Когда мне плохо-я зову его

Каждое утро начиналось с неизменной рутины. Шварц пробуждался первым. Несколько блаженных минут он предавался созерцанию: слушал ровное, умиротворяющее дыхание Ильи, ловил солнечные зайчики, танцующие в рыжей копне его волос. Затем, с трепетной осторожностью, брал его руку в свою. Илья не противился. Даже в царстве сновидений его пальцы податливо разжимались, подчиняясь ласковому прикосновению Шварца. Бинты остались в прошлом. Лишь призрачные белые линии, словно нанесенные тончайшей кистью, со временем обещали слиться с кожей. Шварц бережно водил подушечкой пальца по каждому шраму, словно надеясь стереть не только их, но и саму память о случившемся. — Ммм… Жень?.. — Илья сонно приоткрывал глаза, голос звучал хрипло и приглушенно. — Спи. — Опять проверяешь… — Угу. Илья зевнул, перевернулся на бок и уткнулся горячим лбом в его плечо. — Ну и что, доктор? Шварц нежно коснулся губами его макушки. — Пока все чисто. Но порой проверки вторгались в их жизнь более настойчиво. — Илья. Рукав. За завтраком, в душном вагоне метро, посреди шумной улицы. Шварц не знал ни стыда, ни сомнений. Его пальцы проворно закатывали рукав, а взгляд, острый и цепкий, сканировал каждый миллиметр кожи. — Успокойся, со мной все… — Знаю. Но я должен убедиться. Илья вздыхал, но не препятствовал. Он чувствовал, как напряжены плечи Шварца, пока тревога не отступала, уступая место облегчению. Однажды ночью Илья проснулся от беспокойного движения рядом. Шварц метался во сне. — Что-то случилось? — Нет. Но затем он взял его руку и долго, трепетно прижимал к своим губам. — Ты же видишь, что все в порядке, — прошептал Илья, чувствуя его волнение. — Вижу. — Тогда почему ты…? — Потому что иногда мне просто необходимо убедиться, что ты все еще здесь. Рядом со мной. Илья не нашел слов в ответ. Лишь прильнул к нему крепче, стараясь растворить его страх в своих объятиях. Шрам остался. Не на запястье. Где-то глубоко внутри. В самой душе. Но Шварц проверял и его. Каждый день. Неустанно.