Навстречу солнцу

«Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты любил в прошлом. Но звёзды над нами остаются неизменными, напоминая, что всё в мире имеет свой срок».

Эрих Мария Ремарк

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      — …уан. Лу Гуан!       Лу Гуан резко распахнул глаза и тут же пожалел об этом, когда его ослепило ярким солнечным светом. Он зажмурился на пару секунд, выгоняя из головы назойливые цветные пятна, а после повторно открыл глаза. Увиденное заставило его моментально прийти в себя…       Перед взором предстало необъятное синее небо с только появляющимися на нём тусклыми звёздами. Они жемчугом рассыпались на тёмном полотне приближающейся ночи и загадочно поблескивали, мерцали. Жалкие попытки багрового заката остаться провалились, и поэтому сейчас он медленно затухал на глазах. Солёный воздух ласково гладил верхушки высоких сосен и пышных гинкго, щекотал нос, растопленной негой проникал под кожу и блуждал там, даря невероятное чувство умиротворения.       Лёгкое чувство свежести и холода, словно маленькая ящерица, заползло под рубашку, заставляя его вздрогнуть. Руками он чувствовал что-то мягкое.       — Может, хватит уже лежать тут? Вставай, дома належишься, — Лу Гуану наконец удалось сфокусировать взгляд на слегка недовольном лице друга, закрывающего собой горящее светило.       — Давай есть, а то еда остынет, — Сяоши нетерпеливо потянул его за руку, заставляя принять сидячее положение.       Лу Гуан огляделся. Они лежали на пледе в центре огромной поляны, находящейся на обрыве какой-то скалы. Вечерело. Вокруг тёмный густой лес, а впереди — бескрайнее море, чьи волны с шумом бились о берег и рассыпались снежными хлопьями о попадающиеся на пути камни. Алое солнце уже почти спряталось за горизонт, разбрызгивая, словно художник по холсту, огненные краски уходящего дня.       Чудное зрелище…       Незабудки, ромашки и маки мягко танцевали под рассыпающимися веером лучами и отражали их от стеклянных лепестков… Маленькие цветные головки легонько покачивались на ветру, создавая спокойную мелодию из шелеста и перезвона. В такт умеренным движениям разъярённо трещали цикады. Казалось, что Лу Гуан и Чэн Сяоши плыли по безмятежно парящим волнам.       И это выглядело… Так правильно. И так идеально.       Если бы желания правда исполнялись, то Лу Гуан попросил бы остаться в этом мгновении навсегда.       — Где это мы? — вертевшийся на языке вопрос нетерпеливо сорвался с губ. Он поражённо выдохнул.       Собственный голос показался ему чужим — слова вылетели раньше, чем он успел их взвесить.       — Ты забыл, что ли? Мы же на пикник сюда пришли. Вот уж не думал, что склероз проявляется в настолько юном возрасте, — рот Сяоши растянулся в насмешливую ухмылку. В ту же секунду он ойкнул, получив подзатыльник, и недовольно зыркнул на друга. Но после черты лица смягчились, и Сяоши зашёлся неконтролируемым согревающим смехом.       Невозможный…       Кровавые лепестки заката нежно распустились за спиной Чэн Сяоши. Он предстал перед Лу Гуаном чем-то неземным, мистическим и невероятно притягивающим. Манящим и невинным ангелом, чью светлую душу Лу Гуан опорочил своими эгоистичными руками. В этот момент он был настолько красивым, настолько беззаботным. Слов не хватало, чтобы описать его…       И его улыбка… Искренняя. Живая. Преданная.       Так мог улыбаться только Сяоши.       — Слушай, а пошли-ка на море глянем в последний разочек! А то завтра уже домой уезжать, — он состроил жалостливую мордочку и, сложив ладони в умоляющем жесте, замер в ожидании. Лу Гуану ничего не оставалось, кроме как принять его предложение.       Он никогда не мог ему отказать.       Улыбнувшись ещё шире, Чэн Сяоши схватил друга за руку и потянул в сторону обрыва. Туда, где заканчивался день.       Его запах и тепло — смесь солнца, цитрусов и бенгальских огней — ворвался в лёгкие Лу Гуана вместе с пронизывающим потоком ветра. Кончики пальцев заискрили. Этот импульс прошиб его насквозь и по венам добрался до сердца, после чего оно вспыхнуло. Так легко и ярко, словно ранимая спичка. Огонь вытек из него и тягуче заполнил каждую клеточку. Каждый уголок души, стремящийся к теплу.       Несмотря на прохладу, Лу Гуану было жарко. Невыносимо. Болезненно. И это самое трепетное чувство, что он когда-либо испытывал.       Открывшийся с обрыва пейзаж захватывал дух. Массивные волны грозными стенами нахлынули на склон и с грохотом разбились о него, снова отступая в глубину. Воздушная пена укрыла берег и осталась кружевами на разноцветной гальке.       Они молчали. Только смотрели на благоухающую под ними воду и не расцепляли переплетённых рук. Вид один на двоих. Воздух один на двоих. Сердцебиение одно на двоих.       Жизнь одна… На двоих.       — А ведь знаешь… Это первый и последний раз, когда мы видим море вместе, — непринуждённые слова ножом разрезали наэлектризованный воздух. Лу Гуан вздрогнул. Колкие мурашки пробежали по вспотевшим рукам.       Что?       Разум прояснился.       — В каком смысле?       — Ну… — их взгляды пересеклись. — Я ведь умер…       …       «Я ведь умер…»       …       Мир затих.       Стрекот цикад громом обрушился на него. Медленно засосал и превратил услышанное в белый шум.       Он умер?       Умер?..       Умер.       Зрачки Гуана расширились. Лёд спокойствия треснул. Осыпался острыми осколками, впиваясь в руки. Радостный голос Сяоши, шум волн, шелест листвы — всё замерло и превратилось в плоскую, безжизненную иллюзию.       Он старался сильнее сжать тёплую ладонь. Старался удержаться в реальности как можно дольше. Но любимое тепло ускользнуло от него. Призрачные касания словно прошли сквозь него, растворились, оставив после себя фантомное ощущение неизбежного…       …и дикого страха.       Сяоши выпустил руку из дрожащей хватки Лу Гуана и подошёл к краю.       Всё происходило будто в замедленной съёмке.       Время замёрзло. Ноги вросли в землю. Лу Гуан продолжил смотреть на то, как Сяоши легко шагнул в пустоту. Без крика, без борьбы — просто растворился в алом мареве заката. Последний луч скрылся за полосой моря, и грозные тени набросились на поляну. Затянули её во мрак вместе с ними.       Туда, куда Сяоши попадал уже множество раз. Из-за него…       Тишина между ними была как натянутая струна: тронь — и она с хлёстким звуком ударит по пальцам. Среди выжигающих лучей мелькнула ласковая, родная улыбка. Чэн Сяоши, раскинув руки и прикрыв глаза, оттолкнулся ногами. Сделал финальный прыжок в бездну.       И бесшумно полетел с обрыва навстречу смерти.       Нет… Нет-нет-нет…       — Нет! — раздирающий горло крик вырвался из Лу Гуана.       Он кинулся к краю и, не раздумывая, прыгнул вслед за другом. Их дистанция постепенно сокращалась. До падения на острые камни оставалась пара жалких метров. Он отчаянно молился, чтобы ему хватило этих мгновений. Чтобы он успел схватить Сяоши за руку.       Порывы ветра озлобленно били по лицу. Не давали ни одной солёной капле прокатиться по щеке.       Десять метров…       Лу Гуан не слышал, как билось его сердце. Не слышал, как начинающийся шторм раскатисто долбил скалы. Он боялся… Боялся счастья, которое слишком недолговечно. Которое даёт бесполезную надежду, а потом выстреливает горькой реальностью.       Пять.       «Я не отпущу тебя.»       Четыре.       «Я нырну за тобой куда угодно.»       Три.       Два.       «Я спасу тебя…»       Один…       Столкновения с твёрдой поверхностью не произошло. Вместо этого оба друга оказались поглощены бушующим морем. Течение усилилось, метая их из стороны в сторону. Не позволяло добраться друг до друга. Солёная вода разъедала, царапала лёгкие. Они горели, сжимались. Но эта боль несравнима с тем, что Лу Гуан видел.       Чэн Сяоши медленно, словно привязанный красными нитями, опускался на самое дно. Улыбка по-прежнему светилась, вот только глаза уже погасли. Теперь они смотрели безразлично. Пусто.       Лу Гуан стиснул зубы. Когда-то ему хотелось, чтобы друг перестал беспокоиться о чем-либо. Зажил спокойно, с таким же выражением лица. Чтобы наконец в его жизни наступила череда белых полос, а неудачи и смерть оставили его и позволили зажить счастливо.       Ради этого Лу Гуан, проклятый временем, мучительно убивал себя. Ломал и уничтожал.       Ради того, чтобы прошлое не поглотило свет в янтарных глазах.       Руки болели от постоянной борьбы с водной стихией. Их ломило от тщетных попыток доплыть до Чэн Сяоши и ухватиться за него. Вытянуть из зыбучих песков судьбы к нему.       Лу Гуан тешил себя надеждой, что, когда вытащит его, хорошенько отругает за такое халатное отношение к жизни.       Вода багровыми мазками наслаивалась на чёткий силуэт, ускользающий в глубину. Кровавое марево торжественно озарило Сяоши. Тот снова открыл глаза и взглянул на Лу Гуана. И тогда внутри него что-то оборвалось, разбилось вдребезги подобно хрупкому зеркалу. Последняя надежда на то, что друг мог выжить, пропала.       На него глядели нечитаемым взглядом бледно-карие глаза…       — Лу Гуан…       Самое страшное в этом море — не холод воды. А то, что в нём Лу Гуан слышал его голос даже тогда, когда Сяоши уже не мог дышать.       Ледяная хватка потока обрушилась с неистовой силой. Лу Гуан был словно щепка в водовороте — течение метало его из стороны в сторону. Безжалостно швыряло на дно, а затем вырывало на поверхность, чтобы снова поглотить. Каждая новая волна была ударом, каждая секунда — пыткой.       Но он боролся…       Боролся с водой, с временем, с вселенной.       Как делал всегда.       Сил почти не осталось, но он продолжал разбивать руками волны, слепо веря в невозможное. Сознание медленно покидало его. Картинка перед глазами мутнела… Наступила зловещая ночь, и чернильный шторм запечатал Лу Гуана внутри непрекращающегося кошмара.       Темно было всегда. Этого он не боялся. И даже готов был вечно оставаться в тени, лишь бы Чэн Сяоши мог сиять.       Перед тем, как окончательно потерять из виду ускользающее тело друга, Лу Гуан ощутил лишь невыносимую боль и отчаяние. Его трясло. Лёгкие плавились, пытаясь насытиться кислородом, но вода заполняла их вместо него. Звуки стихли. Ощущения притупились. В конце концов, мир вокруг него погас, превратившись в абсолютную, непроглядную тьму…       «Я снова не смог»…       Снова. Снова.

Снова…

      — Лу Гуан!       Он резко распахнул глаза. Мир вокруг плыл, размывался чёрными пятнами и кружился. Кровь бешено пульсировала в висках, а по шее тонкой струйкой стекала испарина. Лу Гуан поднёс дрожащие ладони к бледным щекам. Ущипнул их. Больно. Значит, он проснулся.       Вздох облегчения слился с чьим-то призрачным голосом:       — Лу Гуан?       Он резко дёрнулся и испуганно забился в угол кровати. Взволнованное сердце забилось в горле, неистово поднимая в груди клокочущую тревогу подобно дорожной пыли. Одеяло коконом обернулось вокруг него, связало ноги, грузом опустилось на живот. Зрачки, дикие, метающиеся из стороны в сторону, зацепились за еле уловимый силуэт в бархатном лунном свете. Лу Гуан застыл.       Чэн Сяоши.       Это он.       Это точно он?       Перед глазами мелькали недавно увиденные, ужасающие кадры. Фотоплёнка трещала, скручивалась и снова заводилась с металлическим жужжанием в ушах, пока чужие прохладные пальцы не коснулись руки Лу Гуана.       Он отдёрнул её. И расширенными глазами обвёл знакомое лицо.       — Ты как? — янтарные глаза Сяоши, словно пламя свечи в темноте, дрожали, переливались неприкрытым беспокойством. Он вёл себя осторожно, касался нежно и неуловимо, боясь потревожить напуганного друга.       Лу Гуан, всё ещё ошарашенный внезапным реалистичным кошмаром, заторможенно огляделся. Он сидел на верхней койке двухъярусной кровати. В их ателье. Луна шлейфом разбросала свои лучи на убранный стол, слабо касаясь ими тёмных углов. Тени причудливой мозаикой застыли на стенах комнаты, добавляя глубокой ночи толику сюрреалистичности.       Он дома…       Сяоши аккуратно перехватил руки друга и сел ближе. Их прерывистое дыхание сплелось, застыло между ними осязаемым спокойствием.       — Всё хорошо… Это лишь сон, — Чэн Сяоши стал ласково поглаживать большими пальцами ладони Лу Гуана, а после слегка коснулся его волос.       Лу Гуан только сейчас понял, что на лбу лежало что-то холодное.       Взгляд лихорадочно бегал по комнате, не задерживаясь на чем-то конкретном. Обзор плыл. В горле образовалась пустыня. Лу Гуан хотел бы что-нибудь ответить Сяоши, но не мог: язык онемел, и изо рта вырывались лишь жалкие подобия слов, смешанных с отдышкой и всхлипами.       В конце концов он неловко взглянул в тёплые глаза напротив и глубоко вдохнул. Выдохнул. Снова вдох. И выдох. Зацикленное дыхание сопровождалось бережными прикосновениями Чэ Сяоши, похожие на свежий и лёгкий утренний воздух. Стало вразы легче от ненавязчивого присутствия.       Он избегал долгого зрительного контакта, постоянно фокусировался на чём-то другом. Лу Гуан не хотел, чтобы его дикие туманные глаза сожгли в пепел образ перед ним, который, как якорь, удерживал его на поверхности. Не хотел снова утонуть и оказаться в той кровавой бездне бессилия.       Лу Гуан сначала подумал, а не привиделось ли ему всё это? Что, если этот бесконечный цикл смертей — просто глупая иллюзия, шутка судьбы? Что, если он сейчас окончательно проснулся и больше не увидит бездыханного тела на своих руках? Он уже задумывался о том, что весь этот сплошной кошмар с возвращением во времени может быть просто сном.       Но нет, следы на руках от щипков ясно давали понять, что это чёртова реальность.       Дыхание постепенно выровнялось. Сяоши, подсев ещё ближе, позволил себе положить руку на хрупкое плечо и сжать в немой поддержке. Его забота была лучше всяких слов.       «Живой,» — пролетевшее мельком осознание окончательно привело Лу Гуана в чувство. А после он рывком прижал к себе в объятия Чэн Сяоши, сжимая пижамную футболку до побелевших костяшек. Тот оцепенел.       — Эй, ты чего? — Сяоши, ничего не понимая, нежно поглаживал друга по спине, пока тот жадно зарывался носом в шею, вдыхал лёгкий запах стирального порошка и растекался в его руках.       Плакать Лу Гуан не хотел, да и не мог. За все бессонные ночи его запас слёз, кажется, уже истощился совсем. Он надеялся, что организм не решит подвести его непроизвольными всхлипами, которые выдавали его с головой, и позволит проплакаться в ванной, подальше от друга. Он не хотел показываться перед Сяоши в таком состоянии. Ведь Лу Гуан обещал всегда защищать его, быть опорой… Он не должен был видеть его таким… Сломленным.       Лу Гуан смотрел на свои руки в полумраке. В кошмаре они были в крови, в реальности — в серебряном сиянии луны. Он не знал, какому из миров верить больше.       И это бесило.       Чэн Сяоши немного удивлённо отстранился от макушки Лу Гуана. Его лицо начало двоиться.       — Ты плачешь?       Лу Гуан плакал? Разве?       Надеясь на отрицательный ответ, он провёл рукой по лицу. Мокрые пальцы тут же обхватил колючий сквозняк.       Чёрт…       Лу Гуан первый раз плакал перед Чэн Сяоши. Первый раз за эту временную линию.       — У тебя ночью температура поднялась, — хриплый голос аккуратно коснулся ушей. — Я встал воды попить и услышал, как ты тяжело дышишь. Сначала подумал, что тебе жарко, но, даже когда стянул одеяло и открыл окно, легче тебе не стало, — неловкие объятия продолжались ещё долго. Лу Гуан по-прежнему прятал лицо в изгибе чужого плеча, а Чэн Сяоши по-прежнему размеренно гладил его по спине, иногда зарываясь пальцами в белоснежные пряди. Футболка намокла, пока из дрожащих серых глаз безмолвно выплёскивалась накопленная соль.       Дрожь по всему телу прекратилась. Лу Гуан успокоился.       Данная ситуация могла бы немного смутить его при других обстоятельствах. Ведь, как бы близки они не были, они редко обнимались. Но Лу Гуан не думал об этом. Не сейчас, когда он не мог трезво оценивать ни себя, ни свои чувства, ни свои действия.       — Дальше я всё же решил измерить тебе температуру, — Сяоши тоже облегчённо выдохнул и продолжил монолог в привычной ему манере. — Она была аж под тридцать девять! Я положил тебе холодный компресс на лоб, чтобы она спала. Вроде получилось, — он неловко почесал затылок. Тёмные пряди забавно растрепались в разные стороны.       А… Так это был компресс.       Чэн Сяоши не особо умел заботиться о ком-то. Да что уж там, он иногда и сам о себе позаботиться не мог! Частенько ныл, просил о помощи его или Цяо Лин. Приходилось помогать этому балбесу.       Но факт того, что он беспокоился о Лу Гуане, что суетился рядом, пока его лихорадило, вызвал приятную вибрацию внутри. Трепетное чувство патокой растеклось по его коже и едва заметными огоньками заискрило на дне туманных глаз. Уголки губ устало и благодарно приподнялись.       Он надеялся, что это происходит наяву, а не в его воспалённом от стресса мозгу.       — Спасибо… — наконец прошептал в ответ Лу Гуан и прикрыл глаза. Ласковые объятия, тихий, согревающий и родной голос, что продолжал усмирять бурю эмоций внутри него, лёгкий аромат солнца — всё это заставляло его расслабиться, обмякнуть на крепком теле друга. Поток неконтролируемых слёз прекратился. Казалось, что от бессилия и долгожданного комфорта он снова уснёт.       — Скажи честно, и давно у тебя так? Неужели ты так плохо спишь?       — Уже неделю. Может, больше…       — Неделю?! — пусть это и было сказано шёпотом, чтобы не травмировать слух Лу Гуана громким возгласом, но возмущение явно сквозило в его голосе. — У тебя бессоница, что ли? В обморок грохнуться хочешь?       Лёгкий, но ощутимый щелбан прилетел в лоб Лу Гуана. С его стороны послышался смешок.       — Смешно ему! А я-то думаю, чего это ты в последнее время ходишь, как призрак!       Как я и думал, ты всё заметил.       — Теперь я буду стеречь твой сон! — гордо заявил Сяоши, приподняв подбородок.       Как собака, что ли?       От невольного представления друга с ушками и хвостиком на Лу Гуана напал безмолвный истерический смех. Великолепный контроль эмоций, которым он славился на протяжении долгого времени, давно трещал по швам.       — Раз тебе так плохо, то с этого дня ты спишь со мной!       — Что?       Что?       Глаза Лу Гуана расширились, пальцы неосознанно сжали край футболки, и он резко отстранился от друга.       — Издеваешься?       — Ну а что? Да, тесновато будет, зато нас не будут тревожить кошмары, и мы сможем нормально выспаться! — кажется, Сяоши был в восторге от своей идеи. Прищуренные в довольной ухмылке глаза засверкали золотом. Лу Гуан же его восторга явно не разделял, отчего брови недоумённо свелись к переносице.       Он серьёзно?       — Зачем это?       — Просто так, блин, предлагаю!       Лу Гуан медленно моргнул. Он походил на сонного котёнка, которого вынужденно подняли спозаранку, и сейчас он пытался разлепить глаза хотя бы на пару секунд.       — Гуан-Гуан, я тебе только что сказал это. Не задавай глупых вопросов и спускайся, — неожиданно строгим голосом прошептал Чэн Сяоши и ущипнул того за бедро. Ногу пронзила судорога. Дыхание на время остановилось, а после галопом понеслось вслед за беспорядочными мыслями.       Что он несёт? Почему? Зачем?       Пусть он и оказывал сопротивление этой затее, сохраняя последние крупицы самообладания и рассудка, но в глубине души становилось по-детски радостно. Ведь если он будет чувствовать присутствие Чэн Сяоши так близко, кожа к коже, то кошмары с его участием вряд ли вернутся, или, по крайней мере, не будут столь травмирующими.       Правда ведь?

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      За окном свистел ночной ветерок, желающий тайком пробраться в комнату. Друзья расположились на нижней койке двухъярусной кровати, стараясь дать друг другу как можно больше личного пространства. Это им не особо удалось. Ноги вынужденно переплелись, колени соприкоснулись через ткань плотного одеяла, а между лицами было всего пару сантиметров.       Некоторое время они молча рассматривали друг друга в темноте. Слышалось лишь их одновременное, словно метроном, дыхание и размеренный шёпот капель по подоконнику. Снова пошёл дождь…       Лу Гуан заметил на тумбочке около кровати таз с водой, градусник и пару таблеток. В его глазах ненароком промелькнула щемящая душу нежность, стоило подумать о вовремя оказанной «кое-кем» заботе. И сейчас этот «кое-кто» неотрывно глядел в поддёрнутые дымкой глаза Лу Гуана. Его же лицо отражалось в прищуренных карих глазах, внутри которых иногда, словно рассвет, проносился янтарный всполох.       Тишина не казалась неловкой, наоборот, она помогала обоим привести свои мысли в порядок от столь раннего и нежданного пробуждения. Она была для них ватным одеялом в зимнюю ночь, ведь дарила такое умиротворение, что не хотелось делать даже лишнего вздоха, не то что говорить.       — Тебе уже лучше? — тихо поинтересовался Сяоши. Лу Гуан, насколько ему позволяло пространство, кивнул. — Вот и хорошо.       Сяоши перевернулся на спину и положил руки за голову. Из-за тесноты Лу Гуану пришлось лечь на его локоть. Неудобно, но и не неприятно…       Тягучий воздух спальни разрезал неловкий голос.       — Лу Гуан…       — М-м?       — Как ты думаешь, властны ли мы над судьбой?       — К чему ты?       — Просто, — было видно, как отчаянно Сяоши пытался совладать со своими эмоциями и собрать их в одну общую мысль. Его брови свелись к переносице, глаза прикрылись. Напряжение можно было проследить по линии челюсти и сжавшимся за головой кулакам.       — Я задумался… А если бы кто-то из наших близких в скором времени умер, можно было бы это изменить?       Лу Гуан внезапно зажмурился.       «— Дай мне всё изменить! Дай мне им помочь!       — Не иди туда. Ты можешь умереть! Почему ты не слушаешь меня?!       — Я справлюсь! Ещё не всё потеряно!       Хлопок.       — Чэн Сяоши!»       Голову прострелила резкая боль, перед лицом заплясали звёздочки. Он незаметно тряхнул головой. Горькие воспоминания ощущались раскалённым железом на открытой ране.       — Болван. Я же говорил. Нельзя лезь в прошлое и будущее, — надтреснутый голос снова покрылся льдом. Пусть в глазах и плескалась строгость, но внутри него всё переворачивалось от этой фразы.       Вынужденное правило, которое он придумал, чтобы не совершать ошибок. Чтобы поддерживать временную линию в первоначально виде. Ведь любое, даже малейшее изменение могло иметь неотвратимые последствия. А Лу Гуан не мог предвидеть, какой ураган создадут крылья бабочки. Как и не мог знать, когда он увидит Сяоши в последний раз.       Заветные слова, сказанные с такой наглостью, казалось, проткнули его насквозь. Как бы то ни было, но сам Лу Гуан это правило давно нарушил.       «Какой же я эгоист…» — впервые в жизни он был согласен со своими мыслями. Ему было мерзко от самого себя. Он чувствовал себя грязным преступником, чьи руки навсегда запачканы кровью сотен людей.       От неожиданно равнодушного ответа брови Чэн Сяоши взлетели вверх.       — Смерть — это ключевое событие. Если его изменить, то поменяется всё.       — Да знаю я, — пробубнил Сяоши. — Но всё же мне не даёт покоя одна мысль…       Он лёг на бок и подпёр рукой голову. После пронзительно взглянул на Лу Гуана.       — Что бы ты сделал, если бы я умер? Смирился бы?       «Если бы я умер…»       Казалось, будто сердце Лу Гуана остановилось вовсе, и он забыл, как дышать.       Внешне он выглядел, словно мраморная неподвижная статуя. Стеклянные глаза уставились в одну точку. И только мелко подрагивающие руки выдавали его напряжение. Он со свистом втянул воздух через плотно стиснутые зубы и выдохнул, стараясь унять внутренний мандраж.       — Что с тобой? Тебе снова плохо?       — Нет-нет, нет… — Лу Гуан медленно моргнул и снова выдохнул. — Всё в порядке. В порядке… Просто задумался.       Лу Гуан представил: что было бы, если бы он не прыгал в фотографию вот уже… Какой по счёту раз? Если бы он с самого начала смирился и просто отпустил? Если бы последовал этому жестокому правилу хотя бы единожды?       Перед глазами стремительно проносились образы. Траурные одежды, жёлтые маргаритки у знакомой фотографии, бесконечный дождь и четырнадцатое сентября на календаре. Полицейский участок, яркая лампа в допросной, возможная помощь с поиском преступника. А дальше… Лу Гуан остался бы один. Без вечно мельтешащего перед глазами напарника, без его задорного голоса, без этих любимых смешинок в глазах.       Сердце больно сжалось, стоило только представить эту пустоту… Лучше уж Гуан будет десятки раз проходить через подобный ад, сотни раз жить в застывшем равнодушном мгновении, лишь бы ему позволили как можно дольше оставаться рядом с Сяоши. Чтобы тот как можно дольше оставался с ним… Без Чэн Сяоши он не готов окунуться в суровую реальность, не готов мириться с губительным одиночеством.       «Какой был бы смысл во всём?» — прикусив губу, Лу Гуан отбросил эти мысли подальше. — «Кажется, что весь мой смысл жизни теперь сводится только к одному».       Он с тоской поднял глаза на Чэн Сяоши.       — Нет. Не смог бы… — наконец дав свой ответ, Лу Гуан сглотнул и, повернувшись на бок, с толикой надежды взглянул на ожидающее лицо. Лёд по краям серого, полного безмолвной печали моря оттаял.       — Я бы тоже, — спустя пару секунд ответил Сяоши, — не смог бы… Ни за что.       Впервые тишина душила, а не успокаивала.       — Что бы случилось, если бы я попытался спасти, например, тебя от смерти?       — Чэн Сяоши…       — Мне недавно приснился сон, в котором тебя… убивают.       Лу Гуан застыл. Пульс замедлился вместе с ним. Он и подумать не мог, что его друга посещают настолько мрачные сны. Не мог представить того, чего Сяоши боится на данный момент. Но теперь завеса тайны приоткрылась, и пелена спала.       Но Сяоши не стоит беспокоиться. Ему нужно думать о своей собственной безопасности, а Лу Гуан как-нибудь справится сам. В конце концов, лишь он один должен нести это бремя в душе.       Лу Гуан сильный, уже не раз смог, и сейчас сможет.       Под давлением атмосферы, сонливости и тихих разговоров ему было всё тяжелее держать себя под контролем, чтобы не проболтаться.       «Если Сяоши узнает, то точно меня не простит…»       — В этом сне, — тем временем тот продолжал свой рассказ, — ты лежал, заколотый в живот ножом. На нашем диване в гостиной. Я смутно помню, кто тебя убил, но помню лишь то, что… Не смог помочь… Что не успел, — Чэн Сяоши снова плюхнулся на спину, зажмурился и обхватил плечи руками, сдерживая дрожь.       Лу Гуану знакома эта беспомощность.       — Эй, — положив руку на плечо друга, он мягко улыбнулся, чем слегка удивил его. — Я буду рядом. Не беспокойся.       На пару секунд между ними повисла тишина.       — Как слащаво, — прыснул Сяоши. В янтарных глазах заплескалась благодарность.       — Я не знаю, что произошло бы, — они оба перевернулись на спины и сейчас лежали, смотря на деревянный потолок и соприкасаясь плечами. — Возможно, ты бы и смог что-нибудь изменить, но судьба осталась бы та же.       — Неужели вообще никак нельзя повлиять на исход? — между бровей Чэн Сяоши залегла глубокая складка, свидетельствующая о его мучительных размышлениях на эту тему.       — Прошлое не изменить. Жизнь складывается не так, как мы ожидаем. Подобное вмешательство сделает всё только хуже…       Сейчас Лу Гуан был полон противоречивых эмоций. Они были словно две птицы, застигнутые штормом в открытом море. Крылья промокли, берега не видно, и всё, что им осталось — это держаться за воздух между ними.       — В теории можно попробовать поменять судьбу. Но тогда будущее изменится до неузнаваемости…       — Объясни.       — Представь какой-нибудь торт. Во время готовки всё было хорошо: ты следовал рецепту и был уверен в успехе. Но когда торт был готов, оказалось, что взятая тобой мука не подходит. Ты решил её поменять. Но ведь нынешний торт ты уже не сможешь изменить. Ты сделаешь новый. И не будет гарантии, что в этот раз он получится удачным…       — Кажется, я тебя понимаю, — задумчиво протянул Чэн Сяоши. — То есть торты — это временные линии, а мука — чья-то смерть.       — Именно. Так же и с временными линиями. Каждый раз, когда ты меняешь что-либо, создаётся новый таймлайн.       — Откуда ты столько знаешь? — с искренним удивлением и восторгом спросил Чэн Сяоши. Лу Гуан молча отвернулся.       — Говорил же… Знакомые рассказали, — ложь всё сильнее скручивала чугунными цепями. Дышать становилось труднее.       Пусть своим видом Лу Гуан и не показывал этого, оставаясь хладнокровным, но внутри него бушевал сильнейший поток эмоций: грусть и радость, тяжесть и облегчение, разочарование и надежда.       Ведь впервые за все временные линии Лу Гуан разговаривал с Сяоши о подобном. Он впервые спрашивал о подобном. Они впервые лежали вместе.       Слишком много переменных…       Чэн Сяоши хмыкнул, но тут же вернул серьёзное выражение лица.       — А если я создам, например, слишком много временных линий?       — Они начнут переплетаться. И если раньше ты знал будущее, то из-за смешения оно может стать неопределенным.       — Звучит страшно, но если задуматься… Обычные люди ведь так и живут! У них нет способностей, чтобы знать прошлое или будущее, но они каким-то образом влияют на свою судьбу, — Сяоши был прав. Может быть, Лу Гуан слишком замучил себя всякими доводами, полагаясь на свои способности и будущее, что просто не мог взглянуть на это под другим углом? Может и вправду нужно было всего лишь плыть по течению?       Позволить судьбе вести? Да ни за что.       — Ты прав, — вздохнул Лу Гуан.       — В любом случае, — как бы подводя итог, Сяоши с лёгкой улыбкой хлопнул в ладоши, — я буду придерживаться того, что способен изменить свою судьбу верой.       «Наивный,» — эта мысль заставила Лу Гуана грустно улыбнуться. Как бы он хотел просто верить…       — Мне стало легче, спасибо, — теперь настала очередь Чэн Сяоши благодарить. Лу Гуан удивлённо распахнул глаза.       — За что?       — За то, что был рядом. Как и обещал, — ласково улыбнувшись, Чэн Сяоши неожиданно протянул руку к Лу Гуану и бережно коснулся щеки. От контраста холодной комнаты с обжигающим касанием сердце сделало кульбит и заплясало в груди. Стало настолько тихо, что Лу Гуану казалось, будто он слышал его оглушительный стук. Глаза забегали, с интересом рассматривая узор обоев за вихрастой головой. Сяоши тем временем медленно спустил руку на чужое плечо и, придвинувшись ближе, обнял его.       …Спасибо.       — И тебе спасибо, Чэн Сяоши…       Тот, успевший закрыть глаза, мимолётно улыбнулся, прежде чем провалиться в долгожданный сон. Послышалось приглушённое подушкой сопение. А рука Сяоши так и осталась на своём месте. Лу Гуан последовал за другом в мир сна с ощущением, что оковы, до этого связывавшие его по рукам и ногам, стали слабее.       В конце концов, и Лу Гуану от этого разговора, пусть и совсем чуть-чуть, но стало легче.