Парадокс выбора

Весна подкралась незаметно, нанеся критический удар своим потеплением. За последнюю неделю снег почти сошёл, сквозь потемневшие клочки травы пробивались первые ростки, а воздух у стен замка стал более тёплым и влажным. На утренние занятия шли уже без поднятых воротников мантий, хотя ветер у округлых башен всё ещё норовил зацепить лицо холодом. Сводка новостей лежала на столе перед Моррисоном, ещё пахнущая типографской краской или какой там используют магический аналог. Новости были стабильно дерьмовыми, классика, чего уж. Большинство работников аврората убрали с должностей. Не временно, а полностью. По формулировке — «в связи с выявленными нарушениями, коррупционными схемами и установленным покровительством преступным группировкам». И это ведь не раздувание мелких увольнений: несколько фамилий парень узнал, всё абсолютно серьёзно. Чистки приобретают масштабные размеры. Министерство, судя по статье, лихорадило так, что казалось, если в коридор кинуть спичку, всё вспыхнет. Совет Визенгамота взял бразды правления, а Дамблдор официально выполнял обязанности Министра уже который месяц, пытаясь не дать полностью парализовать всё и вся. Газета писала, что перемены идут «в лучшую сторону», что «наконец наводится порядок», но то была слишком очевидная ложь, понятная любому, кто разбирается в теме. Учитывая же гонку за заветный «главный» пост в стране и свои страсти по этому поводу, то в последнее время в Британии было весело… даже очень. Сложно радоваться весне, когда происходит такой сюр и абсурд, а решения принимаются абсолютно серьёзно настроенными людьми. Лист бумаги тихо шелестел под пальцами, переворачивающими страницу. Очевидно одно: всё катится в тартарары быстрее, чем можно было даже представить. Если уже сейчас у них дошло до открытых чисток и массовых разборок, то вопрос времени, когда начнутся охоты на любых «неугодных». Под благовидным предлогом или без него — разницы нет. По крайней мере таков прогноз Моррисона. Интересно, насколько нечистокровному населению страны будет кратно тяжелее, если не смотря на все прогнозы двух «предвестников» и коллег по совместительству, победят радикалы? Дамблдор… он ведь тоже давно на грани. Его не видно за главным столом уже месяц. Иногда казалось, что он живёт в кабинете, заваленный бумагами. Парню было искренне жаль директора, уж в таком-то возрасте вновь сталкиваться с новой войной и террором, так ещё и от собственного ученика из прошлого… И в итоге глава всея Хогвартса почти не появлялся в Хогвартсе. Что-то в этом было неправильным до скрежета, особенно в те минуты, когда осознаёшь, что тут-то всё как обычно спокойно. Слишком спокойно, как бывает перед тем, когда наконец прорывается накопившееся давление. Весна пришла. Только вместе с ней и ощущение, что скоро станет по-настоящему жарко. В любом случае, расслабляться сейчас точно не время, как и за весь прошедший учебный год, и за ещё один до него… Когда уже пенсия, а? Ко всему этому добавлялась ещё одна деталь, неприятная настолько, что хотелось бы о ней не помнить. Но память, зараза, упорно возвращала. Адриана недавно упомянула о новой волне убийств, добавив, что позже будет и ещё одна. На первый взгляд просто ещё одна цепочка насилия, которых за зиму случилось слишком много. Только в этот раз совпадения были уж слишком точными, чтобы отмахнуться. Все эти люди в октябре–ноябре позволили себе слишком громко и слишком презрительно высказываться о «выскочке Волдеморте», чья «кличка» всплыла наверняка намеренно. Их слова тогда прозвучали, казалось, в пустоту. Храбрые, громкие, уверенные, что мир всё ещё работает по старым правилам: скажи вслух, и максимум получишь косой взгляд. Сейчас их семьи нашли изуродованными. Даже маленьких детей, младенцев. Без намёков, без загадок, без попыток завуалировать происходящее под несчастный случай. Почерк был очевиден, а уж Тёмная метка в небе не оставляла сомнений. А потом она добавила ещё одну деталь — короткую, но куда более тревожную. Имя Волдеморта всё чаще начинают избегать, насколько она стала замечать. Не потому, что модно бояться чего-либо, — ну что за бред люди иногда придумывают, — не потому, что так «все делают», а потому что риск вполне осязаемый. Население ведёт себя так, будто произнесённое вслух имя может обернуться смертью. Даже в стенах школы парень слышал от слизеринцев пару упоминаний и так понятно кого. Те, кто в ноябре смеялся, сейчас исчезли навсегда, став мучениками. Он остановился на полпути к лестнице и посмотрел вниз, на ожившую после зимы территорию Хогвартса. Ничего не менялось, если смотреть глазами обычного ученика. Природа вновь расцветала, птицы возвращались, пуффендуец несся на урок Трансфигурации, роняя по дороге листы с конспектами. Всё казалось обычным до безобразия. Порой, наблюдая за такими картинами, глубоко внутри у него рождалось чувство настоящей дереализации, будто и не он всё это видит, а кто-то другой через какой-нибудь экран. Но радостных студентов было куда меньше, чем можно было предположить. Хогвартс ведь натуральное сарафанное радио, что знают двое — знает вся школа. Похоже, что точка невозврата осознания ситуации оказалась незаметно пройдена. Пам-пар-ра-ам, что ли? И всё, что оставалось, так это двигаться вперёд, делая вид, что всё ещё контролируемо. Хотя глубоко внутри он прекрасно понимал: страна скатывается туда, где правила начинают переписывать люди, которых обычно стараются не замечать до последнего. Те, чьи имена шёпотом произносят только тогда, когда уверены, что рядом никого нет. Даже если это всего лишь имя одного амбициозного тёмного мага, который ещё пару месяцев назад был никем для общества. Теперь всё, аллес капут. Теперь его боятся. Мысли о пропавших волшебниках ещё какое-то время крутились в голове, но Уильям всё-таки заставил себя переключиться. Одна тревога накладывалась на другую, и если дать им расти бесконтрольно, можно запросто упустить то, что действительно зависит от него. А зависела, пожалуй, только работа. Последние полгода он вёл себя почти как одержимый, каждое свободное окно забивая практикой боевой трансфигурации, она ему даже сниться начала в кошмарах! Переписанные в дневник схемы, формулы, наброски изменений структуры объекта — всё это требовало не просто понимания, а отшлифованного до автоматизма навыка. Дисциплина была единственным способом удержаться на плаву. Вставал раньше остальных, ложился позже, и почти каждый вечер оставался в действительно-выручающей-комнате, превращая все эти наработки в устойчивые рефлексы. Порой он переставал чувствовать себя человеком, живя в таком распорядке, но окклюменция спасала от эскапизма и прокрастинации. И вот сегодня, впервые за долгое время, он смог закрыть дневник, не чувствуя ни раздражения, ни досады, ни привычного ощущения, что «ещё бы часик, и получилось бы лучше». Он полностью выучил всё, что успел собрать по этой теме. Радости, в прочем, особой не было, к сожалению. Пальцы слегка дрожали от перенапряжения, но в голове стояла кристальная чистота. Тот редкий момент, когда понимаешь: да, дошёл. Да, освоил. Да, теперь это часть тебя. И можно забыть об этой ахинее хоть на какое-то время. Такие полгода тотальных «переработок» в другом мире, наверное, отправили бы его к психотерапевту. Здесь же просто норма. Особенно для того, кто заранее решил, что расслабляться права не имеет. Темп был идиотским. Изматывающим. Иногда доходило до того, что вечером он засыпал над открытыми конспектами, а утром просыпался с отпечатками чернил на щеке. Бывали моменты, когда хотелось всё бросить хотя бы на день, чтобы не чувствовать давление собственных же планов. Но тут Лили оказалась незаменимой. Она не тащила его на подвиги, не требовала отчётов, не пыталась заставить замедлиться. Просто была рядом в нужные моменты, с правильными словами, с тем участливым присутствием, которое почему-то выбивает усталость куда эффективнее сна. Иногда она сидела в той же комнате, читая что-то своё. Иногда приносила чай, даже не спрашивая, успел ли он поужинать. Иногда просто смотрела, как он работает, и этого оказывалось достаточно, чтобы не сорваться. Если честно, без неё этот темп бы его уже раздавил. Моррисон знал это слишком хорошо, чтобы делать вид, что всё не так. И старался отплатить той же монетой, уделяя больше времени в меру собственных возможностей совместному досугу. Иногда очень приятному, но по большей части в основном душевному, расслабляющему. Закрыв дневник, Уильям чуть дольше обычного задержал взгляд на страницах, будто убеждался, что правда всё сделал и это не приход очередного кошмара, которые в последнее время зачастили. Потом медленно выдохнул и впервые за долгое время почувствовал не тупую пустоту, рождённую из абсолютной задолбанности, а лёгкое, едва заметное облегчение. Теперь можно сделать паузу. Хотя бы короткую. Лили всё равно найдёт способ вывести его гулять или затащить в библиотеку под предлогом, что ей нужна помощь с эссе. И он, конечно же, пойдёт — если уж кто-то и умеет вытаскивать его из собственного режима самоистязания, так это она. Он встал, растирая плечи, чувствуя приятную тяжесть в руках после очередной тренировки. Полгода жесткой дисциплины и вуаля, итог на руках. И мысленно он отметил, что это именно тот редкий случай, когда «не зря» звучит уверенно. Один из совместных вечеров запомнился особенно ярко. Типичная комната для тренировок, где каждый предмет интерьера был порождён магией основателей. Лили пришла чуть позже, чем планировала, мимолётном упомянув причину — задержали Мэри и Алиса, обсуждали очередную статью из «Ведьмополитена», где в который раз нашумело «прорывное» в мире моды платье. Она рассказывала это вполголоса, размахивая руками, и в какой-то момент громко вздохнула, будто сама поняла, что рассказывает слишком долго. Уильям только понимающе усмехнулся. Хоть сам парень и не страдал словоблудием, но ничего против оного не имел, если то исходит от знакомых и друзей. Они начали с привычных упражнений: щиты, короткие связки, перестроения комбинаций по ходу боя. Лили легко двигалась по окружности, а он ловил её ритм, подстраиваясь, чтобы не нарушать темп, дабы она смогла полноценно войти в боевой раж. Со временем, далеко не сразу, но она научилась работать рационально, без лишних выпадов и попыток «сделать красиво». И чем больше он смотрел на это сейчас, тем сильнее удивлялся, как быстро она растёт по сравнению с остальными одногодками. Минут через двадцать она остановилась, убрав с лица тонкую прядь волос. В её взгляде мелькнуло что-то задумчивое. — Знаешь… — сказала она чуть тише, чем обычно. — Я ведь хотела попробовать ещё раз, но постоянно откладывала на потом. Уильям сразу понял, о чём речь. Злополучный Патронус. Она тренировала его с прошлого года, но нерегулярно. Чаще выбирала что-то практичное — защитные чары, усиления, боевые связки, даже банальные заклинания для дома. Патронус всегда казался чем-то… отложенным. Не потому, что он сложный, а потому, что требовал слишком прозрачного, светлого, чистого настроя. А с этим у любого подростка иногда проблемы. Ну и, ладно, он довольно-таки сложный, не стоит отрицать очевидного. Да и никто из них не был машиной. Собственно, это и было нормально. Ему тоже хватало периодов, когда он не хотел ни тренироваться, ни думать о войне, ни читать очередной выпуск «Пророка», а оставалось лишь одно желание — притвориться хлебушком и уснуть. Они ходили в Хогсмид, собирались с друзьями, спорили о каких-то глупостях, иногда даже играли во всякие прикольные штуки наподобие взрывных карт. И в эти моменты казалось, что никакого кровопролития в мире нет, только обычная ученическая жизнь, наполненная разговорами, смехом и бессмысленными слегка детскими спорами. Младшее поколение, как ни крути, всё ещё оставалось в стороне. Пока. Лили подняла палочку и тихо сказала: — Ну… попробовать стоит. Она стояла прямо, но всё равно казалась чуть напряжённой. Уильям лишь шагнул ближе, не вмешиваясь, просто обозначая присутствие и моральную поддержку. Он знал, что это помогает. Лили закрыла глаза, будто пыталась нащупать нужную эмоцию среди десятков других. Потом уверенно сказала: — Expecto Patronum. Первый поток был слабым. Белёсый дымок вздрогнул и рассыпался. Она хмыкнула, поджала губы, но без злости, а скорее с лёгкой самоиронией. Попробовала снова. Второй раз чуть лучше, но всё ещё мимо. Парень видел, что она перебирает что-то в памяти. И в какой-то момент её плечи расслабились сами собой. Девушка улыбнулась. Небольшая, почти незаметная улыбка, но тёплая, уверенная самое главное, что настоящая. — Expecto Patronum. Свет вспыхнул гораздо ярче. Не ослепляюще, но глубоким и чистым сиянием. И через мгновение пространство перед ней прорезал серебристый контур. Плавное очертание, маленькая фигурка, мягкие движения — её Патронус прыгнул вперёд прямо по воздуху, словно появился из густого света. Воробей. Довольно необычно, но… воробей? Допустим… Элегантный, с ладонь размером, наверняка лёгкий, как будто сотканный из тумана и весеннего ветра. Лили тихо прыснула, будто смутилась этому результату — явно не того ожидала, хотя никто вообще не знает заранее, кого получит. Птичка посмотрела на неё, чуть наклонив голову, потом обвела круг и растворилась, словно растаяла в воздухе. — Получилось, — сказала она почти шёпотом, с затаёнными нотками искреннего счастья. Моррисон смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие. И даже полноценную гордость за её успех. Она справилась. И справилась сама. Без его подсказок, без попытки перехватить инициативу, без давления. Она просто дошла до этого момента, потому что была готова. Лили перевела взгляд на него. — Скажи хоть что-нибудь, — фыркнула рыжеволосая бестия, но глаза блестели от вновь пережитого яркого воспоминания. — Ты ж мой боевой хомячок, иди сюда, моя ты прелесть, — намеренно сюсюкаясь, с улыбкой сказал Уильям, распахнув объятия. И этого оказалось достаточно, чтобы она расхохоталась, как не в себя. Война может стучаться снаружи сколько угодно. Но здесь, в этот момент между ними двумя царило полное взаимопонимание, удовольствие и радость. И именно такие вечера напоминали, что у них всё ещё есть время жить, расти, учиться. Просто быть собой. Пусть пока мир делает вид, что ничего не происходит. Они тоже могут себе позволить немного этого притворства. Пока можно. Тем временем факультатив карлика-аннигилятора-три-тысячи, то бишь Флитвика, давно стал чем-то вроде неофициального дуэльного клуба. Помимо занятий и обучению чарам, большую часть урока тот посвящал именно дуэлям. Сегодня он был особенно воодушевлён. — Моррисон, Розье, Гринграсс! На центр площадки. Неравная схватка, двое против одного, раз уж вы всё равно тянете руку на каждую дуэль. Покажите одноклассникам, чему вы научились. Подмигнул так, будто вручал троице сладости, а не отправлял их в потенциально сложный бой. Над площадкой поднялся гул. Слизеринцы потянулись вперёд, желая увидеть, как «их» представители проучат гриффиндорского выскочку. Гриффиндорцы наоборот выглядели довольными, будто кто-то только что объявил об отмене полугодовых экзаменов. Уж посмотреть на то, как «зелёные» будут глотать пыль, они не дураки отказываться. А о способностях Моррисона знали практически все «красные», хоть тот и никогда не пытался демонстрировать их намеренно. Уильям вышел к центру спокойно, неспеша, специально держа руки в карманах, не выглядя сколь-либо напряжённым. Двое против него… не впервой. Но в условиях ограниченной площадки это превращалось в головоломку: чуть зазеваешься, и бац, один из них зайдёт в слепую зону. Было бы неприятно, будь то реальный бой, а так... терпимо. Флитвик поднял руку. — Поклонитесь, пожалуйста! Формальность все выдержали стойко. На секунду взгляды пересеклись: Гринграсс — холодный, собранный, Розье — самодоволен и напряжён одновременно, явно рассчитывал, что численное преимущество решит всё само собой. — Начали! Заклинания сорвались почти одновременно. Экспульсо от Розье резанул воздух резким, сильным толчком. Гринграсс метнул Ступефай, точно и быстро, без размашистого взмаха. Уильям быстро сместился в сторону, и оба луча разошлись, оставив на каменном полу тёмные полосы. Он не стал отвечать в лоб, нанося выпад по щитам. В бою двое против одного всегда давят темпом, и давать им возможность развивать атаку было худшей стратегией. Уильям ударил по диагонали — Бомбарда Максима. Светлый клубок взорвался возле пола, подняв волну обломков. Оба слизеринца вынуждены были закрыться Протего и кинетическим щитом, а он в этот миг уже менял обломки — короткое движение кистью, и часть мелких камней вытянулась в тонкие иглы, словно ножи из тумана. Боевая трансфигурация была его козырем на данный момент. И сейчас настал момент показать, насколько далеко он продвинулся. Иглы рванули вперёд веером. Не смертельно, но достаточно, чтобы заставить противников уйти в глубокую защиту. Гринграсс успел поднять Протего Тоталум, а у Розье щит вышел хуже, и часть игл впилась ему в ноги, заставив того дёрнуться. — Ты издеваешься?! — Яростно выкрикнул Розье. Ответа он не получил. Моррисон уже переключился на следующий манёвр, не желая тратить силы на ненужную переброску фразами. Эверте Статум сорвался с палочки коротким рывком, от вложенной огромной мощи пробив щит. Чары были на грани потери стабилизации формы и только сильнее рванули при контакте. Гринграсса отбросило назад, будто ударили в грудь невидимым молотом, но он удержался — неплохо, чёрт возьми. Розье в этот момент попытался зайти справа, желая поймать Моррисона с неожиданного угла. И тут Уильям сделал то, чего большинство на факультативе не ожидало. Он не стал отходить, а вместо этого шагнул вперёд. Палочка скользнула дугой. — Confringo. Вспышка. Взрыв. Пространство раскололось сухим хлопком. Розье рухнул на пол, перекатившись, будто его сбили кеглей. Удивил — значит победил. Щит он поднять не успел. Слизеринская часть аудитории ахнула. Но расслабляться было некогда, Гринграсс уже поднялся. Глациус сорвался откуда-то сбоку, куда улетел Розье. Холодный поток ударил резко, и Уильям почувствовал, как рукав покрылся инеем. Ответ прилетел рефлекторно: всё те же оставшиеся после первого взрыва осколки камня, он смёл движением палочки в направлении надоедливого Эвана. Парень действовал против двоих одновременною. Осколки хлестнули по полу и обернулись жидким ослепляющим зеркальным бликом — простая форма деформации поверхности, но в бою это давало преимущество: Гринграсс на миг потерял ориентировку, свет ударил ему в глаза. Действовал против одного, сработало и на второго. Этого мига хватило. Уильям бросил короткое Баубиллиус. Желтовато-белая молния пробежала по воздуху, зацепив Гринграсса по плечу и тот рухнул на колено, пытаясь удержаться и преодолеть судорогу, но в глазах мелькнуло то самое признание, которого так не любят слизеринцы: он не успевает. Розье поднялся, с множественными кровоточащими царапинами, злясь так сильно, что аж лицо перекосило. — Expulso Maxima! Слишком сильный толчок. Уильям ушёл в сторону, но волна всё равно ударила в плечо по касательной. Он проскользил по камню, удержав равновесие не без помощи беспалочковой левитации в пределах собственного тела. Часть резерва как корова языком слизала. В ребрах неприятно потянуло, но боль была терпимой, не выбивающей из концентрации. Можно было бы уйти боевой трансгрессией, но где тогда оттачивание навыков? Победа вышла бы слишком скучной. Ответ последовал мгновенно. — Titillando. Проклятье щекотки было, мягко говоря, несерьёзным для такого боя — до тех пор, пока его не усиливали рунической трансфигурацией. Зацепить свои же чары в полёте, добавив нужный эффект — высший пилотаж. Поток воздуха, вырвавшийся из концентратора, за секунду преобразовался в трепещущие волнистые нити. Они хлестнули Розье по рукам, сбивая концентрацию и заставляя того судорожно мотать кистью, пытаясь сохранить хватку. Хороший момент. — Stupefy! Красный луч пришёлся Эвану прямо в грудь, отбросив его назад. Тот ударился о край защитного барьера, сполз вниз, явно мысленно проклиная парня на чём свет стоит. Гринграсс остался один. И стал осторожнее. Он поднял щит и начал двигаться по кругу, пытаясь выбрать момент для выпада. Уильям видел его замысел — затянуть бой, вымотать. Но сегодня он был готов не растягивать удовольствие, а закончить побыстрее, задавив голой силой. Палочка снова скользнула вниз. Навстречу Гринграссу поднялась волна плотной, тяжёлой массы. Мгновение и эта масса обрела форму. Грубую, зубчатую, будто каменный хищник поднялся с пола, распахивая пасть. Гринграсс замер. Флитвик чуть ли не подпрыгнул от восторга. Боевой конструкт, созданный в моменте, не учебный, не заготовленный заранее, а полноценная форма, уплотнённая, тяжёлая и динамичная в сути своей. Эрзац версия голема. Увидь бы это Директор, по слухам, главный големовод и фанат искусственных солдатиков, наверняка уважительно покачал бы головой. Гринграсс всё же попробовал: — Reducto! Но взрыв лишь разорвал часть пасти, не остановив движение. Уильям направил руку вперёд. «Абсолютная Власть!» — промелькнула в голове короткая реплика-воспоминание. Жаль, что не молния, а камень. Конструкт хлопнул, разлетаясь на каменную крошку, которая, словно рой хищных осколков, рванула вперёд. Гринграсс успел перестроить щит на Протего Максима, но ударная волна всё равно сбила его с ног. Он упал на бок, тяжело дыша. А ведь помер бы, реши Моррисон продолжить атаку, ведь Артуру не пришло в голову использовать кинетическую защиту. На площадке воцарилась тишина. Гул, который секунду назад стоял вокруг, будто отсекло. Уильям выпрямился, чувствуя, как в груди быстро поднимается и опускается дыхание. Запыхался, да. Но усталости не было. Только жар в мышцах и лёгкая дрожь после выброса силы. Филиус поднял руки, начав активно аплодировать, сияя так, будто выиграл лично он. — Превосходно! Прекрасная демонстрация нестандартного мышления, филигранная работа с трансфигурацией и отличная реакция в условиях численного неравенства! Моррисон зарабатывает двадцать пять баллов Гриффиндору! Слизеринцы недовольно зашумели. Гриффиндорцы разразились довольным ревом. А Уильям просто стоял, позволяя дыханию постепенно выровняться. Давление, постоянные манёвры, необходимость держать в голове две траектории атак — всё это требовало концентрации. Но он выдержал. И выиграл. Конечно, с виду может показаться лёгкой прогулкой, но поставь против этих двоих кого угодно, хоть того же Блэка или Поттера, и с большой вероятностью тех теснили бы без шанса на контратаку. Он же банально задавил голой силой и мастерством. Парень слегка усмехнулся. Можно и пафосно закончить. Моррисон коротко поклонился, как делают дуэлянты после идеального финального выступления, и сказал ровно, без высокомерия, но с той уверенной нотой, которую грех было скрывать: — Ещё есть желающие попробовать свои силы? И в этот момент никому не пришло в голову спорить с тем, что он это заявил абсолютно по праву.