Когда мне плохо-я зову его

Утро ворвалось раскатом грома, словно небо, не выдержав бремени. Илья подскочил, как от удара, сердце колотилось. Этот день, день решающего экзамена, навис над ним давящим предчувствием еще с вечера. Рядом, в полумраке комнаты, спал Шварц. Мощная грудь его, как прибрежная волна, мерно вздымалась и опадала в ритме глубокого дыхания. Илья залюбовался, как первые лучи рассвета робко касаются рыжеватых ресниц Евгения, полуоткрытых губ, словно приглашающих к поцелую. Он попытался бесшумно выбраться из постели, но едва шевельнулся, как сильная рука, словно стальной обруч, сжала его запястье. — Рано, — проворчал Шварц, не открывая глаз. В его голосе, хриплом от сна, звучала теплая, обволакивающая глубина. — Мне… Мне нужно повторить, — прошептал Илья, чувствуя, как предательская дрожь пробирается в голос. Шварц приоткрыл один глаз, пронзая его взглядом, в котором мгновенно проступила тревожная ясность. — Нервничаешь. — Нет, просто… Он потянул Илью обратно, прижал к себе с такой силой, что воздух перехватило. Но в этой хватке, в этом тепле, в этой мощи было что-то невероятно успокаивающее – словно в бурю найти убежище в крепкой гавани. — Еще полчаса, — прошептал Шварц, его губы коснулись виска, обдавая теплом. Илья хотел было возразить, но твердые пальцы уже впились в его бедра, а горячее дыхание опалило шею. Он сдался, утонув в этих последних минутах покоя перед надвигающейся бурей. Экзамен обернулся кошмаром с первых же мгновений. Преподаватель – иссушенный, неприятный человек с ледяными глазами – с самого начала одарил Илью презрительным взглядом. — Виногорский, начинайте, — бросил он, даже не удостоив его взглядом. Первый вопрос ударил, как обухом по голове. Второй – как нож, вонзенный в спину. К третьему в голове Ильи образовалась звенящая пустота. Он чувствовал, как ладони покрываются липким потом, как предательски дрожат пальцы, судорожно сжимающие ручку. — Что-то вы сегодня не в форме, — усмехнулся преподаватель, и его голос, прозвучавший громом в мертвой тишине аудитории, заставил Илью содрогнуться. Глаза сокурсников – одни насмешливые, другие – полные жалости – прожигали его насквозь. "Не сдал" Это слово зависло в воздухе, словно приговор. Оно звенело в ушах, смешиваясь с оглушительным стуком собственного сердца. Дождь обрушился внезапно – тяжелые, ледяные капли, которые мгновенно промочили одежду до нитки. Илья даже не пытался укрыться. Он брел по улице, чувствуя, как вода стекает по лицу, смешиваясь с чем-то теплым и соленым. Он не помнил, как добрался до дома. Не помнил, как оказался перед зеркалом в ванной. Отражение в зеркале казалось чужим – бледное лицо, воспаленные глаза, мокрые рыжие пряди, прилипшие ко лбу и щекам. В пальцах – холодящий кожу металл. "Один маленький разрез. Совсем чуть-чуть. Чтобы стало легче дышать." Лезвие угрожающе блеснуло в тусклом свете ванной комнаты. Шварц застыл в дверях, словно громом пораженный, в одних лишь домашних штанах, открывающих вид на рельефные мышцы пресса. Он только что вышел из душа – капли воды еще стекали по его груди, но все мысли мгновенно испарились, когда он увидел эту жуткую картину. Сердце бешено заколотилось, сбивая дыхание. "Зайти? Остановить? Дать ему справиться самому?" Но тело уже действовало само по себе – тихие шаги по холодному кафелю, твердые руки, обхватившие Илью за талию сзади. — Илюша… — его голос прозвучал тише шепота, но в нем была такая сила, такая глубина отчаяния, что Илья вздрогнул всем телом. Губы коснулись мокрых волос на затылке, обжигая теплом. Илья закрыл глаза. Руки сами разжались, лезвие едва не выскользнуло из ослабевших пальцев. Шварц медленно и осторожно разжал его пальцы, забрал лезвие и с силой бросил в мусорное ведро. Все это время он не отпускал Илью, лишь крепче прижимая его к себе, чувствуя, как тощее тело дрожит у него в руках. Его губы скользнули по мокрой шее, оставляя за собой невесомый шлейф поцелуев. — Все хорошо… — прошептал он прямо в ухо, и горячее дыхание заставило Илью вздрогнуть. Илья обмяк. Все его тело била дрожь, но теперь это была дрожь не от холода, а от чего-то другого, чего-то такого, что сдавливало горло и вызывало слезы. Шварц почувствовал это – почувствовал каждой клеткой своего тела. Не говоря ни слова, он подхватил Илью на руки – тот был таким легким, таким хрупким в его объятиях. — Жень… — слабый протест, но руки уже сами обвились вокруг его шеи. — Тише. Они не произнесли ни слова. Шварц уложил его в кровать, заботливо укрыл одеялом, заправив края так плотно, будто пытался защитить от всего мира. Потом лег рядом, притянув к себе, чтобы Илья всей спиной чувствовал его тепло, его силу. — Ты… не спросишь? — голос Ильи был едва слышен, словно шелест осеннего листа. Шварц провел ладонью по его животу, чувствуя, как под тонкой кожей вздрагивают мышцы. — Спрошу. Позже. — А сейчас? — Сейчас просто спи. Его губы коснулись затылка, а рука крепче обхватила Илью за талию, словно Шварц мог таким образом впитать в себя всю его боль, все его отчаяние. За окном не переставая лил дождь. Шварц не отпускал его руку. Как всегда. Утро после бури Тихое утро дышало свежестью. Илья проснулся от солнечного зайчика, прокравшегося сквозь щель между шторами и наглого коснувшегося век. Моргнул, сладко потянулся, но улыбка тут же померкла, сменившись тенью беспокойства. Пространство рядом хранила холод пустоты. Простыни остыли, словно потеряли тепло его тела – значит, Шварц поднялся задолго до рассвета. Сердце болезненно сжалось в предчувствии невысказанного. Приподнявшись на локте, Илья прислушался. Из кухни доносился тихий перезвон – деликатный стук ножа о дерево разделочной доски, нежное шипение масла, танцующего на раскаленной сковороде. Сбросив остатки сна, Илья встал, босыми ногами ощущая прохладу пола. Задержался на мгновение в дверном проеме, словно не решаясь нарушить утреннюю идиллию. Шварц стоял к нему спиной – широкая линия плеч, медь рыжих волос, стянутых в нарочито небрежный пучок, домашние штаны, чуть скользнувшие по крутым бедрам. Он что-то сосредоточенно помешивал на сковороде, и от каждого движения играли сильные мышцы спины, словно перекатывались волны под атласной кожей. Илья подошел бесшумно, как тень. Прильнул губами к нежной коже между лопатками, где, казалось, пульсировала сама жизнь. Шварц вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не обернулся, словно боялся спугнуть хрупкое мгновение. — Проснулся, — произнес он просто, и в голосе звучала теплая, немного измученная нежностью усталость, такая знакомая и болезненно родная, что Илья обнял его крепче, утыкаясь щекой в горячую спину. — Ты встал слишком рано. — Проголодался. — Врёшь. Шварц наконец повернулся. На лице его застыло спокойствие, но в глубине глаз еще мерцала отголоски ночной тревоги, словно тень бури еще не отступила до конца. Он притянул Илью к себе, одной рукой обнимая за талию, а другой продолжая заботливо помешивать завтрак. — Как спалось? — Хорошо. — А если честно? Илья усмехнулся, пряча лицо в его плече. — Ну и зануда же ты. Шварц наклонился, прижавшись теплым лбом к его виску. Золотой поток солнца щедро заливал кухню, изгоняя последние остатки ночи. Илья закрыл глаза, чувствуя, как отступает страх, уступая место робкой надежде. Всё налаживалось.