Парадокс выбора

«ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК. Выпуск 4 января 1977 года. СТРАНА В ПАНИКЕ: СЕРИЯ НЕВЕРОЯТНЫХ ТЕРАКТОВ ПОТРЯСАЕТ ВОЛШЕБНУЮ БРИТАНИЮ! Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка». Магический Лондон сегодня проснулся в холодном поту. Ещё не успели остыть споры о политическом кризисе в Министерстве магии, как на страну обрушилась волна кошмарных событий, от которых кровь стынет в жилах. На протяжении последних трёх суток произошло сразу несколько атак, и по всей стране шепчутся о том, что это не совпадение. По неподтверждённым данным, утром второго января в самом сердце Министерства магии, в одном из нижних уровней, сработал неизвестный магический артефакт, чья природа до сих пор остаётся тайной даже для специалистов Отдела тайн. Взрывная волна разрушила несколько помещений, пострадали семеро сотрудников, двое в тяжёлом состоянии. Министерство категорически отказывается раскрывать детали происшествия. Как артефакт оказался в здании, где даже перо для подписей проходит тройную проверку, вопрос, на который у ведомства пока нет ответа. Пожар в Косой Аллее вспыхнул вечером того же дня, будто кто-то нарочно хотел посеять панику среди простых граждан. Огонь, по словам свидетелей, был неестественного цвета — зеленовато-чёрный, «словно живой». Пламя вырывалось из лавки «Мистер Бутыль», перекинулось на соседние здания и уничтожило почти весь квартал. Авроры прибыли лишь через пятнадцать минут, но даже после действий специалистов огонь не поддавался стандартным заклинаниям. Только к утру удалось погасить последние очаги. На месте найдены тела трёх человек, личности которых не установлены. Сотрудники Пожарного отдела утверждают, что ранее с подобным типом возгорания не сталкивались. Но самым страшным ударом стала ночь на третье января. Сразу несколько влиятельных семей подверглись нападению в собственных домах. Семьи Грэйсонов, Ловеллов и Эшфортов — имена благодетелей, известные каждому, кто детально следит за политической жизнью страны, — были буквально стерты с лица земли. Убийства отличались беспрецедентной жестокостью, а тела, по словам авроров, «не поддаются восстановлению». Никто не взял на себя ответственность, но характер ран и магические следы совпадают, что, по мнению экспертов, свидетельствует о едином источнике угрозы. «Это не несчастный случай, не единичные акты насилия, — заявил один из высокопоставленных сотрудников аврората, пожелавший остаться неназванным. — Мы имеем дело с чётко спланированной серией атак. Кто-то хочет посеять страх». Однако самым пугающим стало то, что в небе над одной из разрушенных усадеб свидетели видели знак. Те, кто осмелились описать увиденное, утверждают, что над домом зависло чёрное облако, из которого медленно выползала гигантская змея, выходящая из черепа. Символ, от которого у очевидцев стыла кровь в жилах, развеялся лишь спустя несколько часов, оставив после себя резкий запах гари и озона. Что означает эта «метка» — не знает никто. Министерство отказалось комментировать информацию, сославшись на «необходимость проверки данных». Жители столицы напуганы. На улицах — пустота, лавки закрываются раньше, чем обычно, а в пабах разговоры ведутся вполголоса. Говорят о том, что за нападениями стоит новая организация, тайная и жестокая. Одни называют их фанатиками, другие мстителями, третьи твердят, что за всем стоят другие страны. По всей стране усиливаются меры безопасности. Министерство выпустило экстренное распоряжение о введении временного режима контроля за перемещениями магов. Сотрудники департамента правопорядка проводят проверки на узловых точках аппарации. Говорят даже о возвращении старых дознавательных практик, упразднённых ещё двадцать с лишним лет назад — что не может не тревожить общественность. Несмотря на заверения чиновников, страх растёт. В Хогсмиде и на окраинах Лондона замечены патрули авроров, но магическое сообщество требует ответов, а не формальных заявлений. Внутри самого Министерства идут споры: одни требуют решительных действий, другие боятся признать, что страна теряет контроль. Редакция «Ежедневного пророка» настоятельно просит читателей сохранять спокойствие, избегать скоплений людей и незнакомых заклинаний, не открывать двери тем, кто вызывает подозрение, и немедленно сообщать о любых странных происшествиях. Сколько ещё продлится эта череда трагедий неизвестно. Мы будем следить за развитием событий и обещаем информировать вас о каждом новом факте. А пока остаётся лишь надеяться, что Министерство наконец признает очевидное: волшебный мир вступает в новую, страшную эпоху». Уильям раздражённо отложил газету на край стола. Бумага чуть смялась под пальцами, и это движение будто передало всю внутреннюю усталость. Каждый раз одно и то же — новости приходят тогда, когда уже поздно что-либо менять. Пока в Хогвартсе они спокойно учились, за стенами школы мир трещал по швам. Война, о которой он периодически думал, перестала быть просто мыслями. Газеты наконец начали писать открыто о нападениях, с подробностями, но от этого легче не становилось. Скорее наоборот, всё происходящее казалось ещё ближе, чем раньше, а ощущение беспомощности только усиливалось. Порой Хогвартс напоминал клетку — уютную, безопасную, но всё равно клетку. Здесь всё шло своим чередом, и лишь издалека, по газетным строчкам, доходили отголоски чужих смертей, разрушенных домов, исчезнувших фамилий. Больше всего раздражало именно это — оторванность. Знать, что там, снаружи, уже началась настоящая война, хоть и в зачаточной фазе активных действий, а ты сидишь за каменными стенами и разыгрываешь роль обычного ученика. Каникулы у родителей прошли спокойно, почти непривычно размеренно. Без происшествий, без неожиданных визитов, без обсуждений политики за ужином. Моррисон, пользуясь редким покоем, с головой ушёл в работу. С утра были тетради, руны, расчёты, формул. После обеда практические отработки заклинаний. Он мог часами сидеть за столом, наблюдая, как структура чар постепенно складывается, выстраивается в правильный узор. Всё равно было достаточно скучно даже для простой прокрастинации. Иногда мать заглядывала в комнату, ставила чай, улыбалась и тихо уходила, не мешая. Вечерами он позволял себе короткие передышки: прогулки по саду, чтение старых книг отца, разговоры с матерью о мелочах, не касающихся новостей. Всё выглядело почти нормально, как будто за стенами дома не рушился мир. Но даже в этой тишине чувствовалось что-то сдержанное, настороженное. Покой, который держится лишь потому, что все делают вид, будто ничего не происходит. Когда каникулы подошли к концу, Уильям собрал вещи без лишних слов. Вернуться в Хогвартс значило снова спрятаться от происходящего, но выбора не было. Газета с заголовками о терактах лежала на столе, напоминая, что от этого мира не отгородишься. Даже за самыми толстыми стенами. Уильям взялся за боевую трансфигурацию по старым записям в дневнике и, надо признать, делал успехи, и не малые. Рутиной занятий стали не только упражнения с формой и материалом, но и работа с рунами, помогающими в новом направлении магии: точность штрихов, нужная последовательность глифов и ощущение задержки между мыслью и выкриком формулы. Результат — уменьшение «лагов» (как-то иначе назвать это он не может) между намерением и действием, стабильность кратковременных трансформаций и меньше случайных флуктуаций. Ключевая идея боевой трансфигурации коротка и не содержит какого-либо пафоса: это не «преобразить меч в одно движение», а быстро и управляемо перенастроить структуру и свойства объектов через изменчивую формулу. Представить заклинание как схему: основная форма в виде каркаса, руны и жесты как направляющие параметры, которые в реальном времени меняют свойства каркаса, намерение и магия как источник энергии. Боевой эффект достигается за счёт двух вещей одновременно — скорости и модульности. Как это работает на практике: Каркас плюс якорь. Сначала создаётся простая форма — палка, кусок металла, свёрток тканей — тот самый «каркас». К нему привязывают якорную руну на чистой магии: глиф, который фиксирует структуру и задаёт границы трансформации. Якорь нужен, чтобы магия не «разошлась» и чтобы можно было менять только нужные параметры. Модульные глифы. Поверх якоря наносятся глифы с разными функциями: плотность, острота, упругость, теплоёмкость, кинетическая отдача. Эти глифы не статичны и их можно «переключать» в ходе исполнения формулы: одно движение — глиф «X» активирован, следующее движение — деактивирован и активирован глиф «Y». Вот это переключение и есть «быстрое изменение формул». Программирование в прямом эфире, чтоб его. Всё больше погружаясь в теорию магию, всё больше Уильям от неё в недоумении. Конечно, с такой штукой можно сделать очень страшные вещи, но менее мозголомным процесс от этого не становится, ведь все руны выводятся собственной волей. То есть, чтобы приступить к боевой трансфигурации на продвинутом уровне, нужно полностью овладеть рунами. Далее идёт синхронизация рун и мышления. Главное, это согласованность: рука делает движение, голос произносит ключевую фразу, ум даёт команду — всё должно быть синхронно в пределах долей секунды. Работа с ритмом дыхания и визуализацией уменьшает расхождение между слоями и тогда трансформация идёт равномерно и без разрывов. Энергообмен и преднастройки. Для резких, практически моментальных трансформаций Уильям научился «предзаряжать» материал: накапливать в нём энергию заранее, удерживать в виде стабилизированной вибрации, а затем высвобождать её изменением формулы. Это позволяет из обычного предмета получить мощный эффект за счёт кратковременного концентрированного выброса энергии. Можно сделать и своими силами, но тогда затраты вырастают. Очень помогает, если нужно заранее подготовить поле боя. Контроль обратной связи. В боевой трансфигурации важно не только создание эффекта, но и гашение, чтобы эффект чар не превратился в угрозу для самого заклинателя. Для этого устанавливают «стоп-руну», короткую формулу, которая деактивирует глифы при нарушении стабильности поля. Успехи Уильяма проявлялись в трёх вещах: скорость — время от начала формулы до нужного параметра упало заметно, точность — предметы меняли именно тот набор свойств, который требовался, и повторяемость — эффект стал воспроизводимым, а не случайным. Он сумел сократить число лишних штрихов в создании и выработал несколько «шаблонов» для типичных ситуаций: от лёгкой проникающей структуры до кратковременных ударных конусов энергии. Руны строились более компактно, а шаги по достижению результата были более экономными. Риски при этом остаются. Быстрая трансфигурация требует больших запасов энергии и очень хорошей дисциплины внимания, малейшая ошибка в синхронизации даёт разрыв поля, а при большом выбросе — обратный откат на заклинателя. Кроме того, «смертоносные орудия» — это не только технический навык, но и нравственный выбор. В нежелательных руках такие умения опасны не меньше, чем в самообороне. Уильям понимал это. Практиковал он не ради кровавой романтики поля боя, а потому что в новых условиях школа требует быть не только образованным, но и защищённым. Потому что руны — это инструмент, а инструмент требует ответственности. И всё равно, когда у него начинала получаться задумка — быстрый, управляемый переход от обыденного предмета к боевой форме — где-то внутри щёлкал тихий профессиональный азарт. Не потому, что хочется убивать, нет конечно, а потому, что хочется уметь контролировать ситуацию, когда ничего другого не остаётся. Закончив очередное упражнение с трансфигурацией, Уильям отложил палочку и вытер ладонью лоб. Воздух в комнате был плотный, с запахом палёного дерева и магии, будто сама атмосфера устала от напряжения. Он сидел несколько минут неподвижно, обдумывая услышанное и прочитанное за последние дни. Газеты, слухи, намёки, всё складывалось в картину, но настолько противоречивую, что смысл действий Пожирателей становился всё менее очевидным. Если это действительно война, то ведут её словно без стратегии. Убийства, подрывы, публичные демонстрации силы, при этом без той самой публичности, парадокс, всё это не ломает систему, а лишь укрепляет позиции таких, как Крауч. Чем больше хаоса и страха, тем проще будет оправдать любые жёсткие меры, любые ограничения. А Крауч на этом и построит власть — на порядке, наведённом железной рукой. Уильям тяжело выдохнул, поднялся и, не включая свет, взял палочку. В воздухе вспыхнула голубоватая искра, из которой вытянулся знакомый силуэт. Белая, прозрачная сова мягко ступила по полу, остановившись и вопросительно посмотрев на него. — Найди Адриану, — сказал он тихо, — и передай следующее: «Надеюсь, ты не утонула в своих делах. Просто хотел узнать, как у тебя дела. И ещё, когда мы наконец сможем увидеться? Нужно поговорить на многие темы». Сова кивнула и растворилась в воздухе. Комната снова погрузилась в полумрак. Уильям опустился обратно в кресло, глядя на стол, заваленный записями, пергаментом и руническими схемами. Всё, что он мог сейчас делать, так это работать и ждать ответа. Остальное лежало вне его власти. Вечер выдался ленивым и расслабленным, как будто сам Хогвартс позволил всем передохнуть после череды тревожных новостей и возвращения с каникул. В комнате Гриффиндора стоял мерный шум: кто-то читал у камина, кто-то обсуждал результаты последней тестовой контрольной, кто-то просто валялся на диване, наблюдая за снежными хлопьями за окном. За большим круглым столом, ближе к огню, собралась привычная компания. На столе дымился чайник, стояла коробка с «взрывающимися картами» и миска с конфетами, которые, по общему мнению, должны были заменить ужин. Карты щёлкали, хлопали, вспыхивали искрами и иногда начинали орать чужими голосами, если кто-то тянул неудачную комбинацию. — Я всё ещё не понимаю, зачем их называют взрывающимися, если половина просто визжит, — сказал Фоули, перемешивая колоду. — Потому что та вторая половина взрывается, — спокойно ответил Барнс, лениво потягиваясь. — Иногда даже с дымом. — Отличное объяснение, — усмехнулся Уильям, наблюдая, как Фоули колеблется, какую карту вытащить. — Особенно мотивирует играть дальше и получить заряд в лицо. Лили, сидевшая рядом с ним, сдержанно улыбнулась. Её волосы, подсвеченные светом камина, выглядели почти золотыми. Она подперла подбородок рукой и с любопытством посмотрела на Марлин, которая уже вытягивала карту. — Если сейчас опять будет твоя любимая «Пиявка гоблина», я ухожу, — предупредила Алиса, нарочито строго покачав указательным пальцем. — Ага, и вернёшься через минуту, когда кто-то другой подорвёт колоду, — заметил Фрэнк. — А вот и нет, — ответила та с вызовом. — В прошлый раз я просто из уважения осталась. — Из уважения к сладостям, — вмешался Барнс, с видом человека, раскусившего всю суть происходящего. Карты хлопнули и у Марлин в руках вспыхнула зелёная, по краям уже начинали подниматься искры. Она быстро отбросила её на середину стола, и карта с глухим хлопком исчезла, оставив после себя облачко дыма и голос, раздражённо пробормотавший: «Я же просил не трогать, тупая карга!» — Игра гениальна, — со смехом констатировал Уильям. — Она объединяет и разобщает одновременно. Фоули фыркнул. — Скажи это моим бровям после прошлой партии. — Им, кстати, идёт асимметрия, — невозмутимо вставила Лили. Смех вновь разорвал гул гостиной. Атмосфера постепенно расправилась, будто за вечер с неё сняли остатки напряжения от прошедшего учебного дня. Всё стало легким, как пушинка, разговоры перескакивали с темы на тему: кто-то вспоминал каникулы, кто-то обсуждал новые слухи о новой тактике Когтеврана в квиддиче, кто-то строил догадки о грядущих экзаменах. — Слышали, что МакГонагалл заставила Сириуса переписывать эссе трижды? — Спросил Барнс. — За то, что он назвал трансфигурацию «умением заставить вещи страдать». — Сириус и страдание — это вообще несовместимые понятия, — кинув ещё одну карту, подметила Марлин. — Он, скорее, заставит страдать окружающих. — Или преподавателей, — добавила Алиса, сидящая рядом с подругами и все дружно кивнули. Фоули, воспользовавшись моментом, сделал ход. Его карта оказалась с синей каймой и тихо зашипела. Все инстинктивно отодвинулись. — О, нет, опять «сюрприз от кентавров», — пробормотал он. Карточка громко фыркнула, вспыхнула изображением леса и коня с человеческим лицом, который осуждающе посмотрел на всех и сказал басом: «Вам бы поучиться самообладанию, фыр-р!», после чего разлетелся в клочья. — Потрясающе, — вздохнул Уильям. — Природа говорит с нами голосом лошади через карту. — И всё равно звучит логичнее, чем Слизнорт на последней лекции, — парировала Лили, наливая себе чай. Фрэнк усмехнулся. — Это где он опять рассказывал, как в молодости «варил зелья, способные заставить полюбить даже тролля»? — Именно, — кивнула она. — Я начинаю подозревать, что половину этих зелий он пил сам, и в итоге получился Хагрид… пх, простите… Марлин чуть не поперхнулась от смеха вслед за подругой. — Тогда многое становится понятнее. Карты снова пошли по кругу. Уильям вытащил одну и на секунду задержался. На ней мелькнул символ грифа с поднятым хвостом — редкий знак, означавший «свободный ход». Он положил карту и улыбнулся краем губ. — Ну что, господа, я объявляю временное перемирие. Никто не взрывается, никто не орёт, и все делают вид, что это интеллектуальная игра. — Ты просто боишься проиграть, — шутливо толкнула его в плечо Эванс. — Нет, я просто прагматик. Сомнительно играть в игру, которая взрывается чаще, чем в неё доигрывают партию. Фоули хмыкнул. — Это потому, что ты не знаешь, как обращаться с женщинами и картами. И те, и другие чувствуют неуверенность. — Тогда ты явно должен быть чемпионом, — сказал Барнс с ухмылкой. — Был, — без тени смущения ответил Адам. — До последней вечеринки у Когтеврана. Там я понял, что не все карты союзники. Особенно в игре против красивых девушек. Марлин рассмеялась. — Неужели хоть одна тебя подвела? — Ещё мягко сказано. Я просто не ожидал, что она загорится у меня в руках, попробовав перескочить в руки Ранни. — Символично, — тихо вставил Уильям, и Лили прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Даже рыжий погряз в делах любовных, тот, кто всегда был гордым волком-одиночкой, философом творцом и Да Винчи в одном флаконе. Разговор плавно перешёл на каникулы. Алиса рассказывала о родителях, которые заставили её читать «Историю магии» в наказание за разбитую вазу, которую она же и починила, и о том, как в какой-то момент девушка поймала себя на том, что читает конспекты Бинса для удовольствия. — Это первый признак профессиональной деформации, — абсолютно серьёзно сказал Фрэнк. — Скоро начнёшь спорить с ним на лекциях. — Не дождёшься. Я не настолько безумна. — Пока ещё да, но кто знает, что будет в будущем? Алиса Лонгботтом, великий историк современности! — Эдвин! — Барнс! Два синхронных крика покрасневшей пары спелись в усладу для ушей. Шатен невозмутимо откинулся на спинку кресла, сложив руки за головой. — А я вот все каникулы потратил на то, чтобы не делать вообще ничего. Впервые за годы почувствовал себя свободным человеком. — А как же домашка? — Уточнила Марлин. — Домашка — это ловушка для наивных. Лили фыркнула. — Ты просто сдаёшь её в последний день. — И что? Главное сдать. Результат ведь тот же. — Только вид у тебя потом такой, будто тебя выжали, — добавил Фрэнк. — Это моё творческое выражение усталости, дружище. Компания снова рассмеялась. Никаких разговоров о войне, никаких новостей. Только шум карт, смех и потрескивание огня. Даже Алиса, обычно склонная к излишней серьёзности, расслабилась и подыгрывала шуткам. В какой-то момент Уильям в очередной раз поймал себя на том, что искренне наслаждается таким времяпровождением. Он наблюдал, как Алиса подшучивает над Фрэнком, как Лили спорит с Фоули о том, кто первым взорвал колоду, как Барнс с видом философа рассуждает, стоит ли открывать лавку по продаже карт с автоподрывом. Всё это казалось чем-то почти нереальным — коротким кусочком нормальной жизни, который нужно запомнить, потому что таких моментов становится всё меньше. — Ладно, — сказал он, усаживаясь по удобнее. — Ещё один раунд, и я пойду. — Сдаёшься? — Ехидно поинтересовалась Лили. — Просто беру паузу, пока не потерял последние нервы от проигрыша. Фоули усмехнулся. — Это как раз тот момент, когда игра только начинается. — Тогда ты и продолжай, — ответил Уильям. — У меня ещё пальцы от последнего взрыва гудят. Барнс хлопнул в ладоши, после чего взял стакан с контрабандным огневиски, который неизвестно как протащил, и, подняв его чуть вверх, заговорил: — Предлагаю тост. За чудесные вечера и вкусные тыквенные пироги! — Такие бывают? — Резонно усомнилась Алиса. — Редко. Но вдруг повезёт? Карта на столе хлопнула, издав короткий, раздражённый визг: «Меньше болтовни — больше дела, сос-сунки!» Все одновременно рассмеялись. Вечер доживал свои последние часы. За окнами густел снег, а жизнь шла своим чередом.