Лондон не слушает

О Боги, а ведь когда то Римус думал что никогда не привыкнет к этому. Но теперь сам зарывался лицом в растрепанные черные волосы, что распластывались по подушке рядом с ним. От них все еще пахло яблочным шампунем, табаком и вчерашней страстью. Римус готов был всю жизнь ощущать только этот аромат. Он аккуратно вылез из постели, стараясь не разбудить Сириуса. В последнее время это стало обыденностью. Не той, в которой Римус жил раньше— серой и пасмурной. А живой, теплой и расцветающей в груди, как деревья весной. Даже погода за окном говорила о том, что всё идет по плану. Солнце начинало греть все сильнее, возвращались птицы, распускались первые почки. Весна вступала в силу. Он вышел на кухню, шаркая по старому полу, уже почти забывшему что когда-то выглядел как пластилин, после вселенского потопа. И, кажется, Римус потерял сознание. Или всё еще спал. Он не знал. Потому что, то, что он увидел лежащим на столе, не сходилось с его представлением о реальности. Нет, он же точно спал. «Сказание о севере» Витиеватые серебрянные буквы отблескивали на солнце, аккуратно расположившись на обложке совершенно новой книги, в кожаном переплете. А под ними, так же аккуратно, блестели другие, поменьше. «Римус Дж. Люпин» Сердце провалилось куда-то ближе к полу. Римус не был уверен куда. Просто в миг стал ощущать его биение всем телом, кровь зажурчала в ушах. И весь мир на секунду померк. В голове проносилось так много мыслей, что он не успевал поймать ни одну. Только один вопрос был ярче и громче всех, светился красным и стоял перед глазами. Как? Как это вышло? Эта книжка была уничтожена. А если бы и не была, то ни за что и никогда не смогла бы быть напечатанной. Такое не печатают. — Ебаный ты ж случай!..— Раздалось за его спиной, вырывая из любых раздумий. Сириус стоял в дверном проеме, как что-то из детских страшилок. Распатланный, с засохшей слюной на щеке и помятый, как будто не спал, а сражался с алкогольным помутнением рассудка всю ночь. И такой горячо любимый, что сводило пальцы. Римус не удержался. Сгреб его в охапку, прижимаясь губами к его губам. Стискивая так, будто хотел и не обнять вовсе, а сломать позвоночник, или разделить надвое. — Эй, я еще не чистил зубы…— Пробормотал Сириус, отпихивая его лицо от своего, но прижимаясь только сильнее.— Если бы знал, что это так на тебя повлияет, заказал бы тираж побольше. У Римуса округлились глаза. — Как?— Сорвалось с непослушного языка. Ведь и вправду, как? Как Сириус мог быть настолько идеальным? — Секрет фирмы, Лунатик,— Сириус зевнул, выворачиваясь из его объятий.— Секрет фирмы… — Нет, погоди,— Римус его не отпускал. Подойдя сзади, он положил руки ему на талии, утыкаясь носом ему в шею,— это ничего не объясняет. — Именно поэтому я хотел вручить тебе ее сегодня вечером, лично. А ты как всегда… Портишь мои сюрпризы. Скотина…— Пробурчал Сириус, ставя чайник на плиту.— Слава кому-то там на небе, или твоим идеально ровным рукам, за то, что у тебя идеальный для понимания почерк. Римус глупо моргнул. У него? Идеальный? Да он его иногда даже в обычном состоянии разобрать не мог, не что размазанным по бумаге от воды. Римус все больше поражался этому человеку. И как он только ему достался? — Сходишь сегодня со мной в книжный? Хочу купить тебе еще какую нибудь книженцию.— Сириус зевнул, но тело тело напряглось. Погодите ка… — Еще какую нибудь книженцию?— Римус перегнулся через его плече, сверля взглядом по пять копеек. Что-то в его словах звучало натянуто. Как будто он тренировал эту фразу перед зеркалом раз двести. Сириус отвел от него взгляд, сжимая губы и продолжая готовить кофе. Обе кружки с молоком и тонной сахара. — Да. Именно.— Коротко и четко сказал он, отворачиваясь. — Нет, погоди. Ты что-то хочешь мне сказать?— Римус обошел его, ни на секунду не отрывая рук и пытаясь заглянуть в глаза. Сириус же упрямо не желал идти на контакт, отмахиваясь от него как от назойливой мухи. А Римус летал вокруг него как эта самая назойливая муха, и все не мог угомониться. Уж слишком слова эти были пропитаны фальшью. — Ну да, я заказал тебе тысячу экземпляров на продажу! Перестань смотреть на меня взглядом как у чокнутой помешанной старухи, Лунатик! Не даешь даже удивить тебя! Проныра!— Не выдержал Сириус. Не выдержал криком прямо ему в лицо. А Римус так и застыл. Сколько?! И это одобрили?! — Когда ты только успел?!— Воскликнул Римус. — Пару дней назад закончили печать…— Начал тараторить Сириус в ответ, но не успел договорить, Римус его перебил. — Ты самый изумительный человек на этой планете.— Лишь сказал он, как завороженный, на лету хватая его руки. Он смотрел на него, будто видел что-то божественное. Сириус смотрел на него в ответ, совершенно сбитый с толку. — Вот ты придурок.— Его лицо медленно распылилось в улыбке от уха до уха.— Я тоже тебя люблю. Римус замер, ощущая, как слова Сириуса проникают куда-то глубоко, куда-то в то место, что люди привыкли называть душой, а он привык думать что такового у него не имеется. Казалось, что время остановилось, и в этом мгновении не существовало ни прошлого, с его великолепными водными катастрофами, ни будущего, которое он никогда не мог представить. Только они вдвоём, их дыхание, тепло и ароматы, переплетённые в комнате, где солнце играло на растрепанных волосах, а книга с его именем сияла серебром. — Ты и вправду… заказал тысячу экземпляров? — прошептал Римус, будто проверяя, не сходит ли у него с ума. — Я и вправду это сделал,— подтвердил Сириус, слегка наклонившись к нему и уткнувшись лбом в его лоб.— Потому что хочу, чтобы весь мир видел, как хороши твои слова. Чтобы ты наконец понял, что мир может быть твоим. Чтобы мог держать в руках то, что всегда держал в сердце. Римус не мог сдержать улыбку, смешанную с изумлением и счастьем. Он хотел смеяться, плакать и кричать одновременно. Его пальцы сжали руки Сириуса, как будто боялись, что прикосновение растворится, если ослабить хватку. Что всё это откажется абсурдным сном, а когда проснется— Сириус снова окажется лишь неприятным шумом сверху. — Взгляни хоть.— Сириус кивнул в сторону книги, а Римусу больше не нужно было слов. Не отпуская его руки, он потянулся к книге на столе. Такая, какой он себе ее и представлял. Он огладил пальцами обложку, все таки отрывая руку от Сириуса. Мягкая. И сделав глубокий вдох он открыл её. В нос тут же ударил слабый запах новой бумаги, только напечатанного текста. «Всё началось в ту ночь, когда под тяжелым и морозным северным небом раздался оглушающий плач младенца. Или в другую ночь, когда до уха кровожадного волка долетел отголосок старой, древней как весь мир, песни. Я уже и не помню…» Пальцы тряслись, когда Римус читал первый абзац, некогда пылившийся лишь у него в голове. Римус провёл взглядом по строчкам, и сердце его бешено колотилось— каждое слово, казалось, было прожито им самим, вытянуто из глубины души и теперь осязаемо лежало перед глазами. Он ощущал, как текст вибрирует в руках, будто книга дышит, живёт и реагирует на каждое его движение. — Римус, хватит делать вид, что ты умер от счастья. Я слышу как у тебя бьется сердце. Знаешь, немножко громче чем у мертвых.— Сириус издал смешок и приобнял его сзади. — Ты сделал невозможное.— В ответ прошептал Римус, не в силах оторвать взгляд от аккуратных строк. — Что именно?— Сириус нахмурился, сводя брови к переносице.— Распечатал? — Вернул меня к жизни.— Прошептал он в ответ. Сириус рядом замер. Как будто ему выстрелили в грудь. Но на месте выстрела не растекалась кровь, лишь распускались цветы необъятного счастья. Улыбка медленно расплылась по его лицу. Такая же яркая, как и всегда. Гордая за себя и за Римуса. — Ладно, Шекспир. Кончай уже с любезностями и наконец почитай мне вслух. Я долго этого ждал,— он уселся за стол, протягивая руку за кружкой кофе, что стояла на столешнице. И Римус, впервые в жизни, ни на секунду не задумавшись о том как жалко будет звучать, зачитал. Да, возможно не идеально. Картаво и иногда запинаясь. Но от чистого сердца. Выворачивая всю свою суть, давая прочитать всю свою поднаготную. — … Морозный ветер опалил его щеки, так, что те стали похожими на закатные отблески в окнах. Или это был совсем не ветер, а серебрянные глаза напротив, сверкающие озорством…— голос Римуса дрожал, но слова вырывались сами по себе. Сириус тихо вздохнул и наклонился, едва касаясь щекой его плеча. — Я… никогда не думал, что услышу это вслух, — пробормотал он,— что оно станет настоящим. Римус улыбнулся, ощущая тепло рук Сириуса на своих. Слова больше не казались чужими. Они были частью их совместной жизни, их истории, их настоящего. — Это… всё это— наше,— тихо сказал Римус,— и теперь мир сможет увидеть то, что всегда видел я. Сириус лишь кивнул, не отрывая взгляда от него, и снова улыбка расплылась на лице. — А теперь, Шекспир,— мягко, но с огоньком в голосе, — иди сюда, и давай забудем обо всём на свете, кроме нас. А вечером, мне не терпится услышать от тебя, как Бродяга сыграет Лунатику на лире. Римус оставил книгу на столе, но сердце его продолжало читать её каждой клеткой. Он обернулся к Сириусу, и они слились в долгом, тихом поцелуе. Солнце за окном разливалось золотым светом, и казалось, что оно тоже улыбается. В этот момент всё было на своих местах. И впервые Римус понял, что счастье не приходит постепенно — оно просто случается, мгновенно, с запахом яблочного шампуня, табака и вчерашней страсти, с теплом рук и голосом того, кто делает невозможное возможным. Он закрыл глаза, ощущая биение сердца напротив, каждый шепот книги, каждый вдох Сириуса рядом. В груди тепло и разливалось осознание— они связаны. Теперь надолго. Ведь он любит этого безбашенного мужчину, больше всего на свете. А он, кажется, любит его точно так же, если не больше.