Парадокс выбора

Он стоял перед зеркалом в пустой, когда-то бывшей родительской спальне, где уже давно всё было покрыто пылью напополам с огромными слоями грязи. Комната матери. Всё здесь будто умерло вместе с ней, даже воздух. На тумбе валялась засохшая ветка ландыша, в полумраке поблёскивал флакон с нераспознанным зельем, оставленный наполовину полным, будто она собиралась вернуться и закончить варку. Так и стоит спустя практически два года. Но никто не возвращается. Никто уже и не ждёт. Северус смотрел в отражение, не узнавая собственное лицо. Под глазами тени, губы пересохли, взгляд тяжёлый, будто в нём осел весь яд, который он столько лет копил. Победителей мир знает по именам. Проигравших же по шрамам. Ему достались лишь худшие варианты из доступных. Он проиграл ещё тогда, когда Лили впервые рассмеялась, обернувшись не на Северуса, а на него, на проклятого трижды Моррисона. Парень помнит это как вчера: распределительная церемония для первокурсников и они, ещё мало чего понимающие, под взглядами толпы старших студентов. Когда понял, что её улыбка была предназначена не ему, первый удар был нанесён, хоть юный Снейп тогда этого не осознавал. И теперь всё стало ясно, как никогда. Мир делится на тех, кто умеет брать, и тех, кто умеет ждать. На тех, кто рождается в домах, где пахнет книгами и благовониями, и тех, кто живёт в домах, где пахнет сыростью и отчаянием. Он ждал. Он терпел. Он верил, что талант и труд способны изменить судьбу. Но судьба — шлюха, раздвигающая ноги и продающаяся тем, у кого хватает силы оторвать от неё кусок. Когда-то он думал, что справедливость существует. Что Лили увидит, как он старается. Что оценит, как он защищает её, пусть и грязно, из тени, иногда провоцируя её сам, лишь бы отогнать слизеринских шакалов. Пусть ненавидит — лишь бы не трогали. Но любовь, замешанная на страхе, превращается в яд. Она так и не поняла. Да и не смогла бы, как парень сейчас считает, спустя года. Слизнорт, жирный, самодовольный мерзавец, всегда умел видеть таланты. Только не такие, как он. Северус был неудобным, слишком резким, слишком мрачным, слишком похожим на правду. Мир не любит правду. Мир любит лицемерных болтунов в шелковых мантиях, с карманами, набитыми галеонами, с необоснованной уверенностью и гладкими улыбками. Таких, как Розье. Таких, как Моррисон. Моррисон… Вечно во всём первый. В отношениях, в учёбе, в дуэлях, в знаниях. Пятно на гордости чистокровных для многих слизеринцев. Ведёт себя, будто самый адекватный среди них всех. Но Снейп видел его истинное нутро: эгоист и лицемер, готовый на всё, чтобы удовлетворить свои потребности. Даже на аморальные поступки, как с Булстроудом. Только сам Снейп знал, — видел, — что именно и кто сделал это с тем придурком на год младше. Жестокая неотвратимость, наслаждение причиняемой болью. Ненормальный, пытающийся казаться своим человеком. Но люди не чувствуют угрозы, они чувствуют уверенность. И она их тянет. Даже Лили. Особенно Лили. Северус знал: именно таких мир называет «героями». Сильных, решительных, порой жестоких. Они идут по телам и их за это восхваляют. Он сам же просто тихий выродок из промышленного пригорода, сын сварливого, тощего маггла и измученной ведьмы, которой жизнь вытравила всё волшебство. Проигравший. Ничтожество. Никто. Но всё изменится. Он поднял взгляд, и зеркало будто чуть дрогнуло. В нём отражался уже не жалкий мальчишка. Тот, кто стоял перед ним, знал цену боли, знал, как она выковывает волю. Северус Тобиас Снейп-Принц видел, как умирают мечты, и понял, что человек становится сильным не тогда, когда надеется и верит в лучшее, а когда перестаёт надеяться в принципе. Проигравшие рождаются в грязи, чтобы потом строить троны из костей победителей. Северус больше не верит в бескорыстную доброту. Не верит во всепрощающий свет. Всё это сказки для детей. Есть только сила и её отсутствие. Победители создают реальность. Проигравшие становятся её удобрением. Он устал быть удобрением. Вспомнилась мать — хрупкая, тихая, почти прозрачная, с глазами, в которых ещё теплилось что-то светлое, когда она гладит его по голове и шепчет: «Ты умен, Северус, просто не всем это видно». Она умерла, скончавшись в муках от какой-то чудовищно мощной, неидентифицируемой болезни-проклятия, так и не дождавшись, когда кто-нибудь это увидит. А он доживёт вопреки всему, чтобы доказать. Розье считает себя сильным, потому что может купить друзей и напугать слабых. Слизнорт верит, что власть — это сеть контактов. Моррисон думает, что способен распоряжаться судьбами, как бог. Но их сила — это лишь отражение чужой воли. Настоящая сила же та, что рождается из боли и унижения, та, что никому не обязана чем-либо. Северус будет её сосудом. Весной он предстанет перед Ним. Волдемортом. Перед тем, кто понял мир до конца. Тот, кто не прячется за словами о добре и любви. Тёмный Лорд покажет ему путь. Он — примет. Пусть все остальные гниют в своём самообмане. Пусть Лили думает, что выбрала героя. Пусть верит, что Моррисон надёжный, что он защитит её. Время покажет, кто кого спасёт. Он докажет ей, что был прав. Что он тот, кто всегда стоял рядом, кто знал её лучше всех, кто любил сильнее всех. Что его чувства, это не слабость, а сила. Когда она увидит, кем он стал, когда поймёт, как низко пали все её «друзья» и как высоко поднялся он, тогда, возможно, всё станет на свои места. А если нет, что ж, даже её негативная реакция станет топливом к его возвышению. Северус медленно опустился в кресло, достав из кармана маленький флакон, повертев тот в руках. Внутри прозрачная жидкость с легким пурпурным отливом. Его собственная разработка, зелье на основе сока мандрагоры и эссенции из корня кровоцвета. Оно разрушало не тело, а волю, оставляя безобидного овоща вместо человека по итогу. Он не чувствовал ни жалости, ни угрызений совести. Только холодную ясность. Его билет в элитный круг общества. Победители не сомневаются. Они выбирают. Проигравшие — ищут оправдания. Северус больше не искал никаких оправданий своим действиям. Он решил, окончательно и бесповоротно. Весной он докажет, что достоин. Что смерть Эйлин Принц, даровавшей ему жизнь, не была напрасной. Что имя Северуса Снейпа перестанет быть синонимом поражения. Парень взял в руки палочку, медленно проведя ею по воздуху. На миг всё вокруг потемнело, как будто даже свет в комнате отпрянул. Но то скорее была игра света и тени. В чистом зеркале теперь отображался не запуганный домашним насилием мальчишка. Не сын нищей, бессильной ведьмы. Не отвергнутый друг. В зеркале стоял будущий победитель. Ещё одним пунктом для рекомендации станет его долгожданная месть над своими обидчиками. Северус вышел на Люпина не сразу. Нужно было время, чтобы цепь мыслей выстроилась в план, чтобы ярость не смяла здравый смысл. Но когда всё стало ясно, план будто родился сам собой. Люпин был идеальной мишенью. Оборотень, опасная тварь ХХХХХ класса опасности. Проклятый, недостойный жизни отброс. Они его не прятали толком. Кретины. Ничтожества, настолько уверенные в своей власти и своём праве на насилие, что сняли маски и перестали притворяться людьми. Люпин ходил по коридорам, как тень, которую никто не замечал. Учителя игнорировали, ученики делали вид, что видят случайного прохожего. Всем было плевать на очередную посредственность. Всем кроме него. Ведь Римус состоял в компании Мародёров, вечно находясь у Поттера с Блэком в роли дополнительной пары рук. Он наблюдал сначала издалека. Северусу, как зельевару с отличным глазомером, было видно всё: чуть хромающая похода в первые дни после превращения, усталые глаза, следы недосыпа, едва заметные рубцы на запястьях. Люпин не скрывался. Люпин не умел скрываться. Люпин привык прятаться в своей работе, в книгах, и настолько давно принял роль актёра третьего плана, что эта роль стала частью его сущности. Это облегчало задачу до мерзкой простоты. Чтобы получить подтверждение, нужно было увидеть всё своими глазами в полнолуние и после передать воспоминание нужным людям. Память в магическом мире это вещь, которую можно собрать, зафиксировать и предъявить. Он знал, как это делается. Он знал, как вытянуть момент из головы и вынуть его чистым, как из пробирки. Они ещё все пожалеют о своих издевательствах. Доказательство — это билеты в камеры Азкабана. Доказательство — это железные слова, которые судья не сможет отбросить как больной вымысел обиженного подростка. Доказательство, выложенное на стол перед нужными людьми, станет орудием. Те же родители его сокурсников не откажутся от рычага влияния, если им поднесут его на ладони. Они возьмут его не из благородства. Они возьмут его ради власти, ради безопасности своего имени, ради того, чтобы дети не учились бок о бок с тёмной тварью и устроят из этого такой скандал, в какой Хогвартс не попадал ещё со времён принятия Статута о Секретности, выпустив из своих стен чудовище, устроившее Великий мор и войну, в которой погибли бешеные на то время числа людей. Натуральный геноцид. Забавная была тема, пожалуй, одна из немногих по Истории магии, стоящих внимания. Как там его звали?.. Сигизмунд Торнхилл, кажется? Жаль, что Диппет уже мёртв, было бы неплохо расспросить единственного выжившего с тех времён мага о прошедших событиях такого масштаба. Северус думал о своей мести без лишних эмоций. Представлял, как клином врежется его память в их аккуратный мир. Как имя «Люпин» приобретёт инстинктивную реакцию омерзения у всех остальных, как хрупкая иллюзия нормальности начнёт рваться, когда на неё упадут нерушимые доказательства. И уж тогда, когда верхушка общества начнёт шуршать и перебирать варианты, когда родственные узы и влияния начнут выстраиваться в нужную сторону, его жертвы окажутся не напрасны. Потом Азкабан. Это слово звучало как приговор прежде, чем оно превратилось в инструмент избавления от неугодных. Снейп уже представлял там всех Мародёров, сидящих в клетках как дикие звери, каковыми они и являются, все до единого. Мрачные прутья камеры. Решётки, за которыми бесконечный океан. Решётки, которые делают из человека бездушную вещь. Эти ублюдки должны были исчезнуть из той жизни, в которой Лили могла бы видеть их как «друзей». Они должны были быть удалены раз и навсегда. Ещё оставалось одно. Предъявить воспоминания не просто родителям. Предъявить их Ему, тому, кого он собирался назвать своим покровителем. Тёмный Лорд оценит доказательства иначе. Лорд ценит силу. Лорд ценит полезность. Память, выложенная на его стол, станет валютой, поверх собственной разработки. Уж что сможет провернуть Лорд с такой бомбой, даже страшно представить. Хотя… точно, лучше будет сразу предоставить память Лорду, всё равно ведь отец того же Розье и так понёс бы её к своему предводителю. Сам же Северус за неё получит обучение, доступ, прикрытие. За неё и собственное зелье он купит себе место в строю тех, кто вершит судьбы. Он представлял, как шаг за шагом строится лестница. Снизу презрение и унижение. Сверху угодливые улыбки и уважение. И между этим возвышением лежит лишь его собственная решимость действовать. Люпин был первым пунктом в этом плане. Северус знал цену этого. Знал, что в глазах всей школы он будет кровавым и расчётливым ублюдком, сдавшим «нормальных парней». Любовь, которую он питал к Лили, теперь стала топливом. Топливом для машины, которая должна была разрушить их мир и выстроить его заново, по его правилам. Всё, что осталось, так это дождаться полнолуния, увидеть всё собственными глазами, а после передать воспоминание Лорду.

***

Ночь была тёмной, облачной. Луна висела в небе почти идеально круглой, как вычищенная до блеска монета, проглядывающая сквозь облака. Снег под ногами трещал с каждым пройденным шагом, и Северус несколько раз останавливался, прислушиваясь. В лесу было тихо, но это молчание было неправильным, таким, в котором что-то притаилось и ждало. Никаких посторонних звуков, но ведь так не бывает, если нет и угрозы. Снейп шёл к Визжащей хижине. Всё сходилось: следы, звуки, обрывки разговоров, совпадение дат. Люпин исчезал на несколько дней каждый месяц, возвращался с бледным лицом, будто после долгой болезни. Даже Слизнорту, погружённому в собственное самодовольство, не хватало ума заметить очевидное. Но Северус заметил. И теперь проверял и так очевидный вывод. Снег вокруг старого здания был вытоптан. Тропа, ведущая от подножия склона, выглядела подозрительно чистой, будто кто-то регулярно по ней ходил, а потом заботливо заметал следы. В окне мелькнул слабый свет, будто кто-то двигался внутри. Сердце сжалось, но не от страха, а от торжества. Он был прав. Наконец-то. Треск ветки заставил его обернуться. На миг он увидел движение между деревьями. Два силуэта. Сердце кольнуло. Поттер. Блэк. Даже не прячутся, мерзавцы. Он сжал палочку. Хотел уже было выругаться, но вовремя остановил себя. Они не должны были знать, что он их заметил. И тут Северус понял: не человеческие силуэты. Два зверя. Один крупный, тёмный, с мощными лапами, собака. Второй рогатый, светлый, с длинными ногами. Олень. Мародёры. Значит, они всё же кроме покрывательства оборотня и сами незарегистрированные анимаги. Он стоял, вцепившись в рукоять палочки, не веря своим глазам. Несовершеннолетние идиоты, играющие с древними формами трансформации, как с игрушками. Северус сделал шаг вперёд, намереваясь увидеть поближе, как вдруг из хижины донёсся протяжный, звериный звук. Пронзительный, будто режущий воздух, а потом глухой удар. Что-то в доме грохнулось от силы столкновения, издав громкий треск. Он застыл. Волосы на затылке встали дыбом. Полнолуние. Анимаги, оборотень. Снейп уже всё увидел, пора уходить. Срочно. Наверняка этого доказательства Лорду хватит… а вдруг нет? В этот же момент изнутри перекошенной двери хижины вырвалось нечто крупное, тёмное, искривлённое. На снег выплеснулись клоки шерсти и хриплый вой, от которого свело челюсть. Люпин. Теперь без сомнений. Не просто догадки, а факт, подтверждённый реальностью. Но, прежде чем он успел двинуться, тварь повернула голову. Ещё и аппарировать тут нельзя, тц… Жёлтые глаза вспыхнули в свете луны, и всё стало просто: охотник учуял добычу. Воздух дрогнул от низкого рычания. Снейп выдохнул сквозь зубы, вскинув палочку, но волна инстинктивного и липкого страха перехватила дыхание. Оборотень сделал шаг. Потом другой. А потом стремительно, без предупреждения побежал прямо на него, Северуса. И тогда на его пути возникла собака. Огромная, чёрная, с оскаленными клыками. Удар был страшный, но зверь не остановился — на него сверху обрушился рогатый силуэт, сбив с курса, отбросив в сторону. Визг, хрип, клубы пыли, снега, и всё завертелось. Северус едва успел отбежать, когда трое существ сплелись в дикой схватке, разбрызгивая кровь и снег под светом полной луны. Он понял только одно — начинается бой. Ночь разошлась оглушительным звериным рыком. Северус впервые ощутил, что все его книги, формулы и тщательно заученные заклинания — ничто перед чистой первобытной яростью, вырвавшейся на свободу. Оборотень метнулся в сторону, сорвавшись с места с нечеловеческой скоростью. Снег взорвался под лапами. Северус, отступая, вскинул палочку. «Diffindo!» — тонкий шипящий звук полёта заклинания, и лазурная полоса рассекла ночь. Но монстр отклонился, удар пришёлся вскользь по плечу. Вместо крови выбило лишь клочья шерсти, вместо стона был вой, от которого даже воздух задрожал. Собака снова врезалась в бок чудовища, зубами цепляясь за его шею. Люпин — уже не человек — развернулся, хлестнув лапой, и чёрная туша отлетела в снег, прокатившись несколько метров. Олень — Поттер — ударил копытами, заставив зверя рухнуть на бок, но хватило лишь мгновения, чтобы тот, рыча, поднялся, отбросив противника, и оба зверя снова вцепились в него, отвлекая от единственного человека, стоявшего в этом аду. Северус, всё ещё сжимая палочку, отступил ближе к деревьям. Пальцы онемели от холода и страха, дыхание вырывалось из груди рваными облаками пара. Заклинания вертелись в голове, словно рой бешеных ос. Сердце билось так быстро, будто вот-вот выскочит из груди. Он знал, что одно неверное движение — и он станет мясом на ужин твари. Снейп выбрал момент, когда оборотень оттолкнул собаку, и использовал невербальные чары. Из кончика палочки вырвался тёмный луч — «Atramentum!» — и ударил точно в грудь чудовища. Густая вспышка света обожгла снег, воздух завибрировал, а тело оборотня отбросило на несколько шагов. На месте удара кожа будто растрескалась, чернея, и зверь взвыл, ударив лапами по воздуху. На миг — только на миг — Снейп позволил себе поверить, что справился. Но зверь не падал. Он только пришёл в ещё большее бешенство. Поразительный рывок. Удар. Молниеносный и неотвратимый. Северус отлетел, ударившись спиной о дерево. Рёбра хрустнули, дыхание вырвалось рывком, с хрипом и стоном. Он поднял палочку, но зверь уже нёсся зигзагом снова. Мир сузился до одной точки. «Protego!» — щит, напитанный до предела, вспыхнул ослепительной синевой, встретив когти. Звонкий треск и защита лопнула, как стекло. Из последних сил Снейп резко отполз назад. Удар отбросил его в снег, оставив в ушах звон. Он перевернулся, чувствуя, как одежда липнет к спине. Холод, боль, страх — всё слилось в один коктейль адреналина, бурлящий в крови. Парень даже не заметил раны, нанесённой когтями. — Sectumsempra! — Яростно выкрикнул он, и черные линии рассекли воздух. Резаные раны появились на груди монстра, тёмная кровь брызнула на снег, пар поднялся ввысь. Оборотень завыл, ослеплённый болью, и бросился прочь, не без помощи анимагов. Пёс вновь вцепился ему в ногу, Олень поддел его рогами, но зверь был безумен. Он отбросил обоих, ударил лапой по Поттеру, заставив того рухнуть. И в следующую секунду повернулся к Снейпу. Он видел глаза. Желтые, нечеловеческие, горящие голодом, безумием и первородным гневом. Луна отражалась в них, и Снейп понял, что смерть ближе, чем когда-либо. Он снова вскинул палочку, произнося слова быстрее, чем думал. Серия заклинаний — «Expulso!», «Bombarda!», «Incendio Maxima!» — один за другим, но зверь шёл, не останавливаясь. Огненные шары лопались на шерсти, оставляя лишь ожоги. Оглушение не брало его вовсе. Только сила. Только инстинкт. Когда чудовище прыгнуло, он успел уйти в сторону, но не полностью. Когти вновь полоснули по спине, словно лезвия. Только теперь в глазах мгновенно потемнело. Воздух наполнился запахом крови — его крови — тёплой, липкой, обжигающей. Он вскрикнул, не осознавая, что это его голос. Ноги подкосились, мир качнулся. Снейп упал на колени, едва удерживая палочку. Спина пылала будто огнём. Кровь струилась по мантии, мгновенно темнея. Но оборотень не дал времени прийти в себя. Ещё один рывок и когти рассекли воздух у самого лица. Северус поднял голову, сквозь боль выпрямился и почти наугад бросил заклинание — «Putresco celeriter!» — поток чистой силы врезался в морду чудовища, оставив длинную алую полосу. Люпин взвыл, отшатнулся, но уже в следующую секунду снова пошёл вперёд. Вот только в дело включилось ускоренное гниение, основной эффект этих чар. Пёс рванулся сбоку, сбив зверя с ног. Обе тени покатились по снегу, перемешивая кровь, шерсть и ледяную крошку. Олень, еле стоявший на своих четверых лапах, ударил рогами, но не попал, а только задел. Всё происходило в реве, рыке и снежной метели, поднятой их телами. Северус, сжимая зубы, поднялся. Каждое движение отзывалось в спине огненным кнутом, белыми вспышками агонии ослепляя на краткое мгновение. Пальцы дрожали, но он не отпускал палочку. В голове гудело. Нужно помочь. Нужно закончить. Нужно… Нужно не стать ужином твари и самому не заразиться ликантропией от пореза. Это первостепенная задача. Оборотень, сорвавшись из-под оленя, ударил пса лапой в бок и тот завыл, откатившись. Северус снова поднял руку. «Atramentum!» — голос сорвался, но заклинание всё же сорвалось с кончика палочки. Луч тьмы вонзился в плечо монстра, на этот раз глубже. Взрывная волна отразилась по снегу, зверь вскрикнул болезненным скулежом и на миг остановился. Этого мига хватило. Олень врезался всем весом, сбив оборотня, но зверь в последний момент успел ударить когтями, дёрнувшись телом в его сторону и задев левую конечность парня. Руку Снейпа будто оторвали, по ощущениям, палочка выпала из пальцев правой, а боль в спине от другой раны захлестнула, как прилив. Он рухнул лицом в снег. Всё вокруг вдруг стало глухим. Только гул в ушах и собственное дыхание, прерывистое, с бульканьем. Вкус железа. Он попытался перевернуться, но не смог — тело не слушалось. Сквозь мутный туман сознания он видел, как две тени — Олень и Пёс — удерживают чудовище. Рычание сменялось визгом, удары следовали один за другим. Луна отражалась в их движениях, как в изломанном зеркале. Всё сливалось. Боль в спине усиливалась. Казалось, будто кто-то разрезал его от шеи до поясницы, и теперь по шву вливают жидкий огонь. Он судорожно вдохнул, но лёгкие не слушались. Мир плыл. Снег под ним окрасился в тёмное. Сознание таяло, а вместе с ним и страх. Оставалась только странная, мертвенная ясность. Он всё сделал. Он был прав. Люпин — чудовище. Мародёры — соучастники. И когда он очнётся, если очнётся, у него будет всё — и доказательства, и память, и причина. Снейп попытался поднять руку, но пальцы не слушались. Последнее, что он увидел, это как оборотень, хрипя, рвётся из захвата. Пёс снова бросается ему в грудь, Олень бьёт рогами. Снег летит во все стороны. Так долго Поттер и Блэк не выдержат, они и так на грани смерти. Всё сливается в сплошную белую вспышку, исходящую совершенно с другой стороны. А после наступила блаженная тьма. Северус не упал, а просто провалился в неё, будто шагнул в ледяную воду. Боль исчезла. Как и сознание.