Парадокс выбора

В Косую Аллею захотелось выбраться внезапно и совершенно спонтанно, к собственному удивлению Уильяма. Просто выдохнуть, пройтись, посмотреть на то, что с ней стало после разрушения и реставрации. Может, купить мороженое и посидеть под меланхоличные виды мрачных прохожих, подумать о бесконечно-вечном и всё в таком духе, как раз под отвратное настроение, резко нахлынувшее от страха перед относительно неизвестным будущим. Сказано — сделано. Он вынырнул из аппарации на специальной площадке, через квартал от центральной площади. На секунду задержался, мотнув головой и убирая эфемерный звон, и только тогда впервые вживую увидел, что Аллея уже не та, что была когда-то. Тут же стоит патруль авроров, из тех, что ещё остались, проверяя каждого трансгрессировавшего сюда. Восстановительные работы сделали многое и всё равно этого оказалось мало. Камни мостовой выглядели новыми лишь местами. Там, где брусчатку перекладывали магией, она лежала ровно, а там, где трещины не были критичными, по всей видимости, просто «замазали» швы, и оттого поверхность легла неровными пятнами. Фасады магазинов подлатаны, но остатки обгоревших узоров всё ещё проступали в тени. Некоторые вывески блестели новыми буквами, а некоторые были сняты полностью, и над дверями зияли пустые крепления, словно следы от вырванных зубов. Никакого фен-шуя, м-да… И всё же самое заметное здесь не камни и не стены. Пустота. Квартал будто стал шире. Шире и тише. Если бы кто-то убавил громкость округи эдак на половину. На беглый взгляд туристов не было, ни одного. Ни студентов, ни иностранцев, ни любителей «просто пройтись и посмотреть». В привычные часы, когда Аллея обычно напоминала миниатюрный улей — шумный, тесный, живой, — сейчас можно было идти по центру улицы и не сталкиваться плечами ни с кем. Уильям несколько минут шёл молча, только с любопытством глядя вокруг, стараясь не задерживаться взглядом на все-таки присутствующих прохожих. Магазины работали, да. Двери открыты, витрины подсвечены, в окнах стоят манекены с мантиями, в лавках книг по-прежнему ровные ряды томов. Но покупателей становилось всё меньше, и привычная живая болтовня растворилась, будто поставили всеобщий режим тишины. «Флориш и Блоттс» был закрытым, хотя по расписанию должен был работать. Кафе на углу выставило столики, но за ними сидела лишь одна пара — пожилая ведьма и мужчина со свёрнутой газетой. Разговаривали тихо, словно опасались, что их услышат. А мороженое… Веранда и само заведение Фортескью всё ещё стояло у своего места, но хозяин, — пожилой мужчина с лихо закрученными седыми усами, — выглядел так, будто не верил, что к нему вообще кто-то зайдёт. Он поднял взгляд, когда Уильям подошёл, и чуть оживился. — Что-нибудь особенное? — Спросил он мягко, будто боялся спугнуть клиента. — Шоколадное. Двойную порцию, пожалуйста, — коротко ответил гриффиндорец, приветливо кивнув. Продавец принялся ретиво раскладывать шарики в металлическую чашку, и руки у него дрогнули всего на секунду — слабая, но заметная усталость. — Народу мало, — пробормотал Моррисон, просто чтобы сказать хоть что-то в этой неуютной тишине. — Ещё меньше становится, — вздохнул тот. — Люди приезжают, смотрят… и разворачиваются. Говорят, что атмосфера «не та». И они правы, ха-а-а. Он не стал продолжать. Слова и так были излишними. Уильям взял мороженое, заплатив, поблагодарил и уселся прямо за столик у веранды, сдерживая непривычное чувство нереальности, будто он попал в зеркальное отражение Аллеи. Дарк-фэнтези уже какое-то, а не сказка для детей… Следы разрушений были почти везде. В некоторых местах камень чуть темнее, там тушили пожар. На паре фасадов различались широкие, выгнутые полосы — следы ударной волны мощных проклятий. У дверей лавки зелий — стекло с лёгкой рябью, как будто его собирали в спешке после того, как оно рассыпалось. Лишь несколько магазинов выглядели так, будто ничего не произошло, но, возможно, они просто лучше всех заплатили за ремонт, либо же владели Репаро на крайне высоком уровне, дабы сделать всё самим без малейших огрех. Мороженое уже чуть подтаивало. Отсюда было видно всё: улица, по которой шли редкие прохожие, закрытая лавка с обгорелой дверью, послевкусие того самого дня, когда мир чуть не рухнул для сотен людей, а для ещё большего числа свет жизни потух окончательно. Два месяца — срок, за который обычно всё приходит в норму. Но не здесь. Не сейчас. Уильям неторопливо съел ещё ложку мороженого и посмотрел вверх. Небо было ясным, голубым, без единого облачка, и эта нормальность странно контрастировала с пустотой вокруг. Развеяться, отдохнуть, выдохнуть и утолить любопытство получилось сполна, но совсем не так, как хотелось. Но он всё равно не пожалел, что пришёл, хоть его отвратное настроение задвинулось на задний план от таких депрессивных видов. Иногда нужно видеть, что происходит снаружи, чтобы понимать, к чему готовиться дальше. А Косая Аллея сейчас была лучшим напоминанием: мир уже изменился. Просто не все это пожелали принять. Фортескью стоял у прилавка, опершись ладонями о деревянную поверхность. Мужчина бросал редкие взгляды на единственного клиента, но сам разговор не начинал, словно ждал подходящего момента. Когда Уильям уже почти доел мороженое и собирался уходить, подойдя дабы оставить чаевые, тот тихо сказал: — Рад, что хоть кто-то всё же сегодня пришёл. Думал, так и буду тут один сидеть до вечера. Тон был мягким, но измождённым. Взгляд такой же. — У вас совсем пусто… Довольно удивительное зрелище, хочу заметить. Фортескью тяжело выдохнул. — Пусто — это громко сказано. Сегодня вы третий. Он поднял глаза на улицу, словно проверяя, не идёт ли ещё кто-нибудь. Конечно, никто не шёл. — Было хуже, — добавил хозяин заведения после паузы. — Первые недели после нападения… да мы просто сидели здесь с женой, потому что сидеть дома и думать о том, что могло бы быть — ещё хуже. К счастью, она все-таки решилась уехать к сестре во Францию. Уильям молча кивнул, выдавив грустную, понимающую улыбку. Фортескью чуть улыбнулся краешком губ. — Знаешь, я ведь никогда не думал, что увижу такое. Вроде бы жил себе спокойно, продавал мороженое, наблюдал за радостными лицами вокруг… а теперь хожу мимо обугленных стен и думаю, как мы вообще до этого докатились. Продавец на секунду замолчал, рассматривая свои руки — широкие, чуть покрасневшие от постоянной работы с холодом и влажностью. — Я был там, — тихо продолжил он. — Не в самом эпицентре, конечно… но рядом. Когда услышал взрыв, не сразу понял, что происходит. Подумал, что газовые смеси у Лачезиса рванули или кто-то случайно переусердствовал с хвастовством. А потом… потом увидел, как люди бегут. И как некоторых уже не было смысла спасать, Мерлин, они разлагались прямо на ходу! Уильям не вмешивался. Это был тот редкий случай, когда человеку нужно было просто выговориться совершенно случайному прохожему, ибо слишком много у него наболело на душе. — Я видел, как авроры вытаскивали из завалов ребёнка. Он был без сознания, но живой. А рядом… — он осёкся. — Нельзя привыкнуть к таким вещам. И, честно говоря, я не знаю, должны ли мы. До сих пор сняться ужасающие кошмары, каждую ночь, если не принимаю зелье. Повисла тяжёлая пауза. — Люди боятся сюда возвращаться. Говорят, что теперь в этом нет смысла. И знаешь, что? Я с ними согласен. Мороженое в таких условиях — плохой бизнес, может, придётся даже закрыться на время, пока всё не успокоится, и так пока в убыток работаю… Моррисон слабо улыбнулся, кивнув на пустую тарелку из-под сладости и попытавшись поддержать: — Сегодня было хорошим, к слову. Думаю, если вы закроетесь, то тут совсем тоска беспросветная наступит. Но, всё же, личная безопасность важнее. Не затягивайте с отъездом, мистер Фортескью, я уверяю вас, вряд ли в следующие полгода станет безопаснее. — Спасибо. Иногда достаточно одного клиента, чтобы день не казался таким… пустым. Да и, пожалуй, ты прав?.. — Уильям. — Флориан, приятно познакомиться, — закрепив знакомство крепким рукопожатием, они ненадолго замолчали На улице пронёсся редкий порыв ветра, подняв лёгкий слой пыли между плит. — Ты ведь из Хогвартса? — Да. — Передашь там, если кому интересно… я всё ещё работаю. И у меня всё также лучший ассортимент. Может, пока более или менее спокойные деньки, зайдёт кто ещё. Мужчина попытался улыбнуться шире — получилось не идеально, но искренне. — Мир меняется. И нам остаётся только работать так, будто он всё ещё держится на старых правилах. Иначе… — он развёл руками. — Иначе мы его вообще потеряем. Уильям неловко повёл плечами, заверив: — Я зайду ещё. — Буду рад, — тихо сказал Фортескью. — Даже если просто поговорить. Парень вышел на улицу, чувствуя, как вечерний воздух стал чуть холоднее. Иногда увидеть, как держится человек, который мог бы запросто сломаться — лучший способ напомнить себе, что бороться всё ещё есть за что. Когда разговор с Фортескью закончился, а Уильям ушёл дальше по улице, он сел на потрёпанную скамейку у старого фонаря. Внешний вид окрестностей удручал, будто в пост апокалипсис попал, право слово. Людей вокруг по-прежнему почти не было, только редкие прохожие скользили вдоль лавок — коротко, настороженно, с тем напряжением, которое появляется у тех, кто приходит в место, не желая задерживаться. Мысли сами собой вернулись к тому, что делать дальше. Боевой трансфигурацией он занимался полгода почти без пауз и закономерно добил всё, что мог. Щиты и связки закрепил. С тактической стороной стало гораздо лучше. Но одно направление оставалось слишком важным, чтобы его игнорировать. Лечение. Но не простое, а быстрое, мощное и порой не совсем «легальное» в привычном понимании типичного колдомедика. То, что приходит на помощь, когда всё остальное уже не работает. Дневник с записями был при нём. Он достал его, пролистав несколько страниц, пока взгляд не упал на тонкую закладку. «Corpus Nigrum: границы восстановления». Подзаголовок был в таком же сухом стиле: «Случаи, когда жизнь удерживалась несмотря на то, что пациент должен был умереть». Он провёл пальцем по строке. «Пограничная магия тела». Материал, к которому не прикасаются без необходимости. И уж точно не для школьников. Но времена уже не школьные. И никогда больше не будут. В трактате было всё: успешно восстановленные сердца после остановки и разрыва на куски, стабилизация организма при полном обрыве нервных связок, возвращение кровотока в конечности, потерянные почти полностью… и самые мрачные главы — о тех, кого вытащили назад из состояния, в котором человек должен был бы умереть с гарантией. Парень знал, что это не для «обычных» ситуаций. Даже не для тяжелых. Это инструменты последнего шанса, крайние меры, за которыми всегда стоит высокая цена. Одна ошибка и порой труп товарища-пациента, это лишь невероятная удача в сравнении с тем, что действительно может произойти. Спонтанная детонация остатков эманаций магии в теле того, кого лечат? Каскадный распад клеток? Становление калеченным сквибом, который будет себя чувствовать хуже даже самого опустившегося маггла? Запросто, всего лишь нужно ошибиться. Некоторые ритуалы в книге были перечёркнуты красными пометками автора, с короткими комментариями: «цена неприемлема», «не применять», «слишком рискованно». И под этим он мог подписаться без споров — отдавать кусок собственной жизни, работать через кровь без гарантий того, что пациент выживет… нет. Он был не готов платить такие ставки. Не сейчас. И не так. Но выучить всё же пригодится. Однако другие вещи звучали… почти разумно. «Стабилизация нервной системы через точечную калибровку импульсных каналов. Поддержание сердечного ритма через удержание магического поля в мягкой компрессии. Принудительное восстановление кровотока путём временной замены сосудистой проводимости. Остановка внутренних разрывов через тонкое сращивание тканей». Моррисон тихо выдохнул, проведя пальцем по этим строкам. Шершавая текстура бумаги заставила чуть поморщиться. Не настал ещё тот день, когда магическая сторона человечества решила бы перенять некоторые удобства у своих менее одарённых соседей, увы. Звучало сухо, но за каждым пунктом стояло чьё-то спасение. И чья-то смерть, когда таких знаний не хватало. Перед войной это особенно актуально. А война… да, она фактически уже началась, и каждый раз эта мысль приходит снова, снова и снова. Пока не громко, пока не повсюду, но впереди, — следующие года два примерно, — горячая фаза, когда столкновения будут происходить в открытую и вообще повсеместно. И тогда рядом могут оказаться не безымянные жертвы. А друзья. Те, кого он не мог позволить себе потерять. «Стабилизация нервной системы». Это могло спасти человеку жизнь за минуту до того, как он превратится из раненого в труп. Если знать, что делаешь. А вот это — «восстановление кровотока» — было ещё полезнее. Ранений в бою никто не отменял. Потеря крови является одной из самых частых причин гибели. И если он сможет тянуть время, удерживать человека живым, пока его не довезут до нормального целителя… это уже не пустая теория. Он пролистал дальше. «Сращивание внутренних разрывов при помощи магической компрессии». «Полное удержание объекта для временной замены мягких тканей на самоподдерживающиеся рабочие аналоги». Некоторые главы содержали схемы, настолько детализированные, что казалось, автор не книгу писал, а проводил операцию по вскрытию прямо на страницах. Уильям повёл взглядом в сторону, на разрушенные фасады, на пустую улицу, на жизнь, которая будто боялась возвращаться сюда. Да. Слишком уж актуально теперь уметь заштопать союзника, чтоб тот не помер в первые пять минут после ранения. Моррисон с глухим хлопком закрыл дневник, убрав в сумку. Новых направлений хватало с головой, помимо записей в дневнике ведь есть и отец с матерью, учителя, которые тоже могут чему-нибудь научить, но именно пограничное восстановление казалось сейчас самым важным. Боевой маг может сразиться с противником. Но тот, кто умеет удерживать жизни, делает кое-что ценнее. Когда всё начнёт рушиться по-настоящему, победит не тот, кто сильнее стреляет, а тот, кто умеет возвращать назад тех, кого другие уже списали. Учитывая же то, что и сам парень может устроить похохотать в бою, да и к тому же даже сейчас владеет базовыми навыками лечения, то всё вообще прекрасно. Да, над этим и предстоит теперь корпеть, желательно бы успеть до выпуска, объем материала всё же гораздо меньше, чем у трансфигурации. Желательно поддерживать темп. Пока есть время, то нужно использовать его правильно. Неделя пролетела тихо, будто кто-то накрыл её толстым одеялом и приглушил все звуки. Учёба шла как обычно: занятия, факультативы, тренировки, безуспешные попытки выспаться — и всё это без каких-либо резких всплесков или странных новостей. Даже школьные слухи как-то поутихли. Уильям почти каждый день просматривал «Ежедневный пророк», но газета вдруг перестала быть такой едкой и панической, как зимой. Будто сработал негласный приказ сверху: «не паниковать и вообще спокойствие, господа и дамы, только спокойствие». Аллея после той прогулки стояла перед глазами ещё пару дней: серые фасады, пустая улица, усталый голос Фортескью. Но жизнь вокруг него всё равно шла вперёд, друзья тоже жили своими подростковыми проблемами. Джеймс и Сириус спорили о новом составе «Кенмортских стрел», чем или кем бы это ни было, хотя он бы ставил на квиддич. Лили увлечённо писала эссе по трансфигурации и вообще забурилась в подготовку к финальным экзаменам. Мэри внезапно ударилась в изучение чар для пошива тканей, потому что подаренная ей юбка оказалась на размер меньше, и теперь из-за жалоб его девушки Моррисон знает, что вся спальня у них теперь стала швейной комнатой. И на этом фоне дни шли удивительно ровно, без неожиданных вот-это-поворотов. Так ровно, что встреча с Адрианой пришлась как нельзя кстати. Поляна в неизвестной глуши была такой же просторной и одинокой, как всегда. Лёгкий ветер сдвигал сухую траву, голые ветки деревьев трепались друг о друга. Вернер уже ждала, прислонившись к стволу, с руками в карманах тёмного пальто. — Ты вовремя, — немногословно подметила девушка. — Неделя была спокойная, да и никому не понадобился один скромный гриффиндорец вот прямо сейчас. Они прошли чуть дальше в пролесок, Адриана устроилась на поваленном бревне, а он рядом, чуть в стороне. — В новостях так и орут, что аврорат штормит, — начал Уильям, отрывая веточку от сухого куста, дабы чем-то занять руки. — Новые назначения, проверки, пересмотр протоколов. Там прям настолько жесть творится? — Да. Им приходится расчищать всё с нуля. Слишком много гнили накопилось. Фактически они пытаются построить новую структуру поверх старой, а старая сопротивляется. Она чуть усмехнулась. — Для бюрократии это сродни новой мировой войне. Там уже люди ночуют в кабинетах. А некоторые специально тянут время. — Чтобы… что? — Чтобы их не выгоняли с постов, ведь не все знают, куда податься после. Эдакий вид протеста. На секунду оба замолчали. А потом немка неожиданно сказала: — Кстати. Ты знаешь, что английская кухня — просто преступление против желудка? Это прозвучало настолько внезапно, что он чуть не подавился словами, которые вот-вот собирался произнести. — Что? Она развернулась к нему всем корпусом, глаза слегка прищуренные, как всегда, когда она собиралась объяснить очевидную для себя вещь. — Ну серьёзно. Картофельные пироги, сотни вариаций жареного, бесконечные запечённые фасоли… ощущение, будто они сражаются с собственным организмом на протяжении веков. Уильям тихо фыркнул, пробормотав скорее для самого себя: — Ну, не всё так плохо. — Всё, — бескомпромиссно отрезала Вернер. — Если сравнивать с нормальной кухней. Возьми немецкую — плотная, но понятная. Хорошие супы, мясо, сосиски, салаты, пиво, выпечка. Всё логично, сытно, без попыток засунуть бобы туда, где им не место. Он кивнул в согласии: — Должен признать… немецкая неплохая. — Неплохая? — Адриана округлила глаза. — Это вершина простоты и эффективности! Потом, уже мягче, добавила: — Хотя русская тоже сильная. Там люди вообще умудряются накрыть стол так, что можно прокормить отряд на неделю. Жареная картошечка, борщ, пельмени, гречка… и главное — сало. Моррисон рассмеялся снова, не громко, но искренне. Немка нахваливает русскую кухню, вот это «дела», конечно. Хотя он ведь не знает её прошлой национальности... — А ты? — Спросила она после короткой паузы. — Что предпочёл бы? Не будь дипломатом, скажи как есть. — Немецкую и русскую, тут с тобой соглашусь, — вынужденно признался шатен. — Английская… ну, да, иногда слишком тяжёлая. У наших «друзей» за океаном всё утопает в жире, лягушатники… тут без комментариев, хотя круассаны у них просто прелесть, довелось как-то во Франции попробовать. Дальний восток… м-м, слишком остро? Про Африку и вовсе говорить ничего не буду. — Вот! — Вернер с видом победителя ткнула в него пальцем, будто он только что подтвердил важную научную гипотезу. — Я же говорю, здесь проблема системная. Люди превращают еду в средство давления на организм. — Ты сейчас рассказываешь так, будто собираешься реформировать местную гастрономию. — Если война закончится, может, и займусь, — насмешливо фыркнула девушка. Разговор плавно перетёк на другие темы. Они обсудили новые слухи среди старшекурсников, жалобы преподавателей, смешной случай на зельеварении, где один парень уронил котёл, но сумел оправдаться тем, что «так и должно было быть». Адриана рассказала пару историй о том, как однажды её товарищи ошиблись в рецепте и сделали зелье, которое пахло свежими яблоками, но парализовало на пять минут всё тело, кроме пальцев ног, которые постепенно начинали отмирать. — Я тогда поняла, — с эдакой ностальгической улыбкой подметила, — что если доверить некоторым людям сложную работу, они изобретут новую форму самоубийства. Уильям в ответ рассказал о факультативе у Флитвика и о дуэли с Гринграссом и Розье. Адриана слушала внимательно, кивала, изредка задавая уточняющие вопросы. — Двоих без особых проблем, м-де? — Ага. — Хорошо. Ты вышел на новый уровень. С такими темпами через годик примерно уже сможешь выстоять против одной забавной личности в бою… первые минут пять. А потом всё равно сдохнешь. «Ну, конечно, а как иначе-то», — мысленно усмехнулся Моррисон. Потом обсуждение опять ушло в бытовые темы. Любимые предметы, нелюбимые, странности однокурсников и её коллег, смешные случаи в коридорах, даже разговор про то, как по-разному ведут себя совы в разные сезоны. Обычное человеческое общение. То самое, которое иногда ценнее любой магии. Разговор постепенно сошёл на нет, и на поляну опустилась почти комфортная тишина. Адриана сидела, скрестив руки, глядя куда-то в сторону горизонта, будто что-то взвешивая. Уильям тоже молчал, но мысли давно ушли в другое русло, витая неостановимым потоком. — Слушай, — сказал он после короткой паузы. — Мне рано или поздно придётся столкнуться с противником не в стенах Хогвартса. И когда начнётся самое плохое… быстрые решения будут решать всё. Не красивые, не из учебников, а такие, которые ломают ситуацию в секунды. Адриана чуть повернула голову, приподняв брови, мол, внимательно слушаю. — Например? — Заклинания, которые выводят противника из боя сразу. Не через боль, не через ранения… а окончательно. И быстро. Как Авада. Она смотрела на него долго. Не оценивающе, а скорее проверяя, насколько серьёзно он это говорит. — Ультимативные вещи? — Понимающе уточнила немка. — Не обязательно прям самые-самые, — спокойно отозвался шатен. — Но действенные. Без лишних условностей при создании. Он видел, что она обдумывает. Адриана всегда обдумывает. Никогда не даёт ответа сразу, особенно если речь касается того, что лежит ближе к настоящей грани. — Ты понимаешь, — медленно начала Вернер, — что такие вещи нельзя использовать без абсолютной необходимости, ведь они требуют очень много сил. Даже если против нас будут идти люди, которых ты не пожелаешь видеть даже в кошмарах. — Понимаю. — И что ответственность за это на тебе, не на мне. — Тоже понимаю. Она тихо вздохнула, будто пытаясь сбросить остаточное сомнение, и всё же сказала: — Ладно. Тогда слушай. Немка выпрямилась, положив ладони на колени и продолжила гораздо ровнее: — Есть два заклинания. Оба — старые, хоть и известные большинству экспертов тёмной магии, ими никто не пользуется открыто, ибо за такие сразу сажают сам знаешь куда. Они сложные, узконаправленные. Но работают быстро. Уильям чуть наклонился вперёд, впитывая каждое сказанное слово. — Первое называется Cardisect. Если кратко, то это магия направленного импульса. Малое количество силы, узкий вектор воздействия. Оно не разрывает сердце физически, не делает дыру в грудной клетке. Оно воздействует на тромбы. Заставляет их рваться одновременно. Несколько разрывов и человек падает, как кукла с подрезанными нитями. Почти мгновенно. Но не слишком убойное — пробьёт максимум обычный Protego. Взяв небольшую паузу, дабы перевести дух, девушка продолжила: — Второе называется Hemoboil. Гораздо опаснее. Оно запускает в крови цепную реакцию переноса тепла. Простыми словами кровь начинает кипеть. Не как вода в чайнике, а как перегретая жидкость — сразу, одномоментно. Человек этого не выдержит. Даже самые стойкие не выдержат. Внешне резкая судорога, падение, смерть в течение нескольких секунд. Очень мощная штука, из магии крови, но и, как понимаешь, подсесть на такую прелесть легче лёгкого. Адриана говорила тем же тоном — не объясняя технику, не раскрывая жесты, просто устанавливая рамки: — Эти заклинания не игрушки. Они не для дуэлей, не для драки за переулком. Это инструменты для тех ситуаций, когда либо ты, либо человек напротив. Не холодная месть, не наказание — только самозащита в абсолютной форме. И да, — она чуть сморщила нос, — перед горячей фазой войны они становятся чересчур актуальными, к сожалению. От второго остаётся такое зрелище, что поначалу может и стошнить. Моррисон медленно кивнул, осмысливая всё сказанное. — Я не собираюсь применять без необходимости, могла бы и не напоминать, — сказал он спокойно. — Но если придётся остановить кого-то, кого нельзя оставить живым… лучше иметь такие инструменты под рукой, чем потом сожалеть. — Тогда ладно. Я тебя научу как правильно использовать эти штуковины, чтоб не дай Мерлин не убился по тупости. — Спасибо. — Не благодари, — отмахнулась она. — Я просто не хочу потом услышать, что кто-то из твоих упал только потому, что у тебя не хватило инструмента, который мог бы спасти им жизнь, а после ты бы погряз в самобичевании. Она посмотрела на него внимательно, словно испытывая. — Ты меня понимаешь? — Более чем. Адриана чуть расслабилась, убрав выбившиеся от ветра волосы обратно за ухо. — Тогда идём дальше, — сказала она уже привычным, рабочим тоном. — У нас впереди ещё много чего. И времени меньше, чем кажется. Уроки становятся не просто тренировками. Это подготовка. Холодная, честная и полностью необходимая. Когда разговор о заклинаниях, как и базовое изучение на протяжении нескольких часов, закончились, между ними снова повисла короткая пауза. Но на этот раз она была другой, не спокойной, а собранной. Как будто оба почувствовали: после таких тем и таких знаний логично должно последовать что-то ещё. Что-то проверяющее. Адриана поднялась первой. Стряхнула с пальто невидимые пылинки, оглянулась на привычную поляну, ту самую, куда они приходили уже почти с два года. Спокойное место, укрытое деревьями, будто в отрыве от всего мира. И, наверное, именно поэтому она чуть щурясь сказала: — Здесь не пойдёт. Уильям поднял взгляд. — Не подойдёт что? Немка махнула рукой, будто прогоняла надоевшую мысль. — Эта поляна… — девушка замялась, что для неё было необычно, — уже просто… своя. Домашняя. Я не хочу превращать её в площадку для многометровых воронок, огненных всплесков и прочего веселья. Уильям едва заметно улыбнулся краем губ. — То есть ты предлагаешь разнести другую местность? — Разумеется, — холодно подтвердила шатенка. — Что за вопрос, коллега? Они переместились немного в сторону, в глубину леса, туда, где стояли более старые деревья, а под ногами вместо травы лежали плотные слои опавшей хвои. Земля была неровная, местами мягкая, местами твёрдая, с редкими корягами и гладкими участками между ними. Ветер здесь был не таким стремительным, прохладнее. Отличное место, если не хочется никому мешать. Адриана шла впереди легкой, уверенной походкой, будто давно запомнила каждую выбоину. Когда они нашли подходящую поляну — широкую, с естественными возвышениями и возможностью для манёвра — она остановилась. — Здесь идеально, — довольно заявила немка, осматривая пространство. — Никого рядом, траектория заклинаний не уйдёт в лишнюю сторону, да и деревья по краям выдержат большую часть нагрузки. Вернер повернулась к нему лицом. В этот момент в её взгляде была не та сухая отстранённость, с которой она обычно учит или объясняет. И не та вежливая внимательность, которая бывает во время обсуждений. Это был взгляд человека, который собирается проверить, есть ли под блеском стали настоящая прочность. — Я очень давно хотела посмотреть, что из тебя получилось, — с приятной улыбкой призналась Вернер. — Теория — это прекрасно. Практика тоже неплохо. Но я хочу знать, как ты держишься под давлением. И насколько далеко ты уже зашёл. Сказано это было спокойно, но в голосе чувствовалось что-то, что трудно было спутать с чем-то другим: азарт. Настоящий боевой азарт. — Предлагаешь дуэль? — Уточнил Уильям, хотя вопрос был риторическим. — Да. И не учебную. Не по правилам Хогвартса. И не в стиле «давай по очереди смотрим на друг друга». Он слегка склонил голову. — Условия? Адриана чуть хмыкнула, будто это слово её позабавило. — Использовать всё, что захочешь. Всё, что считаешь уместным. Всё, что мы изучали. Всё, что знаешь сам. Кроме Непростительных, разумеется. Это единственное ограничение. Остальное на твой выбор. Уильям оценил пространство ещё раз. Расстояние позволялo маневрировать. Покрытие достаточно плотное, чтобы заклинания не дробили почву слишком уж сильно. Места для укрытий нет, деревья поодаль, но это честно, ведь оба работают в открытом поле. Да и она права: проверка должна быть реальной. — Ты уверена, что хочешь всё? — Уточнил он без иронии. — Ты сам говорил, что тебе нужна практика, — любезно напомнила шатенка. — А я хочу убедиться, что у моего… партнёра есть реальные шансы пережить то, что будет. — Хорошо, — но Серую Вуаль, всё же, пока использовать не будет. Это заклинание последнего шанса, когда резко понадобиться устроить локальный геноцид, и уж точно не для дуэлей с коллегой. Да и когда последний раз оно применялось?.. Уже так и не вспомнить сразу. Шатенка отступила на десяток шагов назад. Движения точные, лёгкие. Ладони расслаблены, но пальцы на палочке лежат так, будто она уже в бою. — Имей ввиду, я не буду сдерживаться и играть в поддавки. Хоть и буду использовать то, что ты знаешь уже сейчас, а не закидывать неизвестными чарами… слишком уж сильно. Уильям тоже занял позицию. Протяжно вдохнул, ненадолго прикрыв глаза. То состояние, когда мысли становятся холодными, и всё распределяется по полочкам будто бы само по себе. Любимая им окклюменция, не раз спасшая жизнь. Вернер слегка наклонила голову, улыбнувшись тонко, почти что хищно. — Готов? Он спокойно выдохнул, не спуская взгляда с оппонентки. — Да. На секунду повисла тишина, плотная, как натянутая струна. И было совершенно точно ясно, что простого боя можно будет не ждать. Немка легонько подняла свой концентратор: — Тогда начнём. Первой в атаку пошла она. И пошла резко, без предупредительных и тестирующих выпадов. Неизвестное проклятие. Узкий пурпурный луч сорвался с её палочки почти без вспышки, настолько быстрым был жест. Он ударил в землю перед Уильямом, там, где он стоял мгновение назад, располосовав почву длинной, глубокой трещиной. От силы импульса пряди волос немного качнуло. Даже от того, что удар прошёл мимо, стало ясно: если принять его в лоб, щит не спасёт. Уля-ля, какие страсти… Моррисон ушёл в сторону, напряжение царило в мышцах, готовых среагировать на любую угрозу, и тут же ответил: — Fissura. Тёмный импульс ударил по пространству между ними. Он не был видимым, нет, лишь лёгкое искривление воздуха, которого так сразу и не заметишь. Будто дрожь, создаваемая от работающего во всю мощь двигателя. Вернер проводила искажение взглядом, подняв палочку и прошла через него, будто сквозь густую воду. Её шаг на долю секунды сбился, почти незаметно, но он подметил. Какое-то контрпроклятие? Специализированный щит? Её ответ прилетел мгновенно: — Oscuro. Поле белёсого света развернулось веером. Парень поднял руку, прикрывая глаза, и это уже было слишком долго, чтобы оставаться в безопасности. Уильям трансфигурировал вокруг толстую стальную пластину, и вовремя: от вспышки на секунду всё превратилось в белое пятно. Он знал, что, если промедлить, эффект закрепится на десять минут, а после вечная темнота. Слепота определённо точно не входила в его планы на ближайшее навсегда. — Obscura Suffocare. Это было рискованно применять так рано, ведь тень требовала прямой визуальной фиксации цели. Но он знал одну хитрость: если вызвать всплеск тени на местности, магия сама «цепляется» за ближайший силуэт. Тень дерева потянулась, стала гуще, плотнее, почти жидкой. Она рванулась вперёд, как хищник. Адриана отступила вбок, палочка оставила в воздухе кривую дугу, и вспышка её защитного импульса разорвала тень, как тряпку. Ожившие кляксы рассыпались в серые клочья, шипя. — Неплохо, — коротко бросила она. Но сказала это именно в тот момент, когда он уже атаковал снова. Пока что приступать к совсем уж убойным чарам не хотелось. Желательно увидеть, как немка защищается. — Exsanguis. Беловатая паутина рванулась по воздуху, расходясь тонкими иглами. Это заклинание он не собирался использовать часто, но сейчас нужно было именно давление. Адриана не стала принимать его стандартным щитом, а вместо этого вышла ему навстречу, стремительно сокращая дистанцию, и направила вниз короткое: — Contrale Maledictum. Специализированная защита против тёмных заклятий. Тонкая плёнка цвета сизого металла легла между ней и паутиной. Нити ударили, вспыхнули, но не прорвали защиту. Уильям скользнул вниз по склону, видя, как она смещается влево, закрываясь деревьями. Пространство требовало агрессивного манёвра. Он рванулся за ней по склону, и на полпути почувствовал, что она готовит удар сбоку. — Atramentum! Луч ударил с такой силой, что ствол дерева рядом с ним разлетелся от ударной волны, как пустая скорлупа. Кора пролетела мимо лица, царапнув щёку. А эта чертовка просто ушла боевой трансгрессией в сторону от разрушительных чар. Парень не медля и без каких-либо сомнений следом обрушил: — Putresco celeriter. Импульс гниения вошёл в расколотый ствол, и тот буквально провалился внутрь себя, осыпаясь на землю серой трухой. Девушка была уже у самого края поляны, и он видел, что она изучает его стиль в реальном бою — оценивает не заклинания, а то, как он двигается, как режет дистанцию, когда давит, а когда отступает. Он решил дать ей повод перестроиться. — Cordisignum. Волна мягкого, тягучего давления прошла вперёд. Это заклинание не сбивает с ног, не вызывает боли, а вместо этого давит на волевую часть психики. У Адрианы даже плечи чуть опустились, — попал на ходу! — но только на секунду. Она встряхнулась, словно сбрасывая невидимую лапу. — Теперь понятно, куда ты полез, — пробормотала она тихо, и в её голосе впервые за дуэль мелькнуло настоящее удовлетворение. — Магия воли. Мгновенное давление. Ты растёшь в правильном направлении. Парень не стал отвечать. Немка подняла руку, и он почувствовал, как воздух перед ним сжимается, будто готовится к чему-то тяжёлому. Её жест был знакомым — она собиралась применить мощный таранный всплеск. Уильям перехватил палочку поудобнее, вспоминая, как она учила его разгонять импульс через собственную кровь. И медленно провёл древком вдоль ладони, разрезая ту. Капля крови упала на землю. — Sanguis Tethera. Тонкая красная нить вспыхнула на его коже — связь установилась. Он поднял палочку, кровь на руке пульсировала, усиливая поток магии. И когда Адриана нанесла удар — тяжёлый, концентрированный, рвущий воздух — он встретил его лоб в лоб. — Atramentum! Но теперь усиленное кровью. Удар был такой силы, что земля под ногами дрогнула от импульса. И лес огласился первым настоящим рёвом магии. Магический удар встретился с другим в чистом, плотном, почти физическом столкновении. Потоки энергии рванули друг в друга, и место пересечения вспыхнуло пурпурно-белым, словно кто-то ударил раскалённым металлом по льду. Воздух хлопнул — оглушительно, коротко — и два заклинания выбили друг друга, разлетаясь в сторону леса. Несколько кустов мгновенно сломало, один ствол промяло внутрь, как мягкую глину. На месте контакта осталась неглубокая воронка. Уильям скользнул назад, но не от слабости после магии крови, а чтобы сменить угол. Усиление кровью работало: магия шла быстрее, резче, но при этом жгла мышцы изнутри. Побочный эффект, о котором Адриана предупреждала. Он чувствовал металлический привкус во рту, но игнорировал, ведь сейчас думать о теле было некогда. Любого менее образованного и сильного такая атака уже убила бы с приличной вероятностью. Вернер не стала дожидаться его следующего шага. Она почти небрежно подняла палочку и бросила его же заклятие, будто в насмешку: — Exsanguis. Паутина рванула к нему, хищная и быстрая. Моррисон вскинул руку, и почти инстинктивно — так, будто тело само приняло решение — активировал защиту: — Contrale Maledictum. Щит вспыхнул цветом металла. Нити Exsanguis ударили в него, зашипели, будто их окунули в кипяток, и растаяли. Но он почувствовал, как заклинание ударило по защитной структуре — это не был простой поток, это была агрессивная, разъедающая сила, и щит выстоял только потому, что поднят был вовремя. Какая красота дуальности… Едва защита рассеялась, он контратаковал: — Bombarda Maxima. Против пушки нет приёма, да? Воздух дрожал, словно проминаясь от вложенного количества силы в заклинание. Сразу после Бомбарды, Моррисон использовал невербальную Fissura. Адриана ощутила это сразу. Она попыталась шагнуть в сторону. Колено чуть ушло вбок, плечи сместились, тело на миг потеряло идеальный баланс. Всего доля секунды, но в дуэли этого достаточно, чтобы открыть окно. Он использовал момент мгновенно. — Obscura Suffocare. Тень за её спиной вытянулась, как хлыст. Ударила вверх, обретая форму, плотность. Тени стали настолько густыми, что заслонили свет. Уильям видел, как чёрная масса тянется к её лицу, готовясь вогнать её в депривацию, лишить зрения, слуха, воздуха и начать методично душить. Адриана отреагировала почти без жеста, а лишь коротким, резким движением запястья. — Protego Totalum. Глухой взрыв Бомбарды и разрыв тени. Ну, конечно. По крайней мере, она даёт ему атаковать, а не перехватывает темп, решив задавить. Ведь иначе вряд ли бы Уильям сейчас так спокойно швырялся чарами. Немка появилась целая и невредимая из-под истаявшего в воздухе щита. И на этот раз она не стала скрывать эмоций, в её взгляде появился настоящий азарт. — Хорошо! Так и работай. Она метнула заклинание до того, как он успел вдохнуть: — Atramentum. Но это был ложный бросок. Луч сорвался с палочки, ударив в правую сторону — он ушёл влево почти автоматически. И в этот миг Вернер подняла вторую руку, изменив угол на долю градуса — ровно настолько, чтобы изменить всю траекторию. Уильям резко ушёл в глухую оборону, ошеломлённый изменением траектории чар прямо в полёте. Это как вообще?! — Putresco celeriter. Импульс гниения был направлен не в него, а в землю прямо под его ногами. Почва поддалась. Хвоя почернела, корни вспухли и лопнули, земля осела в ямку. Его нога провалилась на добрых двадцать сантиметров, потеряв опору. Вся инерция движения ушла вниз, и в этот момент он оказался в худшей позиции из возможных. Адриана подняла палочку с абсолютной точностью. — Exsanguis. Паутина рванула к нему. Уильям не мог уйти в сторону, ведь земля держала ногу, как капкан. Проигрывает даже против собственного арсенала, банально подавляемый мастерством, да? Он резко выдохнул, кровь на ладони вспыхнула новой тягучей болью, и он поднял щит: — Contrale Maledictum! Паутина ударила во весь рост, с хищной силой. Он почти почувствовал, как магия пытается пробраться сквозь защиту, как нити царапают щит, будто когтями. Контакт длился слишком долго — несколько ударов сердца подряд. Щит выдержал. Но в колене больно ёкнуло и пришлось резко выдернуть ногу, разрушив осевший грунт. Парень вырвался, уйдя в сторону синеватой вспышкой боевой аппарации от неизвестного проклятия и сразу атаковал: — Hemoboil! Направление было идеальным. Она отступила, и луч рванул в дерево позади неё, разрывая ствол пополам от вложенной магии. — Ты начал дышать тяжелее, — спокойно подметила девушка. — Усиление кровью всегда даёт цену. Не переусердствуй, если не хочешь упасть раньше времени. — Знаю, — отрывисто огрызнулся Моррисон. Он резко поднял палочку вверх, словно рубанул само пространство. — Cinerum Ventus! Reducto! Туманная завеса неестественно быстро расширилась по округе, а сквозь неё пролетела яркая синева, усиленная кровью и испускающая тёмные импульсы по краям. Она ответила без паузы. — Reflecto. Fianto Duri. Взрыв прогремел на многие сотни метров, настолько чудовищным вышло столкновение. Он выругался про себя, вновь сместившись боевой трансгрессией с того места, где только что стоял. Туда прилетело его же заклинание, стерев всё в радиусе двадцати метров в пыль. Яркая вспышка бирюзы, раздирающий барабанные перепонки скрежет, повторный взрыв ударил ещё больнее. Грёбанный монстр, а не волшебница, чтоб её! Она же шла вперёд. Не спеша, но уверенно и ровно так, как наступают те, кто знают, что противник начинает уставать. Ладно, похоже, пришла пора чуть разнообразить арсенал. — Frangar — Confringo — Cardisect! Разрушающее щиты, огненный подарочек и фатальный приём под конец. То, что доктор прописал. Но эта дрянь просто взяла и аппарировала! Арг-х, как же его бесят умные, превосходящие в опыте враги! Нужно будет узнать у неё, как блокировать трансгрессию по области! Уильям перешёл в наступление, не давая ей закрепиться. — Baubillious. Заряд молнии ударил прямо в самое обычное Протего, и на мгновение он заметил, как девушка прикрывает глаза, закрывая обзор из-за яркости чар. Это было окно. Настоящее. Он рванулся вперёд и вложил всё, что было, в один, идеальный удар. Невербальное Helleines, оно же пробойник. Серо-белый луч с пугающей скоростью и мощностью, перекачанный магией до предела, рванул к ней. Но Адриана, даже наполовину ослеплённая, не была человеком, который допустит ошибку. Она встретила взмах его концентратора своим. Очень коротким, почти невидимым движением. И произнесла тихо, почти шепотом: — Ты ускорился слишком рано. Её палочка описала простой круг. Неидентифицируемое проклятие. На этот раз заклинание было направлено не в пространство перед ним, а прямо в его точку опоры. Грунт у его ступней расплылся, как поверхность воды. Правая нога ушла чуть влево, левая наоборот сместилась назад. Он попытался удержать равновесие, да даже трансгрессировать, однако, по неизвестной причине не вышло, и мышцы дрогнули, как будто разучились слушаться. Удар последовал мгновенно, без капли жалости. — Exsanguis. Паутина ударила сбоку, бьющая вспышка белёсых нитей. Щит он поднять не успел. Не полностью. Только половину. Поле разорвалось, будто его сдавило неудержимым напором. Паутина прошла по плечу, по шее — чудовищно болезненно, прожигая нервные окончания. Он упал на колено, болезненно закричав. На грани помутнения сознания от боли использовал на себе известные лечащие чары. К счастью, немка опять смогла его удивить, отменив смертельное заклинание прямо в его теле. Паутина не успела продержаться и пары секунд, нанеся хоть и болезненный, но не серьёзный урон. Недели на восстановление должно будет хватить… Моррисон пытался подняться, но тело уже не слушалось как надо. Координация окончательно рассыпалась, как стекло после удара. Вернер подошла ближе, особо не торопясь, пока Уильям с тяжелыми, прерывистыми и сиплыми вдохами латал самого себя. Сердце бешено колотилось, почувствовав на себе когтистую хватку смерти. — На этом достаточно. Парень всё ещё рефлекторно пытался встать, хотя понимал, что бой закончен. Она слегка наклонилась вперёд и кончиком палочки коснулась его тела, помогая в лечении на более профессиональном уровне, другой рукой надавив и придержав Моррисона на земле, чтобы не дёргался. — Всё хорошо, Уил. Спокойно, с тобой всё хорошо. Слушай мой голос. Ты в безопасности, тш-ш-ш, — успокаивающе нашёптывая ему прямо на ухо, немка ни на секунду не прекращала оказывать помощь. — Ты дошёл дальше, чем я рассчитывала. А то, что сейчас лежишь, это показатель не слабости. А того, что у меня просто на восемь лет активного опыта боёв больше. Уильям тихо выдохнул, наконец позволяя себе расслабиться и прикрыв глаза. Сосуды все ещё жгло, неимоверно хотелось расчесать кожу до крови, но парень волевым усилием сдерживал себя, загнав боль куда поглубже окклюменцией. Да, он проиграл. Но проиграл красиво. В бою, который не стыдно вспоминать. И Адриана точно оценивала это выше чего-либо. По крайней мере, в это хотелось верить.