Парадокс выбора

Декабрь тянулся однообразно, как размешанная до несъедобного состояния каша. Дни шли по кругу — занятия, практика, библиотека, редкие вылазки в Хогсмид, снова занятия. Морозы окончательно сковали всё вокруг, озеро застыло глухим зеркалом, на котором время от времени кто-то из смельчаков пытался кататься на коньках, пока Филч не ловил и не отчитывал. Жизнь, казалось, окончательно погрязла в тотальной повседневности. Хогвартс всегда умел создавать иллюзию безопасности. Толстые стены, уютные гостиные, тихий гул разговоров у каминов. Но где-то на периферии сознания всё равно висело ощущение, что это спокойствие ненастоящее, слишком ровное, слишком правильное. Как будто за этим покоем кто-то прячет бурю. По сути, поэтичные сравнения Уильяма сполна описывали действительность. Да и за стенами школы царила странная тишина. Газеты стали скучны до отвращения: привычные скандалы про некачественные зелья, очередное расследование о контрабанде артефактов, редкие заметки о заседаниях Визенгамота. Никаких громких новостей, никаких разоблачений, никаких слухов о гонке двух политиков, и создавалось ощущение, будто мир решил сделать перерыв и выдохнуть. Уильям это замечал особенно остро. Раньше «Ежедневный пророк» приносил всё новые поводы для пересудов — кто кого поддерживает, кто на кого давит, к какой кандидатуре склоняются больше. Теперь же сплошная серость. Сводка погоды, отчёт об открытии новогодней ярмарки, интервью с каким-нибудь дряхлым магозоологом (хорошо, что не с его матерью, лишнее внимание семье сейчас не нужно), рассказывающим о размножении курлупов и тарантулопилигриммах. Никаких слухов о Пожирателях и Томми-бое, никаких упоминаний о беспорядках. Па-а-адазрительна, чтоб его! Иногда он замечал, что даже преподаватели стали чуть напряжённей. Профессор МакГонагалл всё чаще задерживала взгляд на окнах во время занятий, будто чего-то ждала. Слизнорт, напротив, старался быть оживлённым, устраивал дополнительные собрания своего кружка, как будто пытался отвлечь учеников и себя от чего-то неприятного. К слову, пара гриффиндорцев туда так ни разу больше и не ходила. А Дамблдор и вовсе стал реже показываться, кажись, поселившись в Министерстве, где его закидывают, по догадкам парня, такой тонной бюрократии, что и злейшему врагу не пожелаешь. Для Уильяма всё это напоминало штиль перед бурей. Когда вокруг тихо, но внутри будто натянуты струны. Он ловил себя на мысли, что становится… скучно. Слишком чистые страницы газет, слишком вежливые статьи. От всего этого воняет не спокойствием, а цензурой. Скорее даже несёт. Даже занятия, и те, поубавили в нагрузке. Парадокс. Слишком много событий — он начинает ныть о том, чтобы все стабилизировалось. Слишком мало событий — он начинает ныть о том, чтобы было больше вещей, разгоняющих рутину. М-да, голова его, это враг похлеще, чем Таракан Томми, который всё никак не издохнет. — Скука смертная, — как-то сказал он Лили, когда они возвращались с библиотеки. — Газеты читаешь и будто все вдруг дружно стали счастливы, закинувшись дозой успокоительных. — Может, просто устали от тревог, — ответила она, оборачиваясь через плечо. — Или кто-то решил, что людям полезно дать немного тишины и спокойствия? Без понятия, Уил. — Тишина, которую кто-то включил вручную, — со вздохом протянул парень. — Это не отдых. Это ожидание. Но мне всё равно ску-у-учно… Может поиграем в карты на раздевание? — Уильям! — Смущённо пропищала Эванс, закрыв ему рот ладошкой и воровато оглядываясь. Благо, что коридор был пустым. — Уже семнадцать лет как Уильям, персик. — Персик? Хм-м, а мне нравится! Ты ведь в курсе, что я у тебя ещё ни одной игры в карты не выиграла? — Естественно, — весь секрет в том, чтобы с помощью магии мухлевать, хе-хе. Но ей он этого никогда не скажет. — Пошляк. — И это ты мне говоришь, когда осед… м-м-м… — ему снова закрыли рот, только на этот раз поцелуем. Мило. — Знаешь, может мне тебя так почаще дразнить? — Дурак… Снег шёл всё чаще, мягко укладываясь на башни, будто небеса решили затопить мир ковровой бомбёжкой, и Хогвартс выглядел как из открытки, весь из себя мирный, праздничный, уютный. Только Уильям потихоньку скатывался в незримую, но тотальную паранойю относительно того, что грядёт. Не мог остановить собственный мозг от выдумок всяких разных вещей. На следующий день занятие по ЗОТИ началось с того, что профессор Фриман, как обычно, вошёл в кабинет чуть ли не с ноги, максимально пафосно и при этом брутально, по мнению Моррисона. На нём была тёмно-синяя мантия, аккуратно застёгнутая на все пуговицы, а под мышкой толстая кожаная папка, из которой торчали журнал и ещё какие-то бумаги. Он окинул класс внимательным взглядом, дождался тишины и лишь после этого заговорил: — Сегодня, господа, у нас с вами важная тема. Продвинутые боевые чары. Не стандартный набор вроде «Stupefy» или «Expelliarmus», а другие, более жесткие заклинания. Мужчина сделал несколько шагов по классу, останавливаясь у кафедры. — Сразу скажу: все заклинания, которые мы будем рассматривать, требуют не просто силы, а понимания структуры творимой магии. Хотя, вы бы не добрались до седьмого курса, если бы не знали этого. Фриман щёлкнул пальцами и на доске вспыхнули три названия, переливавшиеся синим светом: «Secturae», «Exsilientia», «Vincularis». — Первое заклинание, — продолжил он, — «Secturae». Его особенность заключается в том, что при формировании формулы вы не просто направляете поток энергии, а «сжимаете» его перед выпуском, будто пружину. За счёт этого импульс на выходе многократно сильнее. Используется, когда нужно вывести противника из строя с одного удара. Модификация режущего проклятия. Оно не оставляет реальных достаточно серьёзных ран, а производит эффект энергетического рассечения, парализуя мышцы на короткое время и создавая множество небольших, но очень болезненных разрывов в тканях, которые заживают за неделю-две даже без лечения. Используется аврорами при задержании. Профессор взял небольшую паузу, после чего продолжил менторским тоном: — Второе — «Exsilientia». По сути, это взрывное рассеивание энергии вокруг пользователя. Применяется, чтобы отбросить нападающих или разорвать чары, действующие в радиусе нескольких метров. Не смертельно, но может сломать кости, если не рассчитать силу. — А третье? — спросила Марлин с интересом, сидящая в конце класса. Фриман чуть приподнял уголок губ. — «Vincularis» создаёт плотные энергетические оковы, которые мгновенно связывают противника. В отличие от «Incarcerous», эти цепи действуют не физически, вместо обычного пленения, подавляя волю к сопротивлению на ментальном уровне. Сложность в том, чтобы выбрать правильную мощь, ну и опытный окклюмент легко скинет наваждение. Но таких на всю страну с человек сто, по грубым прикидкам, ведь это очень сложная наука, к которой у подавляющего большинства нет какой-либо предрасположенности. Он подошёл к центру класса, подняв палочку и указав на надписи. — Сейчас я покажу базовую структуру каждого. Смотрите внимательно. В воздухе появилось три геометрических фигуры из света, каждая состояла из пересекающихся линий и рун, выстроенных в сложные узоры. Фриман провёл по первой линии и произнёс коротко: — Secturae. Воздух дрогнул, и от палочки сорвался узкий серебристый клин, пронзив показной манекен у стены. Поверхность того на секунду словно исказилась, будто её прорезали, но без единой раны. Манекен качнулся и застыл, дрожа от невидимой вибрации. — Следующее. Вторая фигура вспыхнула бело-голубым. Фриман, предварительно подойдя поближе сделал круговое движение палочкой, будто сжимая воздух вокруг себя, и произнёс: — Exsilientia. Сгусток света разошёлся волной, отбрасывая манекены по сторонам, как от взрыва невидимой сферы. Воздух пропел низким гулом и осел, оставив на полу тонкий след инея. — Рассеивание энергии. Защита ближнего радиуса. Полезно, если противников слишком много. Третья конструкция из эфемерных рун собралась сама собой, сплетаясь в вертикальную спираль. Профессор коснулся центральной линии и произнёс, мягко, почти без усилия: — Vincularis. От палочки сорвалась тонкая лента света, врезалась в манекен и мгновенно затвердела, превращаясь в светящиеся цепи. Манекен карикатурно дёрнулся, но не смог пошевелиться. — Контроль через структуру воли, — строго сказал Фриман. — Не путать с физическим связыванием. Эффект работает через ментальный импульс, и потому требует точности. Профессор кивнул в сторону класса. — Теперь ваша очередь. Начните с первой формулы. Класс разделился по парам. Воздух наполнился гулом шагов и шёпотом заклинаний. Уильям стоял напротив Джеймса. — Только не целься в голову, — усмехнулся Поттер. — Без паники, коллега, я профессионал, — со смешком ответил Моррисон, поднимая палочку. — Если что, ты сам подставился. Дальнейшее слилось в уже привычную отработку и постижение непостижимого, познание божественности и дзена… В общем, типичный урок ЗОТИ. Уильям едва заметно улыбнулся, убирая палочку. В голове крутились схемы рун и линии пересечений, как будто сам воздух подсказывал, как улучшить рисунок формулы. А может вдохновение и радость от изученного. Моррисон вышел из класса последним, чувствуя приятную тяжесть в пальцах и лёгкое вибрирующее послевкусие заклинания под кожей. Это ощущение силы, что не подавляет, а слушается. И, возможно, именно такие уроки делают из ученика настоящего мага. Хогсмид в этот день был как на открытке: чистый снег ложился ровным слоем, не слишком глубоким, но достаточно плотным, чтобы под ногами приятно похрустывало, будто он ходит по чипсам. Деревья у дороги стояли в инее, крыши домов осели под белыми шапками, и даже вывеска «Трёх мётел» покачивалась в такт лёгкому ветру. Уильям и Адам шли не спеша, без особой цели, просто болтая. После плотных занятий в течение дня хотелось выдохнуть, и деревня, в отличие от замка, не давила атмосферой учёбы. — Слушай, ты ведь реально не любишь зельеварение? Или это просто поза для антуража? — Поза? — Уильям хмыкнул. — Если бы ты видел мою последнюю работу, понял бы, что там не поза, а чистое отчаяние, хоть я и закрываю весь материал. Мы семь лет вместе учимся, мог бы и раньше поинтересоваться. — Да ну, — расслабленно фыркнул тот. — Слизнорт вроде к тебе нормально относится. — Потому что я при нём не взрываю котлы, — лениво ответил Моррисон. — А так, если бы за каждый мой косяк давали по баллу, я бы уже «Выдающийся» символ какой получил. — Слушай, я тебе говорил, как я на третьем курсе откосил от контрольной по зельям? — Нет, но что-то подсказывает, что сейчас расскажешь. А… ты тогда вроде болел же, не? — Ага. Короче, я притворился, что у меня аллергия на ингредиенты. Показал Слизнорту руки, на которых нарисовал пятна. Представляешь? Он ещё сам мне мазь выдал и отправил в больничное крыло! — Гениально, — коротко хохотнул Уильям, засунув руки в карманы пальто. — И сколько ты потом отрабатывал? — Неделю. Но всё равно того стоило. Они свернули с главной улицы, направляясь к небольшой дорожке, ведущей к окрестным холмам. Воздух был прохладный, бодрящий. Самое то для прогулки. — Кстати, — начал гриффиндорец, пнув большую кучу снега, из-за чего та разлетелась, — а ты знал, что Слизнорт хранит где-то коллекцию своих лучших студенческих работ? — Конечно. И, между прочим, моя там тоже есть, — Фоули явно гордился этим фактом. — Та, где ты случайно добавил в зелье пыльцу водяного ириса вместо мха? — Это была творческая импровизация, — с достоинством ответил Адам. — А то, что после него котёл посинел — это так, побочный эффект. — И потолок кабинета тоже, — понимающе вставил Уильям. Фоули расхохотался от души. — Ладно, признаю, тогда я облажался. Но скажи, разве это не искусство — убедить преподавателя, что это было запланировано? — Искусство, это уж точно. Особенно если ты сам в это веришь. Некоторое время они шли молча. Вдалеке виднелся замок: серый, величественный, и от этого контраста Хогсмид казался особенно уютным. Люди сновали по улицам, кто-то тащил свёртки, кто-то сидел у кафе «Мадам Паддифут», попивая чай с блёстками. Мерзость. Атмосфера была по-зимнему спокойной. — А ведь скоро каникулы. Не верится, что семестр уже заканчивается. — Мне верится очень даже охотно, — спокойно отозвался Моррисон, пожав плечами. — Особенно когда вспоминаю все эти занятия и Флитвика с его «уменьшите амплитуду движений, Уильям!». — О да, — Фоули поморщился. — Фриман в ту же копилку. Когда я отрабатывал новые чары дома, мать зашла и подумала, что у меня судороги. Уильям хмыкнул. — Зато теперь знаешь, как выглядит магическая эпилепсия. — Не смешно, — сказал Адам, хотя сам чуть не рассмеялся. — Кстати, ты уже решил, куда пойдёшь работать после выпуска? — Пока нет. Думаю, или исследовательская работа, или артефакторика. На самый крайний случай аврорат, хотя я очень сомневаюсь в этом решении. — Да, ты не похож на того, кто будет бегать с палочкой и кричать «на землю». — Зато ты похож, — усмехнулся Моррисон. — Я? Серьёзно? Я же ленивее, чем домашний эльф на пенсии. И вообще творческая душа! — Вот именно. Главное хорошее руководство над тобой поставить. Да и когда злишься лицо у тебя… страшное. — Ха, лестно слышать. Но, если честно, я бы лучше открыл бар на Аллее или ещё где под боком у больших шишек. Безопасно, прибыльно, и всегда можно наливать себе бесплатно. А на выходных писать картины. — До первого пьяного мага с манией величия и желанием подебоширить, — заметил Уильям. — Ну, для этого у меня есть друзья, — Адам ткнул его в бок. — Вон, ты, например. Ты же не дашь меня избить какому-то пьяному психу? — Если только не заслужишь. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты слишком циничная задница. Не думал быть проще? — Привычка. Если я стану слишком «простым», знай, что меня подменили или подчинили какой гадостью. Они свернули обратно к деревне, проходя мимо лавки сладостей. Витрина сверкала разноцветными леденцами, а от входа пахло ванилью и карамелью. — Хочешь зайти? — Предложил Фоули. — Я угощаю. — С чего бы это? — Просто у меня остались пару галлеонов. Да и сладкое, как известно, лучший способ пережить моральную травму от зелий. — Тогда идём, — со смешком согласился Уильям. Внутри было тепло и шумно. Пара третьекурсников спорила у полки, кто съест больше «взрывающихся конфет», а за прилавком старушка ведьма приветливо махнула им рукой. — Вот скажи, — начал Адам, разглядывая витрину, — кто, по-твоему, был первым человеком, который решил засунуть в конфету пыльцу фей? — Тот, кто хотел проверить, как быстро ребёнок научится летать. Явно тот ещё был детоненавистник. — Ха, точно. Тогда возьмём две. Они вышли из лавки, жуя сладости и забавляясь с того, как искры вылетают изо рта. Моррисон поймал себя на мысли, что относительно живая еда уже не вызывает в нем чувство отвращения. Но шоколадных лягушек он всё равно ни за что не будет пробовать, ни-ко-гда. — Знаешь, иногда мне кажется, что всё это будто вечная иллюзия счастья. Эти прогулки, школа, общение… — Конечно временно, — пожал плечами Фоули. — Всё временно. Главное, так чтобы это «временно» длилось подольше. — Мудро, — усмехнулся Уильям. — Я философ, — сказал Адам, расправляя плечи. — Только без диплома. Ты тоже, но, видимо, не в настроении? — Да, есть такое. Они дошли до моста, откуда открывался вид на окрестности. Внизу, между заснеженными холмами, виднелись тонкие нити тропинок, по которым редкие ученики возвращались в замок. Солнце клонилось к закату, окрашивая снег в золотистый оттенок. — Эй, — сказал Адам. — Если что, в следующий раз я придумаю, как откосить от зелий на целый месяц. Хочешь, включу тебя в план? — Только если не слишком экстремальный. — У меня новые методы, — ухмыльнулся рыжий. — Научный подход. — Сомневаюсь, что твои методы хоть раз сработали с первого раза. — А вот это уже клевета, — возмутился Адам, хохотнув. Смех их перекрыл хруст снега и лёгкий ветер, а Хогсмид медленно погружался в сумерки — спокойный, тёплый, как будто весь мир на этот короткий миг решил им дать передышку. Возвращались они всё так же медленно, под вечерний свет, что ложился на снежные крыши Хогсмида. Деревня уже стихала, и многочисленные ученики тянулись обратно к замку, лавки закрывались, и только ветер тихо трепал выцветшие вывески. Уильям и Адам шли по тропинке вдоль дороги, не торопясь, смеясь над какой-то очередной глупостью, когда впереди показалась группа из четырёх человек. Характерные зелёно-серебристые шарфы, знакомая осанка, та самая снисходительная манера двигаться — слизеринцы, кто же ещё. Фоули первым нахмурился. — Только их тут не хватало… Уильям мельком окинул их взглядом. Узнал сразу — Булстроуд, Блэк-младший, Уилкис и какой-то первогодок с лицом, будто ему всю жизнь и вдавливали череп во внутрь. Ну и уродец, плод инцеста, что ли? Всё это уже заранее не предвещало ничего хорошего. Они шли навстречу, и не было нужды быть провидцем, чтобы понять, что просто разойтись не получится. Булстроуд ухмыльнулся, первым заговорив: — Смотрите-ка, гриффиндорские благородные господа спустились с башни. Решили показать пример бедным крестьянам? — Пример того, как не позорить свой факультет, разве что, — остановившись, как и все другие ребята, невозмутимо произнёс Уильям. — Хотя для вас это, похоже, уже необратимый процесс. Булстроуд прищурился. — А у тебя, Моррисон, язык всё такой же длинный? Странно, что его ещё не отрезали за дерзость. Фоули усмехнулся. — Может, тебе попробовать? Хотя, судя по внешности, ты уже как-то экспериментировал, только со своим членом, вместо языка. Булстроуд шагнул ближе, но Уильям не отступил. Блэк стоял рядом с ними, но чуть позади, хмурясь, будто не собирался вмешиваться. Вид у него был скорее усталый, чем враждебный. — Уйдите с дороги, — тихо предупредил гриффиндорец, — и у нас не будет проблем. — Или что? — Вскинулся Уилкис. — Опять притворишься благородным и убежишь к своей Эванс? — Нет. Я просто вырву тебе зубы, один за другим, чтобы ты перестал шипеть, а после заставлю тебя сожрать их. Первым дернулся Булстроуд. Палочка мелькнула из рукава. Воздух разорвался вспышкой. — Expulso! Моррисон даже не отступил, молниеносно использовав заклинание, намеренно растянув слово: — Reflecto. Щит вспыхнул бледно-голубым, отбросив заклятие назад, прямо в землю под ногами противника. Снег разлетелся, Булстроуда качнуло. — Secturae, — коротко произнёс Уильям. Серебристый, практически эфемерный клинок прошёл рядом с его плечом и рассёк воздух — ударной волной от вложенной мощи сбив Уилкиса, который уже собирался швырнуть в него что-то, с ног. Тот рухнул в сугроб, потеряв палочку. Первогодка, стоявший позади, вскрикнул и инстинктивно прикрылся руками. — Exsilientia. Невидимая волна отбросила Булстроуда на несколько метров, прямо в появившуюся позади него металлическую стену с мелкими шипами, трансфигурированную из снега. Треск костей, короткий стон, и тот уже не поднимался. Уильям двигался чётко, экономно, без лишних слов. Всё выглядело даже не как драка, а как демонстрация силы. Фоули уже отбивал удары Уилкиса, который поднялся, весь в снегу, и отчаянно швырял в него проклятия. Адам едва успевал ставить щиты. — Отойди. Фоули отступил в сторону, и Моррисон без предупреждения вскинул палочку. — Vincularis. Тонкие светящиеся оковы сорвались с кончика палочки, впились в тело Уилкиса и мгновенно стянули его, вдавив в снег. Тот захрипел, дёрнулся, но не смог даже вскрикнуть. Лицо побелело, глаза закатились. — Считайте, это отработка изученного, — презрительно окинув взглядом двух валяющихся идиотов, один из которых был на год младше, с арктическим спокойствием произнёс Уильям. Первогодка попытался что-то сказать, но Уильям посмотрел на него — и тот тут же осел, забившись носком сапога в снег, будто пытался стать невидимым. Булстроуд снова зашевелился, медленно поднимаясь. В глазах лютая злоба, но пальцы дрожали. — Я… я скажу об этом Слизнорту… ты не имеешь права… — Скажи. Только перед этим объясни ему, почему ты первым напал. Знаешь такой чудесный артефакт — Омут Памяти? По глазам вижу, что знаешь. Он подошёл ближе, прижав палочку к воротнику мантии Булстроуда, прямо к шее. — Ещё одно слово про жалобы — и я заставлю тебя выблевать свои же кишки одним словом. Понял? Булстроуд молчал. Вены на шее вздулись, но он кивнул. — Прекрасно. Ещё одна попытка крысятничать, Уилкис, и я воплощу сказанное касательно тебя в жизнь. Не надейся на защиту от своего господина Розье, он не станет вмешиваться из-за такого ничтожества, как ты. Моррисон поднял руку, щёлкнул пальцами — светящиеся цепи вокруг Уилкиса растворились, оставив его лежать неподвижным. Тот задыхался, кашлял, но не смел подняться. Фоули молча наблюдал. Даже он выглядел слегка ошарашенным, но не тем, что Уильям победил, а тем, как. Без колебаний, без эмоций, словно заранее решил, что будет именно так. — Надо же, — негромко пробормотал Адам. — Ты говорил, что не хочешь становиться аврором. — Я и не хочу, — ответил Моррисон, не оборачиваясь. — Я просто держу слово. Он повернулся к Регулусу, который всё это время стоял чуть в стороне, с холодным, почти мрачным лицом. Тот не достал палочку, даже не двинулся. — Они поняли, — сказал Блэк тихо. — Поверь, никто не побежит жаловаться. — Надеюсь, иначе мне придётся закончить начатое. Вряд ли Эван оценит, что его шавки окажутся покалеченными и… скажем так, с небольшой амнезией. Тебе ведь потом с ним иметь дело, а не мне. Булстроуд при этих словах заметно дёрнулся. Фоули хмыкнул, но промолчал. Регулус шагнул вперёд, осмотрел своих: один стонал, другой пытался приподняться, третий вообще стоял в стороне. — Идите. Быстро. Слизеринцы, не споря, начали подниматься, собирая палочки. Моррисон наблюдал, не убирая свою. Только когда последний, пошатываясь, отошёл на десяток шагов, он наконец опустил руку. — Не жалеешь? — Спросил Фоули. — Нет. Я обещал Розье, что не буду стоять в стороне, когда полезут к моим. А они сразу на меня решили, бессмертные. Повезло, что я сегодня в хорошем настроении, а то привёл бы угрозы в реальность. Всё равно никаких доказательств по итогу они бы не собрали, Адам. Снег хрустел под сапогами, когда они пошли прочь. Ребята дошли до моста, где ветер выдувал снег из щелей перил. Небо потемнело, в воздухе отчетливо отдавало морозом и дымом из деревни. Уильям остановился, обернувшись. Вдалеке, на белом фоне, зелёные шарфы мелькнули ещё раз и исчезли за поворотом. Парень выдохнул. Воздух паром поднялся вверх, быстро растворяясь. — Если они хоть слово пробормочут, — сказал он тихо, — я перевыполню обещанное. Фоули посмотрел на него с лёгкой усмешкой, но без лишней бравады. — Им хватило одного взгляда, чтобы понять, что ты не шутил. Моррисон пожал плечами. — Пусть учатся уважению. Иногда быстрее запоминают через страх. — Не поспоришь, — кивнул Адам. — Ты очень страшный, когда хочешь этого. — Надеюсь, это дойдёт и до тех, кто стоит за ними. Фоули ничего не ответил. Они двинулись к замку, снег под ногами утрамбовывался до глухого звука. За их спинами ветер начал заметать следы, оставляя на дороге чистый белый снег. Мир снова выглядел мирным. Как будто ничего и не было.