Chevelle

      Когда Эндрю проснулся, солнце уже разлилось по стенам тонкой пыльной полосой. Воздух в номере стоял тёплый, тяжёлый.       Нил всё ещё рядом, лежал вполоборота, на боку, волосы спутаны, щёки чуть вспыхнули от сна. Один локоть торчал из-под одеяла, а второй прижимался к груди Эндрю, словно он во сне боялся, что тот исчезнет.       Эндрю не двигался. Просто наблюдал. Слушал его дыхание. Чувствовал, как сердце в груди стучит синхронно с чужим.       Ему хотелось остаться в этом моменте. Притвориться, что нет ни границы, ни конца, ни Калифорнии впереди.       Нил красив. Даже обидно красив. Такой, каким не должен быть человек, которого пытались сломать десятки раз. Слишком тонкий, чтобы быть живым. Слишком живой, чтобы исчезнуть. Он будто держится в этом мире на упрямстве и случайной удаче. И он понимает. Эндрю не может это объяснить словами, но чувствует кожей: Нил единственный, кому не нужно объяснять. Не нужно притворяться. Он говорит мало, но слышит всё.       Такое не может длиться вечно. Ничто хорошее не длится вечно.       И время ползёт. Он знал: скоро дорога. Последние мили. Последние часы. Последнее «вместе». Но он уже чувствовал, как этот момент уходит. Он заранее скучает. Заранее горюет.       Он смотрел на Нила, как на то, что не должно было достаться ему. Как на случайную ошибку мира, слишком тёплую, слишком настоящую.       Нил зашевелился. Медленно открыл глаза. Вздрогнул.       — Уже утро? — голос сиплый, словно он всё ещё там, в полусне.       Эндрю кивнул.       — Почти девять.       — Мм. — Нил прижался носом к его плечу. — Я бы предпочёл ещё полежать.       Эндрю молчал. Рука его всё ещё на бедре Нила. Он не двигал ею, но и не убирал.       — Сколько осталось ехать? — спрашивает Нил.       — Пару часов. Если не будет пробок.       — Значит, скоро.       Фраза повисла в воздухе. Без уточнений. Без «что». Оба понимали.       Эндрю перевел взгляд на потолок. Потом, почти нечаянно, произнёс:       — Только… скажи, когда уйдёшь.       Нил поднял к нему голову.       — Я не хочу, чтобы ты просто исчез, — продолжил Эндрю, всё ещё не глядя на Нила. — Скажи мне. Не исчезай тихо.       Нил прошептал:       — Я скажу. Обещаю, — и потянулся за поцелуем.

***

      Нормальный асфальт заканчивался где-то через пару миль после съезда с трассы. Теперь это был пригород, обрамлённый пальмами, выцветшими до серо-зелёного, с пустыми автобусными остановками и автоматами с водой у каждой заправки.       Они въезжали в Окснард под серым небом. Побережье было недалеко, но его не видно — только солёный привкус в воздухе да чайки, зависшие над электропроводами. Окснард не выглядел как город, где что-то случается. Он был больше похож на место, где всё уже давно произошло и теперь лежит покрытое пылью в ожидании забвения.       Нил сидел, подперев подбородок кулаком, и смотрел на кварталы: стриженные газоны, заборы, пластиковые велосипеды во дворах.       — Это и есть оно?       — Ага, — ответил Эндрю.       В этом «ага» не было раздражения. Просто констатация. Просто конец дороги.       Они свернули с главной улицы на боковую с названием, которое быстро забывается. Почти все дома были одинаковыми: приземистые, с белыми стенами, неоновыми кольцами на дверных звонках, газонами с сухими пятнами. Окна плотно закрыты шторами. Местные дети, если и были, уже давно прятались в домах.       — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — спросил Нил.       Эндрю скользнул по нему взглядом.       — Нет.       Короткое молчание.       — Тогда… можно я поеду в город до вечера? Мне нужно кое-что сделать. Самому.       Эндрю не стал уточнять что.       — Где встретимся?       — У дома? В восемь вечера, — Нил улыбнулся едва заметно. — Я вернусь.       Эндрю едва заметно наклонил голову. Он доверял Нилу, человеку чьего имени он даже не знал. Нил вышел на парковке у заправки, поднял воротник и пошёл прочь, в сторону. Куда — Эндрю не смотрел.

***

      Он подъехал к дому ближе к полудню. Обычный дом в пригороде — белый, синие ставни, небольшой палисадник, облупленные клумбы. Окна закрыты.       Эндрю вышел из машины. Медленно. Он не торопился, не потому что сомневался, а потому что понимал: за этой дверью прошлое снова встанет на ноги.       Он постучал. Один раз. Твёрдо.       Ответа не было. Потом шаги.       Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Первое, что он отметил, был рост: чуть ниже среднего, почти подростковый. Хрупкая. Волосы очень светлые, выцветшие до почти бесцветного оттенка. Раньше, наверное, они были золотистыми и мягкими, как у него самого. Сейчас собраны кое-как, местами спутаны. Кожа бледная, под глазами тени, как синяки.       — Аарон, что ты… — начала она, но застыла. Взгляд метнулся от глаз к одежде.       Он заметил: она тоже всматривается. И что-то узнаёт.       — Это не смешно. Где ты был?       — Я не Аарон, — сказал Эндрю.       — Не неси чушь, это твой костюм на Хелоуин?       — Я Эндрю Миньярд.       Тишина. Осторожная, хрупкая. Как шаг на тонкий лёд.       Он видел, как в её глазах что-то проваливается внутрь. Реакция задержалась, сначала появилось недоумение, потом болезненное узнавание. Она побледнела. Отступила назад.       — Стэн?       — Он умер, — сказал Эндрю. Спокойно, как факт. — Несколько дней назад.       — Он обещал… — прошептала она, глядя сквозь него. — Он сказал, что оставит всё как есть. Что не вернётся.       — Он сдержал слово, но я тебе ничего не обещал.       Он всё ещё смотрел на неё отстраненно. Изучал.       — Что ты хочешь?       — Поговорить с братом.       Она моргнула. Лицо дёрнулось. Он знал: слово «брат» ударило куда больнее, чем его имя.       — Аарон в школе. Через пару часов будет дома.       — Я подожду в машине, — коротко сказал Эндрю. — Я не ищу скандала.       Она кивнула, медленно. Смотрела на него с подозрением и понимала — остановить его не выйдет.       Он вернулся в машину и закрыл дверь: это могло помочь снова отгородить его от всего. На улице становилось жарче, солнце било в стекло, но он не опускал окна. Просто ждал.       Минут через сорок дверь дома снова открылась. Она вышла в мятой блузке и джинсах, с сумкой через плечо. Прошла до калитки, уже собиралась свернуть в сторону автобусной остановки… но вдруг остановилась. Постояла спиной к машине. Потом повернулась и пошла к нему.       Эндрю опустил стекло.       Она остановилась у двери машины. Глаза запавшие, губы поджаты.       — Ты сказал, он умер, — голос у неё сорвался. — Ты правда… — она замолчала, не договорив. — Я не знала. Он обещал, что не вернётся. Что всё останется в прошлом. Он подло поступил со мной, — выдохнула она. — Сразу сбежал. Мне было девятнадцать. Я осталась одна, беременная двойней, с родителями, которые стыдили меня каждый день. Молились надо мной. Кричали, что я опозорила семью, разрушила их жизнь. Хотели спрятать меня, как пятно.       Она покачала головой, словно пытаясь стряхнуть воспоминания.       — До последнего я думала, что не справлюсь, что отдам вас обоих.       Её пальцы вцепились в ремешок сумки.       — Но когда вы родились, я… я не смогла. Я посмотрела на вас и забрала Аарона. Не потому, что он был лучше. Просто потому, что я не могла уйти с пустыми руками. Единственное, что я могла сделать.       Эндрю всё это время молчал. Наблюдал спокойно, слишком спокойно.       Она чувствовала это. Почувствовала раньше, чем он что-либо сказал.       — Ты меня уже осудил, — тихо выдохнула она. — Я это вижу. Думаешь, что я просто сбросила тебя, как лишний вес. Что у меня не было причин. Что я выбрала лёгкий путь.       Она сделала шаг ближе. Говорила быстро, почти зло.       — Но ты не был там, Эндрю. Ты не слышал, как мои родители кричали, что откажутся от меня. Ты не видел, как в церкви смотрели на меня, как на грязь. Ты не знаешь, каково это, быть девятнадцатилетней девчонкой с двумя младенцами на руках и с ощущением, что жизнь твоя закончена.       Она запнулась, дыхание сбилось.       — Мне не из чего было выбирать. Не было никаких «правильных решений». Только выживание. А ты… ты смотришь на меня, как на монстра.       Эндрю задержал взгляд на её лице.       — Ты всё ещё делаешь вид, что это история только про тебя, — наконец сказал он. — Что ТЕБЕ пришлось выбрать. Что ТЕБЕ было больно. Может, и так. Но ты смотришь на меня, как на последствие. А я — человек. Ребёнок, которого ты сдала. И ТВОИ страдания меня сейчас волнуют в последнюю очередь.       Она отвернулась в сторону на секунду. Снова встретилась с его взглядом.       — Ты такой же упрямый и бесчувственный, как и он, — выдохнула она. — Как Стэн. Думаешь, если спокоен и молчишь, то прав.       Эндрю выдержал её взгляд.       — Я не за тобой пришёл, — сказал он. Голос ровный, тихий. — И не для тебя.       Она застыла. И он продолжил:       — Мне не нужно твоё объяснение. Или твоё прошлое, твои сожаления. Я здесь, чтобы увидеть брата. Твоя слезливая история меня не касается.       И в этот момент что-то внутри неё разорвалось.       — Знаешь что? — процедила она. — Тогда, в роддоме, я, может, и правильно выбрала Аарона.       Она не ждала ответа. Просто развернулась и пошла прочь — резко, жёстко, отталкивая себя прочь от машины, от Эндрю, от прошлого, которое не пожелало остаться похороненным.       Эндрю провожал её взглядом. Лицо не дрогнуло. Только глаза чуть сузились.       «Правильно выбрала Аарона».       Слова повисли в воздухе, как плевок. Не громко, не яростно — хуже. Буднично. Как закономерный итог.       Он знал, что она могла это сказать. Такие люди всегда возвращаются к своему выбору, чтобы убедить себя, что он был правильным. Особенно, когда перед ними стоит доказательство обратного.       Он не злился. Гнев — это слишком живо.       «Тогда ты не выбрала Аарона. Ты выбрала оставить меня».       Он не сказал этого вслух. Она бы не поняла. Или сделала вид, что не поняла.

***

      Тишина в салоне была полной. Воздух спёртый. Руки чуть дрожали, хотя было тепло. Эндрю вытянул сигарету из пачки, прикурил, сделал глубокую затяжку и выдохнул сквозь приоткрытое окно.       Он никогда особо не верил, что найдёт кого-то. Не верил, что Стэн не придумал это на смертном одре. Не верил, что Аарон вообще существует. Всё это было, скорее, способом не умереть со скуки. И теперь он сидел здесь, у незнакомого дома, зная, что скоро придёт мальчик, родившийся в тот же день, в тот же час и с тем же лицом.       И ему стало не по себе.       Он затянулся снова. Горло обожгло. Ему нужно было продумать всё хотя бы на случай, если всё пойдёт по худшему сценарию. Он опёрся на руль, щурясь в окно, и начал мысленно перечислять варианты.       1. Аарон — мудак и ему плевать.       Такой исход казался, пожалуй, самым вероятным. Кто-то живёт нормальной жизнью, всю жизнь со своей матерью, и тут вдруг с улицы приходит чужой и говорит: «Я твой брат». Скорее всего, Аарон посмотрит на него как на помеху, раздражителя. Или хуже — как на угрозу.       → В этом случае Эндрю просто уедет. Без продолжения.       2. Аарон — не мудак, но ему всё равно.       Простой, холодный интерес. Вежливое «спасибо, что сказал», и легко закрытые двери.       → Тогда Эндрю оставит номер. И уедет. Потому что не собирается навязываться никому. Даже брату.       3. Аарон — мудак, но ему не плевать.       Реакция может быть резкой. Слова не теми. Может быть, слишком много эмоций или даже претензий.       → Можно будет оставить контакты. На случай, если ему когда-нибудь захочется что-то переосмыслить.       4. Аарон — не мудак. И ему не всё равно.       Самое страшное. Потому что тогда… Оставаться? Узнавать? Быть рядом? Как? Готов ли он сам к этому?       Сигарета истлела. Эндрю выкинул окурок в окно. Сел ровно. Взглянул на своё отражение в тёмном стекле.       Он выглядел спокойно. Почти как всегда. Но внутри кипело.

***

      Школьный автобус остановился у поворота с измождённым шипением. Из него вышел один человек. Аарон.       Рост и волосы такие же. Но всё остальное было иначе. Аарон был тоньше, уже в плечах, нервный, весь собранный из сухожилий и осторожности. Эндрю это отметил сразу, машинально, с привычной точностью.       Но внутри всё было не так спокойно. Что-то в нём задрожало, когда он увидел этого парня, и это было не просто узнавание. Это было как взгляд в разбитое зеркало: отражение знакомое, но чужое. Как будто кто-то взял его самого и выточил заново — легче, острее, тревожнее.       Аарон шёл быстро, не поднимая головы. Рюкзак болтался на одном плече, руки в карманах. Он выглядел так, словно торопится домой — не потому что хочет туда попасть, а потому что не хочет ни с кем встречаться.       Эндрю открыл дверь машины, захлопнул без звука и пошёл. Спокойно, но с упрямой прямотой. Он чувствовал, как с каждым шагом сердце начинает биться глуше, ниже.       Аарон уже стоял на крыльце и рылся в кармане. Связка ключей звякнула. Он почти вставил один в замок, когда услышал:       — Аарон, — негромко позвал Эндрю.       Аарон вздрогнул — сначала просто на звук, но, когда повернулся, его лицо исказилось в чём-то между испугом и замешательством. Его глаза расширились, подбородок дёрнулся, как будто он увидел что-то невозможное. Эндрю заметил, как тот невольно отступил, прижавшись спиной к двери. Пальцы Аарона сжали связку ключей так, что металлические зубцы врезались в кожу.       — Чёрт, — выдохнул он. — Кто ты?       — Эндрю, — сказал Эндрю. Просто. Без объяснений.       Аарон замер. Словно он пытался сфокусироваться на чертах лица, которые не должны были быть знакомыми, но почему-то были. Слишком похожие, слишком близкие, слишком… правильные.       — И… — выдохнул он, дыхание сбилось. — Я имею в виду… почему ты так похож на меня?       — Мне не кажется, что мы сильно похожи, — спокойно ответил Эндрю. — Но я твой брат-близнец.       Эндрю услышал, как собственные слова прозвучали в густом воздухе крыльца, и понял, что это звучало почти как шутка. Но ничего смешного в этом не было. Он чувствовал, как его мышцы напряжены до боли, как сердце бьётся быстрее обычного. Он сам ещё не до конца верил в эту встречу, а Аарон — тем более.       — Как так получилось, что я не знал о тебе? — Аарон всё ещё не мог оторвать взгляд от лица Эндрю. Глаза его метались, искали хоть какой-то изъян, способный объяснить происходящее. — Мама никогда не говорила, что у меня есть брат.       — Она родила близнецов, — ответил Эндрю, чувствуя, как слова царапают горло. — Но меня бросила в роддоме. Спустя много лет наш отец узнал, что я есть, и забрал меня к себе.       Он не хотел говорить это так прямо, но врать не собирался. Аарон должен был знать правду, какой бы жестокой она ни была.       — Как... как ты меня нашёл? — Аарон наконец оторвался от двери, напряжение в плечах чуть ослабло, но взгляд оставался настороженным. В нём уже было меньше страха и больше растерянного любопытства.       — Стэн, он наш отец, — ответил Эндрю, — перед смертью рассказал, что еще есть ты. Он знал только это и старый адрес в Колумбии.       Аарон нахмурился, глаза его прищурились, похоже, что-то в голове наконец-то сошлось. Осознание проскользнуло по лицу, и он выдохнул:       — Ники, — он почти фыркнул, вскинул руку, ткнул пальцем в сторону, где-то в пустоту. — Он вчера звонил, сказал, что у него было «предчувствие». Видение, блядь. Я думал, у него просто сахар упал или что он окончательно сошёл с ума. Это он рассказал, что мы тут?       — Да, это Ники, — согласился Эндрю. — Он дал адрес, и я приехал.       Аарон замолчал на мгновение, взгляд его снова метнулся к лицу Эндрю, как будто он пытался понять, где заканчивается реальность и начинается бред.       — Подожди, — сказал он, голос стал ниже, настороженнее. — Ты сказал, отец умер. Что случилось? Почему он решил что-то рассказать так поздно?       — Он обещал твоей матери не лезть в вашу жизнь, — ответил Эндрю, эти слова тяжело ему дались.       Аарон нахмурился, пытался сложить кусочки головоломки.       — Но почему? — вырвалось у него, почти со злостью.       Эндрю пожал плечами:       — Очевидно, у них были не лучшие отношения.       Аарон сжал зубы.       — Почему она не сказала мне, что есть ты? Что отец жив? Я думал, он умер давно и что она просто не хочет вспоминать, потому что это больная тема.       Эндрю не знал, что говорить. Он ждал, когда Аарон сам найдёт ответы.       — Она… никогда. Ни слова. Ни намёка, — голос Аарона ослабел. — А я думал, она просто… пытается быть сильной. Никогда не рассказывала ничего. Ни про отца. Ни про тебя.       — Неудивительно, — сказал Эндрю. — Я бы тоже не стал рассказывать, если бы бросил ребёнка.       Аарон замер, глаза снова скользнули по лицу Эндрю, пытаясь уловить что-то, что объяснило бы происходящее.       — Мама. Ты уже её видел? Вы говорили?       — Да, — кивнул Эндрю. — Кажется, у нас с ней не лучшие отношения.       Аарон сглотнул, взгляд его стал внимательнее, настойчивее.       — Ты сказал, она бросила тебя в роддоме. Почему?       Эндрю чуть прищурился.       — Спроси её сам.       Аарон встряхнул головой, в его взгляде снова мелькнуло растерянное недоверие.       — Но как так получилось, что никто ничего не сказал МНЕ?       Тон Аарона приобрел истерические нотки. Он закрыл лицо руками, пальцы вцепились в волосы, он словно пытался удержать мысли, которые вырывались из-под контроля. Его представление о мире рушилось прямо здесь и сейчас, и Эндрю это видел.       — Пойдём в дом, — сказал Аарон, убрав руки и обведя взглядом крыльцо, как будто оно сжималось вокруг него. — Я не могу думать здесь.       Аарон распахнул злополучную дверь и быстро прошёл в коридор, бросил связку ключей на ближайшую полку. Эндрю двинулся за ним, шаги глухо отдавались в узком пространстве. Они остановились на кухне — простой, как и весь дом. Пахло жареным луком и чем-то кислым, похоже, здесь готовили и забыли вымыть посуду.       Аарон открыл шкаф, достал стакан, потом ещё один, действовал на автомате. Налил себе воды, но, встретившись взглядом с Эндрю, поставил полный стакан перед ним и тут же принялся наливать второй. В его движениях чувствовалась нервная суета, он не знал, куда девать руки, и цеплялся за простые, понятные действия.       Эндрю наблюдал, как он торопливо поставил кувшин обратно, поймал отражение своего лица в окне над раковиной и тут же отвёл взгляд. Эндрю ощутил странное желание как-то помочь ему, остановить эти беспорядочные движения, но слова не шли.       — И каким он был… отцом? — наконец выдавил Аарон, не смотря в глаза.        Эндрю медлил, переваривая вопрос, разглядывал трещину в плитке у ножки стола, блеклый линолеум под ботинками.       — Хорошим, — сказал он наконец. — Для меня.       Слова повисли в воздухе — тихие, тяжёлые, как первый раскат далёкого грома. Лицо Аарона стало отстранённым, словно он примерял эти слова на себя.       Эндрю посмотрел на стакан воды, стоящий перед ним, и произнёс:       — Кстати, тебе не стоит курить. Стэн умер от рака лёгких. У нас плохая наследственность.       Они замолчали. Но теперь тишина была другой. Более личной.       Аарон поднял глаза.       — Ты теперь… останешься с нами?       В голосе было что-то наивное. Может, робкая надежда.       Эндрю посмотрел на него — в его чертах проступила до боли знакомая складка бровей, почти как у него самого в зеркале. Только тоньше. Ломче.       — Не знаю, — сказал он честно. — Я не думал, что найду кого-то. Не думал, что ты вообще существуешь.       — А теперь?       Эндрю пожал плечами. Это был жест неуверенности, но и шаг ближе.       Аарон встал и начал нервно ходить по кухне. Он был похож на человека, который нашёл то, что не искал, но внезапно оказался готов беречь.       Аарон резко поднял на него взгляд. В глазах вспышка боли, но не враждебности. Скорее, удар по собственной лояльности.       — Ты винишь меня?       — Тебя точно нет.       Аарон опустил голову, ладони у него дрожали. Он не был готов. Но и не мог сделать вид, что ничего не происходит.       Эндрю наблюдал за ним. И понял: никто не готов. Ни этот дом, ни они сами. Но теперь выбора нет — они уже начали.       Аарон, похоже, нуждался в заполнении тишины. В чём-то знакомом, понятном. Поэтому, когда разговор снова пошёл, он вдруг заговорил быстрее, попытался взять на себя роль «нормального» собеседника.       — Ты где учился?       — В нескольких местах, — сказал Эндрю. — Сейчас школа в Теннесси. Небольшой город.       — У тебя есть хобби или что-то такое?       — Механика. Машины.       — Правда?       — Угу, мы со Стэном провели много времени в гараже. Он любил старые тачки. Мы неплохо на этом зарабатывали. Потом он заболел. Но я продолжал сам.       Аарон кивал медленно.       — А ты водишь?       — Да. Лучше, чем большинство, — Эндрю чуть скосил взгляд. — А ты?       Аарон улыбнулся неловко.        — Не пускают пока.       Эндрю не улыбнулся в ответ. Он смотрел пристально. Что-то мелькнуло. На тыльной стороне руки у Аарона тусклый жёлто-синий след. Как старая тень от удара. Второй ближе к локтю, как будто кто-то схватил сильно, оставив отпечатки пальцев.       — Кто тебя бьёт? — вдруг спросил Эндрю, резко обрывая рассказ.       Аарон застыл. Напряжение дернуло плечи, как током.       — Что?       — Это в школе или она?       Аарон спрятал руки, словно мог стереть синяки за секунду.       — Это не то, что ты думаешь. Я… упал на тренировке. Неудачно. Плечом.       — В оба предплечья? — Эндрю даже не моргнул. — Ага.       — Отстань, — буркнул Аарон, отворачиваясь к окну.       Эндрю не стал повторять вопрос. Он и так знал.       Он разглядывал брата — его тонкую шею, напряжённую спину, плечи, вжимавшиеся в себя, словно ждали второго удара. И понял, чего не учёл. Не предусмотрел. Не вписал в таблицу возможных исходов.       Он не предполагал, что Аарон может оказаться трусом.       И это… это было хуже, чем если бы он оказался мудаком.       Эндрю молчал, но в нём кипело. Не показно. Глубоко. Он вглядывался в Аарона, как в уравнение, которое должно было быть простым, но вдруг дало ошибку.       — Ты боишься её? — спросил он спокойно, но голос был натянут.       Аарон обернулся.       — Что? Нет. С чего ты взял?       — Ты врёшь.       — Я сказал — это была тренировка. Чего ты от меня хочешь?       — Правду, — отрезал Эндрю. — Только это.       Аарон стоял у окна, напряжённый, как натянутая струна. Он по-прежнему не смотрел в сторону Эндрю.       — У неё депрессия, — сказал Аарон. Голос был сжатый, хриплый. — Она принимает таблетки. Ей тяжело. Всё это… слишком. Особенно последние пару лет.       Эндрю ждал. Спокойно. Без сочувствия.       — Иногда она… выходит из себя, — продолжил Аарон. — Но она старается. Она всё делает одна. Работает, тащит всё на себе. Я… Я понимаю, что она неидеальна. Но она не плохой человек. Она просто… она не справляется.       Эндрю медленно выдохнул, всё так же не отводя взгляда.       — Это не даёт ей права поднимать на тебя руку, — тихо произнёс он. — Ни в каком состоянии. Ни при каких условиях.       Аарон сжал губы. Почти до белизны.       — Она не бьёт меня. Не так, как ты думаешь. Это просто…       — «Просто» — не объяснение, — перебил Эндрю. — Я знаю, как выглядят люди, которые терпят. Ты выглядишь именно так.       — А ты кто такой, чтобы судить? — вспылил Аарон. — Ты появился тут, как призрак, и думаешь, что понимаешь, каково нам? Как будто твоя боль единственная?       — Нет, — спокойно сказал Эндрю. — Я вижу то, что ты пока не хочешь видеть.       Он на секунду замолчал. А потом добавил:       — Иногда легче защищать тех, кто тебя ранит, чем признать, что ты был один всё это время.       Аарон стоял молча. Он явно хотел что-то сказать. Но не смог. Потому что в этом было слишком много правды.       — Мне нужно уйти, — произнёс Эндрю, уже подойдя к двери.       Он открыл её, но не шагнул через порог.       — Я вернусь, — сказал он, обернувшись. Голос был низкий, ровный. — Мы не закончили.       Аарон ничего не ответил. Только кивнул едва заметно, в его позе не было согласия, но и отказа тоже.       Эндрю задержался ещё на секунду. Потом вышел.       Дверь закрылась за ним — не с грохотом, как можно было бы ожидать, а с тихим щелчком, словно это была запятая, а не точка.

***

      Эндрю вернулся к машине, сел, повернул ключ зажигания и мгновение просто сидел с руками на руле. Он не знал, куда ехать. Но знал, что не может оставаться у этого дома, возле этих стен, с этой реальностью, которую так быстро не получается переварить.       Он выехал со двора, свернул в сторону центра. Ветер с океана дул сквозь приоткрытое окно, салон пах табаком и солью. Город был прост — Окснард не делал вид, что он что-то большее. Дома, вывески, заправки, аптечные окна. Ничего примечательного, кроме мысли, что где-то в этом городе живёт его брат.       Через пару кварталов он заметил вывеску: Rita's Ice Cream & More . Что-то в этой наивной розовой надписи показалось… допустимым.       Он припарковался. Зашёл в заведение. Взял два шарика мороженного — один шоколадный, один манговый, как Нил любит. Сел у окна почти пустого кафе. Ел медленно, не чувствуя вкуса. Солнечные блики растекались по стеклу, мороженое таяло. Внутри было холодно.       Он хотел защитить Аарона.       Но Аарон не просил. Более того, он не хотел. Он был слишком запутан в своей любви к матери, чтобы видеть, как она делает из него тень.       У Эндрю не было такой любви. Он знал только одно: никогда больше он не позволит, чтобы с ним поступали так, как поступали до Стэна.       И всё же ему было всего шестнадцать. Система всё ещё дышала в затылок. Официального опекуна нет. Формально он ничей. Если копы остановят его без бумаг — заберут. Если он попадёт в беду, он снова окажется в приюте или приёмной семье.       Он ковырял мороженное машинально. Ложка чиркала по картонной чашке, оставляя липкие разводы.       В голове были только варианты.       Первый: прятаться.       Работать за наличку. Жить незаконно.       → Без документов — ни школы, ни будущего. Только улицы и гаражи.       Второй: купить документы.       Купить возраст. Купить право жить самому по себе.       → Слишком дорого. Он знал от Нила: десятки тысяч долларов, которых у него нет.       Эндрю покрутил ложку в пальцах.       Вывод: Любой план без официального прикрытия — хрупкий, как лёд на весенней реке. Ему нужен был кто-то. Хоть на бумаге.       И тогда мысль пришла — резкая, как вспышка боли:       Тильда.       Мать Аарона. Их сходство очевидно. Соцслужбы тоже умеют складывать один плюс один.       Он предложит ей:       «Я хочу остаться здесь. Мне нужен взрослый, который подтвердит, что я здесь живу, чтобы закончить школу . Мне не нужны от тебя жильё, деньги или забота. Только подпись. Для тебя это самый простой выход: службы не будут задавать лишних вопросов о том, почему один ребёнок остался, а второй нет».       Тильда окажется в ловушке. Если она откажется, под угрозой будет не только он, но и Аарон, когда начнут копать:       «Почему один ребёнок рос дома, а второй — в системе?»       «Почему мать признала одного, а от другого отказалась?»       Депрессия. Таблетки. Следы побоев на руках Аарона. Соцслужбы спросят:       «А можно ли оставить хоть одного из них с ней?»       Эндрю поставил пустую чашку на подоконник.       Да, это был единственный план, который работал. Ему нужна была только одна вещь — маленькая формальность. Меньше, чем стоило когда-то оставить его в роддоме. А больше всего он хотел просто прожить эти два года, не потеряв себя снова.

***

      Эндрю подъехал к дому почти на час раньше времени встречи с Нилом — к семи. Солнце уже клонилось к закату, растягивая длинные тени по пустынной улице.       Окснард тихонько остывал от дневного зноя, с моря тянуло прохладой, где-то за забором тявкала собака.       Когда Эндрю свернул на улицу, он сразу его заметил.       Нил стоял возле потрёпанной машины, облокотившись о капот. Непонятного цвета Honda Civic , лет пятнадцати от роду. Одна фара мутная. Краска облезла на крыше. Мелкие вмятины на дверях. Выглядела так, как если бы её собрали из нескольких разных машин на заднем дворе.       Нил был в своей старой футболке и джинсах, руки в карманы, волосы в привычном беспорядке. Он выглядел, как человек, готовый к побегу. Но не к прощанию.       Эндрю припарковал Chevelle через два дома, закрыл дверцу и пошёл к нему.       — Что это за рухлядь? — спросил он, окинув машину оценивающим взглядом.       Нил усмехнулся, пожал плечами.       — Нравится? Я купил её очень дёшево. Самое то доехать до границы и бросить.       Эндрю посмотрел на него дольше, чем нужно. Нил улыбался, но в этой улыбке что-то сдвигалось — она держалась на грани. Если бы он сам себе напоминал, что это правильно. Что так надо.       — Как прошла встреча? — спросил Нил, не отрываясь от капота, но взгляд его скользнул к Эндрю.       — Я решил остаться, — тихо сказал Эндрю.       Нил улыбнулся — мягко, с какой-то робкой теплотой.       — Что, твой брат оказался таким милым, что ты растаял?       Эндрю усмехнулся:       — Ой, иди к чёрту.       Нил засмеялся. Смех был лёгким, но в нём сквозило напряжение.       — А у тебя как? — спросил Эндрю, указав на машину.       Нил вытащил из заднего кармана пластиковую карточку.       — Оу, у меня всё готово, — сказал он, протягивая права.       Эндрю взял их. Пробежал взглядом.       НИЛ ДЖОСТЕН. Возраст: 16.       Он поднял бровь. Очень медленно.       Нил усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.       — Мне тяжело было отказаться от этого напоминания о тебе.       Эндрю почувствовал, как внутри всё сместилось. Сердце дернулось, будто споткнулось. Эти слова ударили точно под рёбра. Он опустил глаза, сжал челюсть.       Он хотел удержать Нила. Обещал себе, что не допустит, чтобы тот исчез. Что сделает всё, чтобы сохранить его рядом.       Но он не мог заставлять. Нил заслуживал выбора. Даже если этот выбор был уход.       Эндрю посмотрел на него. Ровно. Прямо.       — Ты понимаешь, — сказал он, — что можешь остаться?       Нил смотрел в ответ. В его глазах промелькнуло удивление. Судя по всему, он не ожидал услышать это вслух и до сих пор считал, что сам всё решил и никому это не важно.       — Я не прошу, — добавил Эндрю. — Но если ты останешься, я буду рад.       Он сказал это тихо. Просто. Без украшений. Но в этом был весь он — человек, который не умел просить. Только предлагать то, что для него значило всё.       Нил чуть качнулся вперёд, было похоже, что в нём что-то сорвалось, но он быстро взял себя в руки. Не ответил словами. Только взгляд — резкий, ранящий — говорил: «не делай так. Не усложняй».       — Тогда уезжай — сказал Эндрю глухо, глядя в сторону. — Я не терплю прощаний.       Нил медлил.       — Можно я тебя обниму? — спросил он почти шёпотом.       Эндрю усмехнулся. Коротко. Горько.       — Я тебя ненавижу.       Но он не отступил, когда Нил подошёл ближе. Не остановил его, когда руки обвили его плечи — крепко, порывисто. Как будто Нил боялся, что отпустит — и Эндрю исчезнет.       Эндрю обнял в ответ. Почти с яростью. Вжимая Нила в себя так, он хотел вдавить его в память, в кости, в дыхание. Он чувствовал, как тот дрожит. Один вдох. Второй. Отстранился резко. Почти грубо.       — Иди, — выдохнул он. Голос был хриплый, как после крика, которого не было.       Нил сделал шаг назад, затем ещё один. Он смотрел на Эндрю долго, проникающе. Словно пытался запомнить всё, что не успел. Повернулся, открыл дверь старой «Хонды», завёл двигатель. Шум мотора казался слишком громким в наступающей тишине.       Эндрю смотрел, как задние огни мерцают в сумерках. Он отвернулся, чтобы не смотреть, как Нил исчезает.       И тут краем глаза — поймал.       GMC Yukon. Тот самый. Слишком тёмные окна. Только номер теперь был другой.       У Эндрю внутри всё сжалось. Вдох. Выдох. Всё остальное исчезло. Осталась только дорога. Нил. Yukon.       Они нашли его. Выследили. Ждали, когда он будет один.       Yukon медленно выруливал следом за Honda, как тень, как капкан, наконец захлопнувшийся.       Эндрю сорвался с места. Прыгнул в машину. Chevelle взревела, выворачивая колёса на асфальте. Всё внутри Эндрю пылало — страх, холодная ярость и только одна мысль:       Вы не тронете его. Я не дам.       Впереди старая Honda Нила уже исчезала в потоке редких машин. Yukon, тяжёлый и неуклюжий, медленно полз за ней.       Эндрю держался чуть в стороне, на грани видимости. Он не должен был попасться. Пока нет. Пока не будет нужно.       Они пересекли центральную улицу. Заправка. Магазин. Потом — пустота. Город закончился. Открытая дорога вдоль океана. С одной стороны вода, чёрная и безмолвная. С другой — заросли, кусты, ни души.       Их было трое. Только трое. Нил, который, возможно, думал, что едет к новой жизни. Те, кто приехал отнять у него даже этот шанс. И Эндрю, который пообещал — пусть даже только себе — Я сохраню его. Чего бы ни стоило.       Сумерки рассыпались быстро. Ночь легла на дорогу, как замысел.       Внутри был только один приказ: не дать, не позволить, не отдать. Я тебя нашёл. Я не позволю себе снова тебя потерять.       Yukon начал приближаться к Honda, город остался позади, и преследователи поняли, что настало их время.       Эндрю вдавил педаль до упора. Сердце стучало глухо, ровно, но в висках пульс бил молотом. Он видел, как Yukon вильнул и врезался в зад Honda. Удар — резкий, жёсткий. Старую машину швырнуло вперед и вправо, она почти вылетела на обочину, но удержалась.       Нил попытался уйти. Хонда рванулась, как могла, двигатель рыкнул. Но машине не хватало ни веса, ни лошадиных сил. Она ускользала — но медленно. Yukon снова взял её в прицел, намереваясь поджать сзади, вытолкнуть с дороги.       Нет. Не сейчас. Не с ним.       Эндрю нагнал их. Включил дальний свет. Chevelle выскочила слева, просвечивая кабину пикапа насквозь. Yukon ушёл в сторону. Но ненадолго. Теперь их было двое — и ни один не хотел уступать.       Chevelle и Yukon сцепились бортами. Дорога — узкая. Обочина — рыхлый песок и трава. Свет фар рассекал темноту.       Металл скрежетал. Эндрю намеренно прижимал Chevelle к преследующей машине, в бок, с силой, с каждым рывком откусывая сантиметры.       Через боковое окно он увидел:       Водитель — здоровяк с мясистым, злым лицом. На пассажирском — силуэт. Женщина. Та самая Лола?       Эндрю стиснул зубы. Chevelle взвыла, Yukon оттеснил её на мгновение. Дверь скребла по корпусу. Он хотел оторваться. Вернуться к Хонде и раздавить её.       Нет. Только через меня.       Эндрю вывернул руль обратно.       Нос к носу. Борт к борту. Кулаки белеют. Тело дергается с каждым толчком. Он не даст. Не сейчас.       Впереди Нил пытался уйти. Но дорога не давала шансов: ни съездов, ни перекрёстков. Только чёрная прямая кромка над океаном.       Yukon старается оттолкнуть Chevelle. Пару раз почти удается. Но Эндрю возвращался. Всегда.       Тяжёлый, широкий джип не мог избавиться от него. А Нил не мог уйти.       Каждый удар отзывался в теле Эндрю глухим эхом, как удары сердца. Эндрю видел лицо водителя. Он повернул голову и посмотрел прямо на Эндрю. Потом медленно поднял руку. Пальцы — уверенные, неторопливые. Металл блеснул в свете фар.       Пистолет.       Он не стрелял. Он показывал.       Ты не вытянешь. Ты не герой. Сдай назад.       Эндрю не среагировал сразу.       Он прикрыл веки. Вдохнул. Выдохнул. И понял — это конец.       Они вооружены. Нил один. У Хонды нет ни брони, ни шансов. Если я отпущу их — он исчезнет.       В груди что-то оборвалось. Воздух стал железным. Он почувствовал каждый болт, каждый вибрирующий нерв под кожей. И только одна мысль выкристаллизовалась, резкая и яркая:       Переверни их. Прямо сейчас.       Он знал, куда бить. Высокий центр тяжести. Yukon как шкаф на колёсах. Если врезаться сбоку, под углом, с нужной скоростью… Он знал это не из фильмов. Он это считал в голове. Стэн бы гордился.       Проверил ремень, выключил фары и отстал от пикапа, ему нужна была дистанция, чтобы разогнаться.       Всё произошло быстро.       Резкий рывок влево — потом вправо, с разгона.       Удар. Сталь об сталь.       Yukon пошёл вбок. Перекосился. Колёса оторвались от земли.       Тело Эндрю вжалось в сиденье, мир вывернулся наизнанку.       Скрежет.       Грохот.       Глухая, разрывающая тишина.       Chevelle перевернулась. Или только Yukon? Он не понял.       На какое-то мгновение всё исчезло — звук, свет, время. Только боль, глухая и вязкая, как раскалённый металл, заполняла каждую клеточку его тела. Глаза закрылись. Сознание качнулось и ушло куда-то в темноту.       Когда он снова начал что-то чувствовать, всё было приглушённым, как под водой. Тупая боль в висках, вкус крови на губах. Он был где-то там, в разбитой машине, среди битого стекла и горячего железа. Сквозь этот туман раздался голос. Далекий, до боли знакомый.       — Эндрю, Эндрю! С тобой всё будет хорошо. Я вызвал скорую. Мне надо идти. Я вернусь.       А затем - тишина...