Лондон не слушает

– Мистер Люпин! Мистер Люпин!  Римус повернулся, раздраженно выдыхая.  — Вы забыли зонт,— миловидная блондинка—дочь хозяйки книжного в котором он работал— протягивала ему серый сложенный зонт и сдержанно улыбалась.  Черт, он был идиотом.  — Спасибо, Кейт,— губы дрогнули в подобии вежливой улыбки и он шагнул назад, чтобы забрать зонт. Зонт был бесполезен — мелкий дождь уже успел пропитать плечи его пальто, а сырость вползла под кожу. Он шагнул в вечерную улицу, зажав ручку зонта в пальцах, но так и не раскрыл его. В конце концов, какая разница? Лондон никогда не был особо приятным городом. Особенно для Римуса Люпина. Он вообще не был уверен, что какой-либо город был бы для него приятным, но Лондон— худшее из возможного. Вечно мокрый, многолюдный и шумный. И Римус ненавидел его всеми фибрами души. Терпеть не мог. Особенно сегодня. Ведь он так устал и всё это давило. Работа в чертовом книжном, где на полках никогда не будет стоять его собственных книг, и эта чертова Кейтлин со своими ужасными выбеленными волосами, и этот дождь. Римус ненавидел этот день изо всех оставшихся сил. Казалось, ничего не сможет сделать его лучше. Успокаивало только то, что он уже подходил к концу.  Путь домой был знаком до последнего камешка на мостовой: один и тот же маршрут изо дня в день, из года в год, одни и те же тени прохожих, один и тот же влажный воздух, впитавший дым, холод и несказанные слова. Если так посмотреть— в Лондоне вообще были одни несказанные слова. То тут, то там. Повсюду. Такие же как прятались на страницах его книг, навсегда запертые дома, закрытые кожаной обложкой блокнота и неразборчивым почерком. Скрытые ото всех глаз где то глубоко. Эти слова он никогда бы не сказал никому. У него никого и не было то. В свои двадцать восемь он был холост, не имелось даже кота или собаки. Слишком много мороки.  Зачем ему был кто-то рядом, когда вокруг всегда были блокноты и бесконечные книги? Он писал, потому что не мог иначе. Потому что без этого мир был серым и бесформенным, как этот дождливый вечер. Потому что в мире не существовало любви. Не такой, какую он себе придумал. Он шёл, слушая стук капель по крышам, по стеклу, по мокрой мостовой. В воздухе висел запах сырости, табака и чего-то неуловимо кислого — возможно, прелой бумаги из ближайшего магазина или вчерашнего пива, пролитого у паба на углу. Римус в очередной раз подумал, что, возможно, когда-нибудь он просто не вернётся домой. Просто свернёт в другой переулок, сядет в случайный автобус и поедет, пока асфальт под ногами не сменится землёй, а вокруг не станет тихо. Римус думал о новой главе. Мысли о ней были спасением, которое держало его на плаву. Пока он представлял строки, наброски диалогов, напряжение в пальцах, сжимающих ручку, всё остальное становилось приглушённым — дождь, усталость, бесконечный Лондон. В его голове мир был чётче, чем снаружи. Он уже почти дошёл до дома, когда резкий всплеск вывел его из оцепенения. Холодный грязный поток брызнул на него из лужи, промочив брюки, с ботинок потянулись капли. Римус резко дёрнулся назад, выругавшись сквозь зубы. — Чёрт возьми!— Выкрик утонул где то в шелесте проезжающей мимо машины.  Виновник — мужчина в кожаной куртке— замер на секунду, тоже явно осознав, что произошло. Он повернулся, и их взгляды встретились в свете тусклого фонаря. — Ох… Прошу прощения! — бросил незнакомец, но не остановился, а только замедлил шаг на пару секунд. Римус нахмурился. Теперь, когда он разглядел мужчину получше, в памяти всплыли смутные образы: они встречались в подъезде, возможно, пару раз обменялись кивками, но ничего больше. Новый жилец сверху, тот самый, чьё радио иногда глухо гудело за потолком по ночам, а громкий рев мотоцикла вечно рушил его шаткое спокойствие.  Мужчина продолжил идти— почти бежать— а Римус остался стоять посреди улицы, раздражённо стряхивая воду. Великолепно. Просто, мать его, замечательно. Мерзкий день подходил к концу именно так, как и должен был — с очередным напоминанием о том, что мир не заботит, мокрый он или сухой, уставший или сломленный.  Зонт, который он так и не раскрыл, болтался в ослабевших пальцах, когда он поднимался по ступеням своего дома. Лужи у крыльца отражали тёмное небо, и Люпин смотрел в них, пока доставал ключи. Но стоило ему подняться на свой этаж, попутно хлюпая ботинками, как он заметил это. Вода. Чертова вода. Он уже ненавидел её к этому моменту.  Тонкая струйка медленно вытекала из-под двери его квартиры, растекаясь по плитке коридора. Пару секунд он просто смотрел на неё, не понимая. Нет, не так. Он не хотел понимать. Потому что это значило, что сегодняшний вечер ещё не закончился. Что его книги, его рукописи, его единственное спасение — могли быть уничтожены. Сердце гулко ударилось в груди. Он рванул дверь, почти сломав ключ в замке. Что то в Римусе сломалось. Сломалось когда дверь скрипнула и выпустила поток воды ему под ноги. Боже мой, жизнь издевалась над ним как только могла.  Это не могло быть взаправду. У него кружилась голова, он был рад что ноги все еще держали его в стоячем положении. Потому что это была катастрофа. Катастрофа вселенского масштаба. Катастрофа, которую, он был уверен, он не переживет.  Его квартира— боже мой, его любимая квартира— была абсолютно полностью мокрая. Обои в некоторых местах пошли пузырями, деревянный пол казался как из пластилина, ножки его старого стола немного вздулись. Эта квартира, все что у него было.  Он панически обводил взглядом прихожую полную воды. Его мокрые туфли и кеды, мокрые вещи что он покидал на пол вчера— когда ввалился домой пьяный— газеты, что лежали на низкой тумбочке. Но это не было самое страшное. Вещи можно было высушить, а газеты ему были совершенно не нужны, но сердце сжималось. Римус был идиотом.  Он зашел в квартиру даже не закрывая дверь, хлюпая обутыми ногами по мокрому полу, двигаясь скорее машинально в гостиную— его кабинет. И о черт, он был готов разрыдаться. Труды всей его жизни лежали на полу совершенно и совершенно испорченные. Он был идиотом. Идиотом раз решил, что работать на полу ему было удобнее. Каким же он был идиотом.  Книги— рукописные и нет— лежали то там, то тут. То в аккуратных сырых стопках, то просто кинутые на пол в ожидании когда Римус возьмется за них. Его последняя работа лежала прямо перед ним, возле кресла, сверху других книг. И Римус протянул дрожащую руку что бы взять мокрый блокнот в руки. Он открыл её на случайной странице и просто застыл. Вместо букв, на страницах красовались бесформенные пятна.  Римус чувствовал как истерика подкатывала к горлу.  Это ощущалось как очередной плевок в лицо. Плевок яда.  Римус не знал за что ему все это. Он пахал как проклятый ради этих книг.  Римус сглотнул, чувствуя, как дрожат пальцы. Он перевернул страницу, потом ещё одну. Всё бесполезно. Буквы растеклись, смешались, превратились в почти не узнаваемые синие разводы. То, что ещё несколько часов назад было его историей, теперь считай исчезло, смытое водой, как будто его труд никогда и не существовал. Его дыхание сбилось. Он хотел что-то сказать, но горло сдавило. Всё внутри сжалось, как натянутая струна. Гулкий звук капель, стекающих с потолка, отдавался эхом в ушах. В груди нарастало что-то тяжёлое, удушающее. Он зажмурился, крепче сжимая мокрый блокнот в руках, и шумно выдохнул. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Это была последняя капля. Римус резко разжал пальцы, и блокнот упал обратно в воду с глухим шлепком. Он провёл руками по лицу, вжимая пальцы в виски, и попытался дышать глубже. Надо что-то делать. Надо... Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Эй! — Голос был глухим, приглушённым, но отчётливо мужским. — Всё в порядке? Римус сжал челюсти. Конечно, всё было не в порядке. Чёртов сосед. Человек, который буквально затопил его жизнь. Человек, который несколько минут назад окатил его водой на улице. Прекрасно. Просто, мать его, прекрасно. Он медленно поднялся на ноги, ощущая, как мокрая ткань липнет к коленям. Сделал глубокий вдох, прикрыл глаза. Затем, развернувшись на каблуках, шагнул к двери и к удивлению заметил что даже не закрывал её.  На пороге стоял он. Римус не знал его имени. Да и не хотел знать. Он видел этого мужчину в коридоре — всегда мельком, всегда без особого интереса.  Достаточно высокий, хоть и ниже самого Римуса, растрёпанные тёмные волосы, лёгкая щетина на лице. Теперь он стоял перед ним, чуть нахмурившись, в мокрой кожаной куртке, с которой всё ещё капала вода. — Я... Эм. — Сосед провёл рукой по затылку, выглядя смущённым. — Извини, похоже, я... ну, затопил тебя. Римус медленно вдохнул носом, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Похоже? — его голос сорвался на сдавленный смешок. — Похоже?! Сосед моргнул. — Да, э-э... Ну, я просто... — Ты буквально утопил половину моей жизни, — голос Римуса дрожал, но он не знал, от гнева или от отчаяния. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Сосед открыл рот, но, кажется, не знал, что сказать. — Я... не думал, что всё так плохо, — наконец пробормотал он. — Я... могу чем-то помочь? Римус вцепился пальцами в дверную раму, как будто это могло удержать его от того, чтобы не начать орать, или еще хуже— ударить соседа.  — Помочь? — Его губы скривились. — Что ты предлагаешь? Вернуть всё обратно? Оживить мои книги?! Сосед смущённо отвёл взгляд. И Римус не знал, то ли от того что он кричал на него, то ли от того что буква р проваливалась в его речи.  — Я не умею оживлять книги. Но я могу помочь убрать воду. Тишина повисла между ними, наполненная лишь звуком капель, падающих где-то в глубине квартиры. Римус тяжело сглотнул. Чёрт. Он был слишком уставшим, слишком подавленным, чтобы разбираться с этим сейчас.  — Ничего ты… Делай что хочешь, — выдавил он наконец, оборачиваясь и направляясь обратно в гостиную. И почему-то был почти уверен, что сосед последует за ним.