Навстречу солнцу

«Мои мысли — это звезды, которые я не могу собрать в созвездия.» Джон Грин

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Наступило утро. Нежные солнечные лучи назойливо пробивались сквозь прозрачные занавески, прыгали по комнате, заставляя холодную тьму ночи отступить и сменить её на тепло. Свежий после ночного дождя воздух просачивался в комнату и ласково трепал щёки, игрался с волосами, поглаживал и слегка бодрил.       Словно просил проснуться.       Ага, разбежался…       В ещё сонном сознании Лу Гуана промелькнула мысль, что для начала сентября как-то чересчур тепло. Словно вместо одеяла он обнимал раскалённую батарею. В конце концов, он раздражённо пнул его в ноги и сильнее зарылся носом в подушку. Лёгкий холод моментально коснулся его обнажённой кожи.       — М-м-м…       «Какой приятный запах», — своему замечанию Лу Гуан был одновременно и рад, и разочарован, ведь это означает, что мозг начинает потихоньку работать, и ненавистное пробуждение наступит совсем скоро.       Лу Гуан слегка мотнул головой и попытался снова заснуть. Не получилось…       Было очень жарко.       — Что за чёрт? — тихо выругался он и попытался перевернуться. Но ему помешали.       Шестерёнки в голове закрутились активнее. Через что-то тёплое и твёрдое, на чём он лежал щекой уже довольно долго, пробивался приглушëнный звук, похожий на сердцебиение. Такое размеренное и спокойное, словно тиканье часов. Чужое дыхание приятно щекотало белую макушку, пуская мурашки по позвоночнику. Одна рука ласково перебирала пряди Лу Гуана, а другая в то время прижимала к себе за спину. Мягкий аромат цитрусов и древесины чуть теребил кончик носа, обволакивая всё вокруг сладостной дымкой.       Он удивлённо дёрнулся и тут же открыл глаза.       — Я не чёрт, — над самым ухом раздался хриплый голос.       — Ты что тут делаешь? — Лу Гуан ошарашенно посмотрел на Чэн Сяоши. Мозг пытался собрать происходящее в логичный пазл, задаваясь банальными вопросами: кто я и что тут делаю. Позже он понял, что сейчас это его не особо-то и волнует.       Волнует кое-что другое…       Почему Чэн Сяоши так близко?       Шею и уши тут же обдало жаром. Лу Гуан неловко попятился назад, пытаясь сбежать от пытливого и хитрого взгляда, но, пошатнувшись, чуть не упал с кровати. Хватка Сяоши на его спине и талии усилилась, и после он снова прижал его к груди.       Лу Гуан еле сдержал невольный, задушенный в горле звук. Его лицо зарделось так, что тепло можно было бы уловить за километр, а глаза забегали по сторонам, стараясь не встретиться взглядами с человеком напротив.       Самое неловкое пробуждение.       — Здрасьте, приехали! Ты уже забыл, что было ночью?       — А?! — Чэн Сяоши сморщился от громкого возгласа друга.       — Тебе ночью приснился кошмар, и поднялась температура. Я предложил спать вместе, ты согласился. Мы поболтали по душам и уснули. Теперь вспомнил? — он с искренним интересом наблюдал за тем, как быстро кадры эмоций сменялись на лице друга. Казалось, что если он чуть постарается, то сможет прочитать каждую мысль, всплывающую в сонной голове Лу Гуана.       — Господи, ты даже после пьянки не выглядел настолько потерянным! — усмехнулся Чэн Сяоши и крепче обнял его. В янтарных глазах расцвела хрупкая, подобно маленьким лепесткам вишни, нежность.       Сяоши проснулся немногим раньше Лу Гуана и тоже был сильно удивлён. Он и сам был так измотан уходом за больным другом и ночными разговорами, что, проснувшись, не мог вспомнить, как они оказались вместе в одной кровати. Но драгоценные воспоминания всегда возвращаются быстро.       Он был безумно рад увидеть его, такого спокойного и светлого, в своих объятиях.       Лу Гуан, обычно строгий и рассудительный, утром выглядел как самый настоящий котёнок. Котёнок, который с такой жадностью прижимался к нему и утыкался носом в его грудь, который мило морщился от солнечных лучей и пытался смахнуть мешающиеся белые пряди со лба. В тот момент Чэн Сяоши не видел ничего милее этой картины — в груди тёплым течением разлилась томительная, чуть болезненная мягкость, а на лице появилась искренняя улыбка.       Хотелось, чтобы это утро длилось как можно дольше…       — Ты весь красный. У тебя снова жар? — с явной издёвкой прошептал Чэн Сяоши. Хитро сузив глаза, он медленно протянул руки к лицу Лу Гуана.       Тот замер, когда почувствовал лёгкие солнечные касания. Тёплая и большая ладонь осторожно коснулась нежной кожи и, чуть поглаживая, медленно опустилась к шее. Туда, где стремительно ускорялся пульс.       Дыхание прервалось. Ему чудилось, что из его глаз вот-вот посыплются искры. Сердце колотилось в ушах, билось отчаянно и требовательно, будто тянулось навстречу согревающей ласке. Зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в два бездонных колодца, полных невысказанной нежности. Как бы Лу Гуан ни силился, у него не получалось оторвать взгляд от таких прекрасных глаз.       Это волновало ещё больше.       Прошла, наверное, всего минута, которая для обоих длилась тягучей, медовой вечностью. Такая ощутимая и манящая… Её не хотелось обрывать. Но Лу Гуан всё же, заторможенно моргнув, вырвался из нежной хватки.       — Со мной всё хорошо, я не ребёнок, — Лу Гуан старался, чтобы его голос звучал строже. Всё выглядело так, будто он слегка обижен.       Это показалось Сяоши очень милым.       — И тем не менее я почти всю ночь бегал вокруг тебя, не спал и страдал, пока лихорадка окончательно не спала, — в шутливой манере и с заметным преувеличением сказал Сяоши. Задорные глаза изогнулись полумесяцами.       — Прости…       — Не извиняйся! Ты не виноват.       Пока Чэн Сяоши зачарованно смотрел на своего друга, тот, в свою очередь, потянулся за одеялом, продолжая бурчать что-то о том, что стало прохладно и что он снова ведёт себя несерьёзно. После Лу Гуан накрылся защитной тканью с головой, чтобы не видеть чужого лица.       — Сколько времени? — спросил он.       — Полдевятого.       — Скоро твоя смена.       — Я знаю.       — Она начинается через пару минут.       — Я зна-а-аю.       …       — Ты завтрак готовить пойдёшь?       — Ещё немного полежу и пойду.       — Иди уже.       — Не-а. Это вообще моя кровать, — Чэн Сяоши игриво заглянул под одеяло к другу. — Или ты претендуешь?       — Идиот, — пробурчал Лу Гуан с напускным раздражением. Он рванул одеяло на себя и укутался в него, как в собственный кокон.       «Когда он уже уйдёт?» — мысленно заныл Лу Гуан. Пусть ему и понравилось нежиться вдвоём с Чэн Сяоши, но всё же… Хотелось поскорее остановить бешеное сердцебиение, а то так и до инфаркта недалеко.       Он никогда бы не подумал, что будет вести себя так по-детски.       Сяоши тихо засмеялся, и этот смех, чистый и звонкий, солнечными зайчиками разбрызгался вокруг. На душе стало так просто и легко, что все тревоги отошли на второй план. Напряжённое, словно звонкая струна, тело обмякло, а губы невольно растянулись в хрупкой, ласковой улыбке. Это было то, чему Лу Гуан никак не мог противиться.       Тут он снова почувствовал руки на своей талии. Ощутил, как цепкие пальцы сжали одеяло на его спине, а чужое тело прижалось к нему.       Волна жара снова прокатилась по Лу Гуану. Перед глазами всё горело красным, будто сигнализировало об опасности пожара. Он вынужденно вылез из захвата ткани, но не успел перевести дух. Снаружи он столкнулся взглядом с Чэн Сяоши. Тихое море отразило яркие лучи света. Лу Гуан почувствовал, как его ледяная выдержка плавится под обжигающим взглядом друга, словно хрупкий иней под лучами утреннего солнца.       Кончик его носа случайно потёрся о другой. Прикосновение было мимолётным, почти случайным, но оно отозвалось внизу живота тягучим, сладким напряжением. Сяоши повторил это действие, но теперь более явно, более игриво.       Теперь скрыть своё смущение было невозможно.       — С тобой я не могу быть серьёзным, — будоражущее душу дыхание коснулось его губ невесомо, как пёрышко.       Внутри обоих что-то вспыхнуло. Что-то настолько привычное, само собой разумеющееся, то, что они долго подавляли и чего боялись.       Пальцы мелко задрожали от нахлынувших и обострившихся ощущений, а голова закружилась от такой одурманивающей близости. Все эти чувства окутали все внутренности и заставили их трепетать под чужими прикосновениями. Казалось, что даже пение птиц и танец прозрачных пылинок на ковровой дорожке солнца прекратились.       — Ч-что?       Температура увеличивалась с каждой секундой, с каждым одновременным вздохом и выдохом. Они пристально смотрели в глаза друг друга, не отрываясь. Просто не смея оборвать эту хрупкую связь между ними. Сейчас в них они могли видеть все потаенные уголки души другого.       Время вокруг остановилось. Тишина в комнате стала такой звонкой, что казалось, она вот-вот треснет от громкого стука двух сердец. Сейчас ничего не имело такого значения, как эти родные, полные нежности глаза и аккуратные объятия.       Неосознанно Лу Гуан начал тянуться к Чэн Сяоши. Это желание шло откуда-то изнутри, словно инстинкты, спрятанные и надолго забытые, скрученные тяжким комом в глубине души и сейчас стремительно расползающиеся электрическим током. Его рука легла на напряжённое плечо Сяоши, провела по всей руке и бережно обхватила запястье. Всё так невесомо, осторожно… Будто он боялся спугнуть, боялся быть отвергнутым.       Чэн Сяоши медленно поднял руки и снова положил их на щёки Лу Гуана, на этот раз обхватывая крепко, но не менее заботливо. Его взгляд метался от затуманенных глаз к губам друга, и в этом хаосе было больше признаний, чем в любых словах. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего, ни фотографий, ни правил.       Было только прерывистое дыхание. Одно на двоих.       — Чэн Сяоши, что ты…       — Тс-с-с… — горячий шёпот осел между ними.       Лу Гуан рвано выдохнул и переплёл их пальцы, словно старался связать себя с ним, раствориться в нём. Его магнитом притягивало к Чэн Сяоши. И он не сопротивлялся этому, пусть остаток здравого смысла и кричал о том, что так не должно быть.       Плевать…       Пульсация в венах стала общей, отбивая ритм где-то в кончиках пальцев, которыми они вцепились друг в друга. Так, как цветы невольно переплетаются, стараясь выжить в тесной клумбе. В этот момент они оба напоминали оголённые провода: все их чувства и желания можно было прочитать по одному лишь взгляду, по одной реакции на чужое прикосновение.       Лу Гуан не удержался и сам опустил взгляд на пухлые губы, что сейчас находились в паре сантиметров от его собственных. Воздух между ними стал плотным, наэлектризованным, словно перед самой сильной грозой в их жизни.       Лу Гуан понимал, что сейчас противоречит сам себе, своим установкам и принципам. Ведь видеть в этой самой комнате такого горячего, покрасневшего и безумно красивого Чэн Сяоши было, безусловно, нарушением всех придуманных ныне законов.       Домашняя футболка съехала с плеча, открывая вид на выпирающие ключицы. Волосы разбросались во все стороны, а с некоторых прядей капелью стекал пот. Затуманенный взгляд, низкий, хриплый голос и мускулистые руки… Сяоши был солнцем — невыносимо ярким, манящим. И Лу Гуан, подобно Икару, был готов сгореть, лишь бы коснуться этого тепла.       Самообладание, которым он так гордился, пошло к чертям в этот самый момент.       Момент, когда их губы чуть коснулись друг друга. Когда они…       — Эй, Чэн Сяоши! Ну сколько можно спать? Твоя смена давно началась! — за дверью, на лестничном пролёте послышались торопливые шаги. Вырвавшись из объятий Сяоши, Лу Гуан поспешно юркнул под одеяло, оставив друга шокировано хлопать глазами.       Дверь открылась.       — Цяо Лин, нельзя так врываться в комнату к взрослым парням! — чересчур громко возмутился Чэн Сяоши. Было слышно, как он часто дышал и нервно сглатывал. Лу Гуан почувствовал, как он с силой сжал его руку.       Цяо Лин, бодрая и сияющая, словно начищенный фарфор, в привычной блузке и длинной чёрной юбке стояла на пороге, сердито уперев руки в бока. Её вздёрнутый нос сморщился, стоило увидеть всё ещё сонного брата.       — Господи, да что я там не видела, — Лу Гуан хорошо её знал, поэтому мог представить то, как она раздражённо закатила свои щенячьи глаза. — Хватит валяться и иди работать. К тому же, я вам там поесть принесла.       — Спасибо, я сейчас приду, — Чэн Сяоши благодарно улыбнулся названной сестре.       — А Лу Гуан где?       — Лу Гуан? А-а-а…       Сердце остановилось. А после, подобно заржавевшим шестерёнкам, заскрежетало в ушах. Лу Гуан молился, чтобы этот жалкий звук слышал только он.       «Почему я веду себя, как прятающийся любовник?» — пришедшая в голову мысль была жестоко откинута. Сейчас не время.       — Я не знаю, где он. Может быть, умывается, — задумчиво произнес Чэн Сяоши. Лу Гуан выдохнул от облегчения.       Всё же, когда нужно, Сяоши становился очень проницательным. И его навыки актерского мастерства помогали в этом.       — Ну ладно. Тогда передай ему «доброе утро». Ах да, и окно закройте, а то у вас тут такой дубак. Заболеть хотите? — она ворчала скорее из беспокойства, чем из вредности. В последний раз с прищуром оглядев комнату и подозрительный холмик на кровати Чэн Сяоши, Цяо Линь усмехнулась и вышла.       На пару секунд воцарилась звенящая тишина. Лу Гуан медленно вылез из-под одеяла, неохотно расцепив их руки. Взгляд его напоминал нашкодившего кота, который прячется под диваном и с жалостливой мордашкой наблюдает за эмоциями хозяина.       — Ну что ж, я пошёл есть. Если голодный, то тоже спускайся, — Сяоши, наконец придя в себя, лукаво ухмыльнулся. Его эта ситуация только забавляла.       Он аккуратно перелез через друга и сел на край кровати. А после резко наклонился к другу так, что расстояние между ними снова стало чересчур неприличным. Воздух разрезал удивлённый выдох Лу Гуана.       — Я забыл сказать тебе «доброе утро», — игривый шёпот раздался над самым ухом. — Жаль, что я не был первым.       Жар в груди, не успев погаснуть, вспыхнул с новой силой.       Чэн Сяоши неохотно отстранился, подскочил и танцующими шагами направился на кухню. Лу Гуан успел заметить, как покраснела его шея. Оглянувшись на потерянного друга в дверном проёме, тот подмигнул и поспешно ретировался.       «Если моё утро каждый день будет таким, то я не выживу…» — устало откинувшись на подушку, что была насквозь пропитана Сяоши, Лу Гуан прикрыл глаза. Любимый аромат солнечной пыльцой осел на лёгких, защекотал нос, и спокойствие плавными волнами накрыло его. Но засыпать нельзя.       Ему ещё было необходимо успокоить бешеное сердце…

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Дальнейшая неделя мельком пронеслась перед глазами. Лу Гуан работал так же, как и до этого, гулял и убирался, как раньше. Ничего особо и не изменилось. Правда, Цяо Лин откуда-то прознала, что у него была ночная лихорадка, поэтому освободила от большинства работы, свалила всё на бедолагу-Сяоши и осталась довольной.       Сразу стало понятно, от кого она это услышала…       Лу Гуан, конечно, был благодарен, о чём не забыл упомянуть при следующей встрече, вот только теперь страдал от скуки и невозможности отвлечься от назойливых, высасывающих все силы, как комары, мыслей.       Но всё же изменения едва уловимыми нитями постепенно вплетались в его повседневную жизнь так, что даже он сам замечал не сразу. Каждый новый день становился красочней, насыщенней, словно настройки контраста фотографии выкрутили на максимум. Любую эмоцию, любое прикосновение он проживал в сотню, если не в тысячу раз сильнее. И, честно, это пугало до чёртиков.       Сначала Лу Гуан смущался совместного с Сяоши пробуждения в одной кровати, но со временем привык к этому. Привык к его постоянным касаниям, к его дружескому флирту, к разговорам по душам перед сном.       Привык к такому игривому и открытому Чэн Сяоши.       Благодаря ему Лу Гуан восстановил свой режим сна. Ночи, проведенные за книгами, тревожные кошмары и изматывающая сонливость рабочего дня остались в прошлом. Он снова мог вместе с Чэн Сяоши умываться, готовить завтрак, бросать саркастичные шутки в сторону некоторых клиентов и ходить за кофе на перерывах. Мог наслаждаться жизнью так, будто всех этих смертоносных, отчаянных попыток изменить судьбу и вовсе не было. Жизнь вернулась на круги своя, будто всё так и должно быть.       Но нет… Не должно.       Чэн Сяоши, казалось, становился всё наглее, напористее и хитрее. По утрам просился в объятия, наигранно хныкал, пока они лежали в кровати, и игриво подкалывал его. Когда чистили зубы, он частенько щекотал Лу Гуана и смеялся с его насупленного выражения, а после получал полотенцем по лицу. Во время готовки обнимал со спины и шептал на ухо глупые шутки. В перерывах клал голову другу на колени и иногда даже засыпал в таком положении, на что Лу Гуан тяжело вздыхал.       А ещё… Чэн Сяоши стал всё чаще брать его за руку.       Стал всё чаще прикасаться…       Он никогда не навязывался и не заставлял. Лу Гуан сам позволял ему всё это. Ледяная стена к его душе безжалостно разбивалась, крошилась, таяла, и тонкая, хрупкая лоза заботливо опутывала эти руины. Проскальзывающие всё чаще мысли о том, что пора бы уже зажить спокойно и счастливо, начали влиять на самообладание Лу Гуана, положительно или отрицательно, он пока и сам не понял.       И пусть кошмары сниться ему перестали, заметки в дневнике, который он вёл с момента попадания в эту временную линию, ясно давали понять, что надеяться ни на что не стоило.       Лучше лишний раз не зажигать спичку, чем после сгореть в безжалостном, разрушающем пожаре.       Лу Гуан по-прежнему боялся открыться Чэн Сяоши полностью. Боялся разочарования и непонимания. Боялся, что им отведено слишком мало времени, и напрасно тешить себя надеждой о чем-то большем. Всё же люди такие существа, которым больше нравится нечто привычное, нежели новое и неизведанное.       Лу Гуан был одним из них.       Собирая по крупицам всю свою холодность и суровость, он старался оградить от себя Чэн Сяоши. Он думал, что это лишь мимолётные шалость и интерес, что если попробует сейчас пойти навстречу, то натолкнется на жестокую реальность. Ведь потерять такого Сяоши будет очень больно…       А дни, как назло, сменялись один за другим, и тревога уже волной подкатывала к горлу. Ведь Лу Гуан до сих пор не знал, как спасти его…       Возможно, судьба давно намекает ему, что нужно просто отпустить, остановить этот бесконечный водоворот и позволить времени течь своим чередом.       Всегда, когда жизнь Сяоши обрывалась, когда пелена слёз застилала Лу Гуану глаза и от невыносимой боли хотелось кричать, появлялась надежда. Неуловимая, хрупкая, но явная. Она красной нитью всегда сопровождала его, на протяжении всех линий. Не будь этого маленького указателя, Лу Гуан бы давно заблудился в этой темноте. Он, подобно заблудшему в тёмном море путнику, искал на ясном небе звезду, что смогла бы указать ему путь и не позволила бы надежде рассыпаться в пепел.       И тем не менее что-то внутри него отчаянно сопротивлялось всему, о чём он думал. А тело взамен делало всё вразрез тому, что Лу Гуан говорил. Иначе как объяснить все эти непонятные изменения в нём самом?       Одно он знает точно — что-то не так. Все события, диалоги, дни проходят не так, как раньше. Лу Гуан понимал, что прошлое уже не вернуть.       И всё же…       Такого Чэн Сяоши не должно быть. Таким он не должен быть.