, словно этого ждал. Нил задыхается, выгибается.       — Эндрю, — хрипит он, будто прошептал молитву. — Ещё…       Эндрю думает: он знает, что делать. В теории. Он думал об этом. Много. Но сейчас это всё не теоретически. Это реально, жарко, живо. И Нил смотрит на него, как будто он единственное, что имеет значение.       Нил осыпает поцелуями его челюсть, шею, проводит языком под ухом — Эндрю едва не теряет самообладание. Его член толчками давит изнутри на ткань штанов, и он в отчаянии цепляется за контроль.       Чтобы отвлечься, он цепляет резинку трусов Нила, просовывает руку внутрь. Голая кожа, скользкая, горячая. Он сжимает, медленно проводит рукой вверх, потом вниз. Он дрочит ему как умеет — неуверенно, но честно, с вниманием. И Нил сгорает у него на ладони, выгибаясь, дрожа, задыхаясь от удовольствия.       Оргазм накрывает резко. Его тело сотрясается, он всхлипывает от остроты, а сперма горячая, липкая — бьёт вверх и оставляет следы на животе, на резинке трусов, немного попадает на ладонь Эндрю. Он ощущает каждую каплю, как если бы это был его собственный оргазм.       Тело Нила напрягается, он прижимается лбом к плечу Эндрю, дышит в кожу, как будто это единственное, что его удерживает в реальности.       После — тишина. Только дыхание, только руки, скользящие по спине, только стук сердца, слишком громкий.       Эндрю лежит рядом. Потом, не глядя, шепчет:       — Отпусти меня.       Нил приподнимается, обеспокоенный, но Эндрю уже встаёт. Идёт в ванную. Закрывает дверь.       Дверь ванной щёлкает, не слишком громко. Он не запирается. Не потому что доверяет, а потому что не может думать об этом сейчас.       Включает свет. Он тусклый, жёлтый, старый, как в дешёвом мотеле, где и стены, кажется, дышат прошлым. Эндрю опирается руками о раковину. Дышит глубоко, шумно. В зеркало не смотрит.       На шее всё ещё следы поцелуев. Он чувствует их, как ожоги. Чувствует губы Нила — мягкие, настойчивые, трепещущие. Его голос. Его дыхание.       Член пульсирует болезненно. Он слишком твёрд, слишком живой, и Эндрю ненавидит себя за то, как сильно этого хочет.       Он приспускает штаны. Медленно. Не как обычно. Не как в тех вечерах, когда это просто способ сбросить давление. Сейчас это продолжение чего-то большего. Слишком настоящего.       Плюёт в ладонь автоматически. Скользит рукой вниз, обхватывает себя. И это… это почти невыносимо. Тело отзывается на первое же движение. Слишком чувствительно. Слишком быстро. Ладонь на зеркале, голова опущена и упирается в сгиб локтя.       Он дрочит резко, не позволяя себе думать. Только образ Нила в голове. Распухшие губы. Горячее тело под ладонями. Стоны, срывающиеся с губ. Его «ещё». Его «пожалуйста». Эндрю почти стонет сам. Сжимает крепче. Он двигается быстро, как будто гонится за пределом. Рука сжимает туже. Он почти… почти—       Оргазм накрывает волной. Он дёргается вперёд, зубы впиваются в губу, чтобы не застонать вслух. Сперма попадает на край раковины, на живот, на руку. Он чувствует: она теплая, липкая — но не только его. Это ещё и следы от Нила, оставшиеся на ладони. Их тела, пусть и врозь, оставили этот знак. Смешались. Как подтверждение, что они были вместе. Даже сейчас.       Он остаётся так, согнувшись, уперевшись лбом в холодное зеркало. Пальцы вцепились в край раковины. Дыхание вырывается тяжело, рвано. Он не может позволить себе больше. Сейчас, но, может быть, в будущем. Но у них нет будущего. Их путешествие закончится завтра.       Он остаётся так, пока не утихает дрожь в бёдрах.       Затем вода. Салфетка. Он вытирается, медленно, словно любое резкое движение снова сбросит защиту, и всё вылезет наружу.       Он не смотрит в зеркало.       Только гасит свет и возвращается в комнату, будто ничего не было.       Эндрю закрывает за собой дверь, не издавая ни звука. Останавливается на секунду. Разглядывает кровать. Разглядывает Нила. Он лежит на боку, накрывшись до груди тонким одеялом. Волосы спутаны. Взгляд ясный, настороженный. Без футболки, которая скомканная валяется рядом с кроватью — Нил наверняка вытерся ею.       — Ты в порядке? — спрашивает Нил.       Эндрю кивает. Подходит ближе. Садится на край кровати, склонившись вперёд, локти на коленях.       Тишина повисает между ними.       — Почему ты ушёл? — голос Нила тихий, но не обвиняющий. Больше как просьба понять.       Эндрю думает пару секунд, поднимает глаза.       — Это сложно. Не из-за тебя. Просто… так моё тело реагирует. Оно помнит больше, чем я хотел бы.       Нил кивает. Смотрит на него. Долго. Без слов. Потом осторожно откидывает край одеяла.       — Ложись, — говорит он. — Просто… будь здесь.       Эндрю медлит полсекунды. Затем укладывается рядом. На спину. Нил тянется ближе, укладывается головой на его плечо, как будто делал так всегда. Его ладонь ложится на грудь Эндрю, чуть сжимая футболку.       Они лежат молча. Долго. Только дыхание, только ритм. Потом Нил говорит:       — Мне и так всё понравилось. Очень.       Пауза. Он чуть поднимает лицо к шее Эндрю, не касаясь.        — Но если бы ты захотел… чтобы я… Я был бы рад. Сделать тебе хорошо. Не потому что должен. Потому что хочу.       Слова висят в воздухе лёгкие, как дыхание, и тяжёлые, как истина.       Эндрю не отвечает. Но его рука, та, что лежит на плече Нила, сжимает чуть сильнее. Не как запрет. Как «я слышу».       И на этот раз Эндрю шепчет в ответ. Едва слышно.       — Я тоже.