Парадокс выбора

Зима пришла быстро, будто кто-то щёлкнул пальцами и бац, фокус удался! Всего за пару дней зелёные склоны вокруг замка посерели от инея, озеро затянулось тонкой ледяной коркой, а на башнях Хогвартса осели первые снежные шапки. Утром дыхание студентов превращалось в лёгкий пар, а каменные коридоры стали холоднее, чем обычно. Заклинания обогрева работали почти постоянно, и всё равно пальцы мерзли при письме. Даже Большой зал казался чуть тише: меньше смеха, меньше лишних разговоров, больше горячего чая и прочего тёпленького съестного. Никто не был готов к приходу такого огромного количества неприятной перхоти, кх-м. Всё шло своим чередом, если не считать того, что из внешнего мира всё чаще приходили тревожные новости. Не опять, а снова, право слово. Очередные, будто им нет конца, особенно после Вотума, ярко освещённого в прессе. Свежий номер «Ежедневного пророка» обсуждали даже за завтраком. На первой полосе значилось крупными буквами: «Началась гонка за пост Министра магии. Кто поведёт страну к стабильности после хаоса Минчума?». Скитер писала, что официально предвыборная гонка стартовала всего три дня назад, но страсти уже кипят. Главными претендентами названы Рэйнольдс Паркинсон, Барти Крауч и Генрих Аббот. Остальные кандидаты, судя по статье, были для галочки, ведь никто не верил, что кто-то ещё способен набрать поддержку. Паркинсон, представитель старого рода, говорил о «возвращении достоинства» и «старых традиций», намекая на то, что после правления Минчума границы допустимого якобы стерлись. Его лозунги звучали красиво, но слишком обобщенно, зато многие из влиятельных семей уже успели обозначить поддержку. Ну, а как иначе, хах. Газета осторожно подчеркивала, что его программа «близка интересам древних родов и большинству других влиятельных магов». Фраза, достаточно прозрачная, чтобы понять подтекст тем, кто в теме. Крауч выглядел на этом фоне фигурой более сухой, но надёжной, на субъективный взгляд Уильяма. Репутация начальника Департамента магического правопорядка работала на него. Ну, ещё до отстранения Минчумом и ставки туда своего калеченного подхалима. Строгий, педантичный, одержимый законом. Эти качества вызывали уважение, пусть и без симпатии. На первой пресс-конференции Крауч сказал, что страна устала от хаоса и теперь ей нужна стабильность, «основанная на дисциплине, ответственности и равенстве перед законом». Как знакомо. Впрочем, заметно было, что в его словах не прозвучало ни слова о полукровках и магглорожденных. После Минчума, чьё правление закончилось катастрофой и скандалами, о таких кандидатах вообще никто не вспоминал, во избежание. Журналисты только обмолвились, что «учитывая общественные настроения, вопрос допуска магглорожденных к государственным постам временно не стоит на повестке». Вроде даже небольшой протест по этому поводу был… но такой, жиденький, да и его быстро разогнали. У-у-у, расисты, хе-хе. Правильно делают, в прочем. С чем точно был согласен Моррисон, так это с тем, что не разбирающиеся в магическом мире придурки у власти не нужны никому. Судьба самого Минчума, как отмечал «Пророк», остаётся неизвестной. Официальных комментариев нет: одни источники утверждали, что его перевели под стражу в Азкабан, другие, что он находится под защитой до завершения расследования. Тем временем следственная комиссия всё ещё разбирает последствия его деятельности, включая пропавшие семьи и злоупотребления ресурсами Министерства. Завершающая часть статьи была выдержана в типично язвительном стиле Риты Скитер: «В то время как Паркинсон обещает новое светлое будущее, а Крауч возвращение порядка, остаётся лишь уточнить: чьё именно будущее и чей порядок нас ожидают?». Газету передавали из рук в руки. Кто-то комментировал вполголоса, кто-то просто вздыхал, глядя на заголовок. В новостях всё чаще мелькали слова вроде «переходный период», «неопределённость», «угроза радикализации». Мир за пределами замка постепенно сходит с ума, несясь в бездну неостановимым колесом. В Хогвартсе же всё по-прежнему держалось на раздолбайстве студентов. Тёплые вечера в гостиной, разговоры у камина, редкие прогулки по заснеженному двору. Но в воздухе витало что-то новое — ожидание. Даже среди старших курсов разговоры о выборах не утихали. Кто-то смеялся, что Крауч превратит Министерство в казарму, кто-то считал, что хоть дисциплина лучше хаоса. Сколько разумных, столько и мнений, в общем. А Моррисон, слушая всё это, лишь подумал, что теперь всё официально вошло в фазу, из которой обратно уже не будет выхода. Страна, кажется, стояла на пороге нового порядка. Или нового безумия. Иногда одно и то же, в прочем. Путь к традиционному месту встречи не занял много времени. Парень ощутил резкий холод, едва вынырнул из закрученного вихря трансгрессии. Поляна встретила его привычной тишиной. Земля затвердела от утренних морозов, на траве серебрился иней. Снег пока не спешил окончательно ложиться, но по ощущениям ещё неделя-другая, и всё укроет белым ковром, если внезапно не произойдёт глобального потепления. Он вдохнул поглубже и холод обжёг лёгкие, будто напоминая, что зима теперь уже вот как бы наступила. Адриана появилась через несколько секунд, почти бесшумно, как всегда. Темно-зелёная мантия, лёгкий запах полыни, спокойный взгляд. Она чуть кивнула. Привычное приветствие, за которым скрывалось куда больше, чем простая вежливость. В их встречах не было места лишним словам: всё сказанное имело смысл, всё несказанное, в прочем тоже. Чертовы игры разума, чтоб его. Почувствуй себя тупым, если ты умный. А может он всё это надумывает. — Давно не виделись, — заметил Уильям, отряхивая пальто от налетевшего инея. — Больше, чем хотелось бы, — коротко ответила Вернер, приблизившись. На холоде её лицо казалось бледнее обычного, но голос остался по прежнему ровным, собранным. Некоторое время они просто стояли молча, обмениваясь короткими взглядами. Неловко то как... Лес вокруг будто жил своей жизнью, а каждый звук отзывался гулким эхом. — И всё-таки, — первым нарушил тишину Уильям, — я не понимаю, почему они до сих пор ничего не делают из ожидаемого. Ну, ты поняла. Он произнёс это спокойно, но в голосе чувствовалась едва заметная настороженность. Адриана перевела взгляд в сторону деревьев, как будто оценивая, можно ли говорить открыто. — Делают, — сказала она после короткой паузы. — Просто не там, где ты смотришь. Моррисон чуть прищурился. — Подозрительно тихо, даже для затишья перед бурей. Я ожидал хотя бы намёков, помимо жалких попыток прессы взбаламутить воду для нового скандала. Девушка усмехнулась без капли веселья. — Ты, как и большинство, смотришь на поверхность. А там, под ней, идёт работа. Хаос — хорошее оружие, если уметь им управлять. Но сейчас не время для него, — её взгляд стал внимательнее. — У нас есть план, и мы его придерживаемся. Он не требует шума, пока что. — План, — со вкусом повторил Уильям, чуть сдвинув брови вниз. — Относительно безопасный, как я понимаю, раз Британия ещё не тонет в крови. — Безопасный настолько, насколько это возможно, — согласно кивнула немка. — Ты же знаешь, что любая открытая атака даст время Дамблдору укрепить позиции. Пока магическое сообщество занято политикой, никто не замечает, как меняется структура власти изнутри. — Значит, вы решили подождать, пока всё само рухнет, а после упадёт к вам в руки? — С оттенком иронии спросил Уильям. — Мы не ждём, а подталкиваем. Потихоньку. Правильные люди в нужных местах, небольшие шаги, почти незаметные. Это куда эффективнее взрывов на площадях. Хотя, может обстоятельства ещё поменяются и нам придётся действовать иначе. — Странно слышать такое от тебя, — заметил Уильям, наблюдая за тем, как она чуть трёт пальцами друг о друга, согревая руки. — Раньше ты говорила о действии и неотвратимости, не о стратегии. Вся такая боевая, что аж страшно становится. — Война, Уильям, это не просто дуэли и бунты. Это шахматная партия. Кто первым раскроет фигуры, тот и проиграет. К тому же не помню, чтобы я говорила что-либо о «действиях». Давно у своего отца проверялся на здоровье? — Значит, пока всё сведётся к подготовке, — задумчиво произнёс он, проигнорировав последний вопрос. — Расставляете пешки, ищете слабые звенья. — Именно. И не только пешки. Некоторые из нас уже ферзи. — Громко сказано. — Я не шучу, сам знаешь. Система прогнила, и теперь её можно сдвинуть. Не силой, а точечным нажимом. Мы подрезаем корни, пока остальные спорят, кто из министров будет лучше. Даже если Крауч и победит, у него будет минимум власти без тотальных кадровых перестановок. А они, как известно, не бесконечны, те самые кадры. Моррисон на мгновение отвёл взгляд в сторону замерзшего оврага, где ветер поднимал мелкие облачка инея. — Допустим, ваш план сработает. Что дальше? Сколько таких точек давления нужно, чтобы всё посыпалось? Адриана чуть прищурилась, будто оценивая, сколько ему можно сказать. — Достаточно одной. Но она должна быть в правильном месте. Когда время придёт, ты поймёшь, о чём я говорю. — Впечатляет, — с иронией заметил Уильям. — Почти как политическая кампания, только без листовок и прочей рекламы. — Кампания это спектакль, — отрезала Вернер. — Мы же пишем сценарий. Ветер усилился, пробежав по поляне. Моррисон натянул шарф повыше, посмотрев на неё. — Ты уверена, что всё под контролем? — Контроль... это понятие относительное, — меланхолично ответила немка, и впервые в голосе проскользнула усталость. — Но да, мы знаем, что делаем. У нас нет права на ошибку. Некоторое время они молчали. Сухие ветви на краю поляны гнулись под порывами ветра, скрипели, будто жалуясь на холод. Моррисон кивнул, не согласившись, но приняв услышанное. — Тогда остаётся ждать, — произнёс он негромко. — И смотреть, как всё двигается само по себе. Будто сторонний зритель игры в прямом эфире. — Иногда это и есть часть дела. Ждать и не мешать. — Ты становишься философом, Вернер. — Я становлюсь пессимисткой, — поправила девушка. — Это не одно и то же. Ладно, пошли чуть отойдем к центру, пора и обучать тебя уже. Адриана шла впереди, привычно точными шагами, будто и не замечая промерзшей почвы. Плащ колыхался за её спиной, редкие нити волос вырывались из-под капюшона, будто переливаясь на свету. Уильям молча следовал за ней, не задавая лишних вопросов — выражение лица немки уже говорило, что сегодня будет занятие не из лёгких. Хоть оно у неё практически всегда каменное, но различать его оттенки, ха-ха, он уже научился неплохо. Они остановились на середине поляны, где земля была чуть просевшей. Адриана осмотрелась, щёлкнула пальцами, и воздух дрогнул. По кругу разошлась тонкая волна, будто место само отозвалось на её прикосновение. — Здесь подойдёт, — тихо сказала она, доставая из бездонного кармана небольшой кожаный тубус. — Начерти круг. Руны ты уже знаешь. Внешняя линия удерживающая, внутренняя связывающая. — Понял, — понятливо кивнув, «коренной» Британец снял перчатки. Сухая земля нехотя поддавалась под магическими чернилами, созданными одним хорошим заклинанием. Моррисон медленно выводил символ за символом, чувствуя, как под пальцами пробегает холодная вибрация. Рунные знаки, казалось, жили своей жизнью. Почва потрескивала, в воздухе чувствовался металлический запах. Он работал сосредоточенно, шаг за шагом, не спеша. Наконец круг сомкнулся: ровный, почти идеальный, если не считать небольшой асимметрии с северной стороны. Адриана посмотрела на результат и коротко кивнула. — Неплохо. Немного уводит северную часть, но для первого раза годится. — Всегда болел за Дейнерис, а не Джона Сноу и Северян, — усмехнулся он, обтирая ладонь о мантию. Такой вброс должен помочь немного разрядить обстановку. — Пф, очевидно же, что сильнейшим из всех мог стать Простор, но по хотелкам Мартина они всё испоганили. Что мешало им затаиться, как когда-то Тайвину во время восстания Оленя, пока Дени не прилетит? Всё равно ведь Ренли уже сдох от той свиноматки из Асшая. — Хм… хорошая идея, подумаю об этом на досуге. Из свёртка, что немка достала из тубуса, который она достала из кармана (матрёшка, блин!) выскользнула кость. Светлая, тонкая, явно человеческая. На мгновение она блеснула в луче тусклого зимнего солнца. Адриана опустилась на колени у центра круга, осторожно положив кость в самую середину, а рядом серебряный нож с тонким, узорчатым лезвием. Потом посмотрела на Уильяма. — Сосредоточься. Сейчас ты сделаешь то, что отличает настоящего мага от ремесленника. Попробуешь заставить магию вспомнить умершего. Он молча кивнул, сжав в руке палочку. — Принцип ты знаешь. Кровь — связующая субстанция. Даже чужая кровь. Магия в ней не умирает даже после смерти тела. Она впитывает след личности, эмоции, волю. Когда ты соединяешь магию живого и остаток мёртвого, ты открываешь путь. Но не двусторонний. — То есть дух не может перейти обратно? — Не дух. Эхо. Отпечаток. Он не живой и не мёртвый. Это память мира, застывшая в форме, как муха в янтаре. Если провалишь призыв, второй раз провести не сможешь. — Приятно осознавать, что ты заранее предупреждаешь, — хмыкнул он. — Это не предупреждение, а инструкция. — Она провела пальцем по лезвию ножа, проверяя остроту. — Приступай. Уильям вздохнул, обнажил руку и провёл кончиком ножа по ладони. Кровь вышла сразу — густая, почти чёрная на холоде. Несколько капель упали на землю внутри круга, расплывшись по сухим линиям. — Теперь вдохни и представь, как магия уходит вместе с ней. Не дави, просто позволь. Он послушался. Грудная клетка будто стала тесной, воздух потяжелел. Когда он выдохнул, кровь вспыхнула бледно-красным светом и растеклась по рунам. Сеть ожила. Линии соединились, как нити паутины, и в центре медленно загорелся слабый огонь, холодный, почти белый. В тот же миг земля под костью дрогнула. Воздух завибрировал, в ушах стало гудеть. Изнутри круга поднялся туман — сперва редкий, затем густой, почти вязкий. Он клубился, закручивался спиралью, тянулся вверх. Кость в центре медленно потемнела, покрывшись трещинами. — Держи круг, — коротко бросила Адриана. — Не позволяй ему разорваться. Магия шла по его венам, словно обратным током. Сердце билось быстрее, каждый вдох казался натянутым, как струна. Уильям стиснул зубы, чувствуя, как руны под ногами начинают дрожать от вложенной энергии. Из тумана проявился силуэт. Размытый, бесформенный, словно нарисованный дымом. Голос зазвучал не в воздухе, а прямо в голове. Сначала тихо, потом громче, перебивая сам себя. «Холодно… темно… кто… зовёт?.. Ада?.. Адалинда!..» Слова прорывались отрывками, как будто издалека, из-под воды, но под конец стали более чёткими. Моррисон почувствовал, как всё внутри сжимается, будто его собственная кровь пытается потянуться к этому голосу. Он заставил себя удержаться, фокусируясь на центре круга. Адриана стояла спокойно, словно каменное изваяние. — Смотри внимательно. Вот она, граница. Если ты дашь больше силы, он прорвётся сквозь барьер. Если меньше, то распадётся, ничего не сказав. — И если прорвётся? — Тогда мы оба станем одержимыми на некоторое время, если подставимся. — Её голос был холоден, как воздух вокруг. — Но не бойся. Ты справишься. Парень не ответил. Внутри всё сжималось. Тень в тумане шевельнулась, будто пыталась вырваться из невидимой сетки, и тут же осыпалась искрами. Воздух взорвался гулом, линии вспыхнули и погасли. Остался только запах пепла и старого железа. Адриана опустила взгляд на кость — теперь она была совершенно чёрной, словно обугленной. — Сорвался. Ну ничего, это дело практики. Моррисон молча кивнул, ощущая, как голова чуть кружится. Магия крови отзывалась неприятным звоном в висках. — Привыкай. Это цена за то, чтобы видеть чуть больше остальных. — Или чуть ближе к безумию, — ехидно добавил гриффиндорец. — Безумие — просто ещё одна форма знания, — с непонятной усмешкой отозвалась немка. — Главное не утонуть в нём окончательно. Она убрала нож и непригодную кость обратно в карман, аккуратно, как нечто священное. Моррисон ещё долго стоял у потухшего круга, не в силах сразу оторвать взгляд. Внутри него было странное ощущение: смесь страха, любопытства и холодного уважения. Магия крови в связке с некромантией действительно работала. И то, как она отзывалась в теле, казалось опасно знакомым, соблазнительным. Ему хватило одного взгляда на Адриану, чтобы понять, что она это чувствует тоже. Круг окончательно потух, линии на земле поблёкли, будто никогда и не светились. Осталась только тонкая полоса копоти и след от кости, едва различимый на замёрзшей почве. Адриана стояла чуть поодаль, поправляя перчатки. Лицо её, как обычно, было безмятежным, но в движениях проскальзывала усталость — редкое, почти неуловимое проявление человеческого поведения. Волосы выбились из-под капюшона, тонкие пряди цеплялись за ворот, и когда она провела рукой по виску, жест вышел обыкновенным, почти бытовым. Уильям почему-то отметил именно это, не магию, не ритуал, а то, как человек, помешанный держать всё под контролем, вышел из образа вечной глыбы. — На сегодня хватит, — сказала она, глядя на круг. — Этого более чем достаточно для первого раза. — Спасибо, что предупредила. Я бы и не заметил, как пошёл дальше. Эта хрень слишком давит на мозги, даже сквозь окклюменцию. До сих пор отголоски желания попробовать ещё раз дают о себе знать. Они стояли в молчании ещё какое-то время. Моррисон машинально посмотрел на небо — серое, тяжёлое, теперь вообще без намёка на солнце. Хотелось просто вдохнуть глубже, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки ритуальной магии. Воздух пах озоном и морозом, но не смертью. Уже неплохо. — Не думал, что некромантия вызывает такую пустоту, — сказал он, скорее самому себе. — Будто выжгли кусок внутри. — Так и есть. Каждое прикосновение к смерти оставляет след. Вопрос в том, научишься ли ты его игнорировать. — Или привыкнешь. — Привыкание куда хуже. С этого всё и начинается. Она вновь посмотрела на него, слабо улыбнувшись. — Ты быстро учишься, Уильям. Может, даже слишком быстро. Это опасно. — Ты впервые называешь меня по имени за более чем полгода. Значит, я точно что-то делаю не так. На этот раз она не сдержала искреннюю улыбку. Не резкую, не снисходительную, а мягкую, человеческую. Ту, которой редко одаривают кого попало. — Иногда ты бываешь почти забавным, — ответила она, опуская взгляд. — Стараюсь. Мир ведь не заканчивается на ритуалах и прочей магии. — К сожалению, — печально отозвалась девушка. — Хотя порой хотелось бы, чтобы заканчивался. Уильям не стал уточнять, что она имела в виду. Что-то в её голосе подсказало, что это не фраза для обсуждения, может даже личное. Вместо этого он просто кивнул, оглянулся на круг и произнёс: — Ну что ж… думаю, на сегодня всё. — Да. Следующую встречу назначу скорее всего в этом месяце. Возможно, в другом месте. Моррисон коротко кивнул и, уже делая шаг назад, бросил напоследок: — Хороших выходных, Адриана. Она замерла, будто не сразу поняла смысл слов. Потом уголки её губ чуть дрогнули, и в глазах появилось нечто тёплое, почти забытое. — Спасибо, Уильям. — Её голос стал тише, без обычной холодной отстранённости. — И тебе. Они ещё секунду смотрели друг на друга — просто как два человека, не как ученик и наставница, не как коллеги по случаю. Кажется, этой ледышке не хватает простого человеческого отношения, которое никак не будет пересекаться с её деятельностью. Потом Адриана щёлкнула пальцами, подхватив этот жест у парня. Мягкий хлопок, хлопок воздуха, и её силуэт растворился, оставив после себя лёгкий запах духов. Моррисон остался один. На поляне стояла тишина, холод медленно просачивался под мантию, а круг уже почти стёрся. Он провёл ладонью по воздуху, будто закрывая невидимую страницу, и позволил себе короткую улыбку. Пожалуй, впервые за всё время взаимодействия со второй перерождённой ему стало весело от одной мысли — даже самые опасные люди в стране иногда просто хотят, чтобы им пожелали спокойных выходных.