Парадокс выбора

«ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК. Выпуск 7 июня 1977 года. Специальный корреспондент: Рита Скитер. ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН ПРИШЛО, УРА! Говорят, что утро нового Министра начинается с чашки крепкого кофе и пачки свежих докладов. Но, дорогие читатели, складывается впечатление, что Бартемиус Крауч не отдыхает за чашечкой кофе, а вместо этого работает сутками напролёт. И, судя по тому, что происходит в Министерстве с первой же недели после его вступления в должность, бодрит его это лучше любых напитков. Наш новый Министр, человек строгих принципов и безупречной репутации (а вы попробуйте найти хотя бы один слух о его грехах, которых нет!), занялся тем, о чём предыдущие руководители предпочитали не говорить вслух: полным переформированием Аврората, главной боевой силы нашего государства, в наконец-таки нормальную, работающую структуру! Да-да, читатели, вы не ослышались. Тех самых ветеранов, которых прежняя власть выметала из отдела по возрастному признаку и любым вспышкам недовольства, Крауч возвращает обратно и не стесняется называть их опорой и примером дисциплины. Опыт ценят вновь, мода на «юных талантов» временно отступает, а кадровая политика наконец-то напоминает здравый смысл. И всё бы хорошо, если бы одним этим дело и ограничилось. Но нет! Новые веяния коснулись и кадетской программы. Поток неопытных мальчишек и девчонок, попадающих в ряды будущих авроров лишь благодаря связям (абсолютно секретная информация, тс-с!), радикально сокращён и скажу больше — сведён к полному нулю! Ставки повышены, требования ужесточены. Говорят, некоторые юные дарования уже в слезах покинули вотчину отделения — но что поделать, безопасность страны, знаете ли, не терпит дилетантов. Однако настоящая гроза нависла над Министерством в целом. Там теперь раздаётся только один звук — тяжёлые шаги чистки. Крауч не ограничился Авроратом. Он пустил корни глубже, куда глубже… В коридоры власти возвращается запах страха, и не того, что народ испытывает перед жалкими террористами, известными как Пожиратели Смерти (ну и имечко, как бы несварение они себе от такого не заработали!), а куда более будничного — страха перед увольнением. Кабинеты чиновников трещат от проверок, а некоторые особо яркие — простите, грязные — представители бюрократии уже покидают свои посты в спешке, предпочитая не дожидаться обвинений. Даже сложно представить, сколько скелетов в шкафах обнаружат специально созданные ревизионные комиссии. Но одно можно сказать точно: Министерство, каким мы его знали, закончилось. И всё же в воздухе витает атмосфера не тревоги, а, что удивительно, надежды. Редкое чувство для столь бурных времён, не правда ли? Письма в редакцию разрывают наших сотрудников, ведь магическое сообщество давно не видело Министра, который действует быстрее, чем успевает говорить. И который, о чудо, делает именно то, что обещал. Может ли Бартемиус Крауч стать тем, кто вытащит Британию из болота преступности, коррупции, которую может признать уже каждый, и страха? Ответ покажет только время — но впервые за долгие годы хочется доверять тому, кто был избран справедливым голосованием. Оставайтесь с нами, дорогие читатели. В Министерстве начинается новая эпоха и она обещает быть громкой, я же, Рита Скитер, в деталях буду освещать каждую её деталь еженедельно!». Отложив газету обратно на стол, парень залпом допил почти остывший чай и добил последнюю часть сэндвича с беконом, сразу убрав за собой, после чего поднялся и вышел из дома. Наспех поправил кофту, зачарованную на сохранение прохлады, проверил палочку, закреплённую в кобуре на левом рукаве, которая была зачарована на базовый отвод глаз, — привычное движение, даже немного автоматическое, — и шагнул в переулок, где можно было спокойно исчезнуть. В следующую секунду раздался щелчок пальцев. Стремительный вихрь трансгрессии. Моррисон появился в узком глухом проходе рядом с театром «Лирик» на Шафтсбери-авеню — шумная часть Лондона, но здесь, между кирпичными стенами, царила короткая передышка от городской суеты. Лето уже вступило в свои права, воздух прогрелся, хмурые майские дожди ушли, уступив место лёгкой теплоте и неприятно яркому полуденному солнцу, из-за которого приходилось щуриться. Город жил обычной жизнью: автобусы проталкивались по дороге, разноцветные витрины слепили светом, прохожие спешили кто куда. Но под всей этой нормальностью чувствовалась атмосфера незримого напряжения в связи с последними событиями. Адриана ждала неподалёку в заранее обусловленном месте, прислонившись плечом к стене, будто просто отдыхала. На ней была простая и аккуратная одежда: светлое платье бело-зелёного цвета длиной до колена, пара серёжек и одно кольцо (наверняка каждая из этих вещиц тот ещё мощный артефакт), а волосы были собраны в привлекательную, но неброскую причёску. Даже среди магглов она казалась слишком яркой звездочкой, хотя сама же и говорила, что не очень любит привлекать внимание. Она коротко глянула на него, оценивая простоватый внешний вид: серая водолазка и обычные джинсы с кедами. — Как всегда вовремя, минута в минуту, браво. — А как иначе-то? Газета была интересная, мог бы и опоздать, но хорошо хоть, что не слишком затянули расхваливание Крауча. — У Скитер бывают удачные дни, — отозвалась Вернер, оттолкнувшись от стены. — Пойдём? Они вышли на главную улицу, сразу захваченные потоком людей и звуков. Лондон никогда не был тихим местом. На каждом углу слышалось одно и то же: новости об очередном задержании группы террористов ИРА. Радио вещало об этом из приоткрытой двери кондитерской. На крыльце книжного магазина женщина спорила с продавцом, размахивая свежей газетой. На витрине дорогого универмага крутились телевизоры, и на всех шёл один и тот же сюжет — чёрно-белые кадры ареста, комментарии дикторов, кадры взорванных улиц Белфаста и строгие лица политиков. — Гражданские прямо дрожат, — с усмешкой заметил Уильям, следя, как на экране очередной репортёр рассказывает о предотвращённой атаке. — Не только у нас происходит веселье, хех. — Любят они панику, — расслабленно согласилась немка, стоящая рядом. — Магглы в этом смысле не так уж отличаются от наших, тут не буду спорить. Он бросил взгляд на толпу. Кто-то читал газету на ходу, кто-то обсуждал последние события, кидая тревожные взгляды на полицейские патрули. Пару раз мелькнула форма вооружённых подразделений — редкое зрелище для мирного центра города. Похоже, самое веселье что в магическом мире, что здесь, только начинается. — Неудивительно, — продолжил он. — Теракты, взрывы… Нервишки сдают у всех. — И правильно. Сегодня они боятся ИРА, завтра кого-нибудь другого. Люди не способны жить без страха за что-либо. Она говорила спокойно, почти буднично, но в голосе чувствовалась привычка наблюдать со стороны, оценивая, как толпа реагирует, где нарастает напряжение, где прячутся слабые места. Он это отлично знал — Вернер сложно было удивить человеческим хаосом. Бывало, казалось, что она в нём чувствует себя почти как дома. Пара пошла дальше вдоль оживлённой улицы, пробираясь между людьми. Лето украшало город: деревья вдоль дороги распустились плотной зеленью, воздух пах нагретым асфальтом и цветами из вазонов возле кафе, а витрины отражали ленивые солнечные блики. Лондон был по-своему красивым в июне. И на этом фоне ещё резче выделялись заголовки газет, кричащие про взрывы, аресты и будущие разбирательства. — Ну, что можно сказать, — иронично улыбнулась Адриана, слегка повернув голову в его сторону. — Встретились мы явно в интересное время. — Когда у нас вообще было иначе с момента знакомства, а? Немка чуть приподняла бровь (и как только это делает?), словно соглашаясь. Они свернули на более тихую улицу, где поток людей редел хотя бы частично, и не приходилось слишком уж громко болтать, дабы банально услышать друг друга. — Начнём с главного. Мир снова перекраивается. Крауч пересобирает Министерство, как конструктор, Лорд, соответственно, усиливает давление. Все спешат занять места в новых декорациях, пока их не смели. — По крайней мере, — задумчиво протянул Моррисон, — теперь Авроратом заниматься будут те, кто умеет. Вернули ветеранов, повысили стандарты… Если честно, я даже удивлён. Обычно бюрократия так быстро не шевелится. — Шевелится отлично, когда кто-то сверху обещает выдрать гнилые корни вместе с почвой. Крауч похож на того, кто готов рыть без остановки. Прямо-таки настоящий крот, настолько же деятелен, сколь и слеп. — Вопрос только, насколько глубоко его пустят. Может, решатся ещё сильнее саботировать бюрократию, как это было на протяжении последнего полугода, кто ж знает? Девушка коротко усмехнулась, окинув мимолётным взглядом прохожего, который задержался у одной из десятков витрин с телевизорами. Кажись, у простецов пошла повальная мода на них, ибо другую причину того, почему их тут так много, недавний выпускник Хогвартса объяснить не может. — Глубоко его будут пускать до тех пор, пока он полезен. Как и любого. Ты же понимаешь это лучше многих. Если что-то пойдет не так, союзники станут первыми, кто ударит в спину. — Ну-с, хотя бы надежда появилась. Люди видят, что что-то меняется. — Надежда лишь валютa, которая обесценивается быстрее всего. Но сейчас она им нужна. Значит, будут держаться. Простая логика. Некоторое время они шли молча. Потом разговор сам лёг на следующую тему, будто напрашивалась. — Да ты сегодня прямо-таки сборник ходячих очевидных цитат, знаешь ли, пф. У самой-то какие новости? Адриана не сразу ответила, словно выбирала формулировку, как лучше подать очередную «вот-это-поворот» новость, ответив полностью спокойным, даже ленивым голосом: — Всего лишь появился ученик. — …Что, прости? — Парень так и застыл на месте, как в землю вкопанный. Умеет же она удивить, чтоб её… — Некий вьюноша с взором горящим, по имени Северус Снейп, — с таким же неизменным лицом окончательно добила его девушка. — Ох, блять, ну охренеть просто… — шедшая мимо бабушка осуждающе покачала головой, мол, какое поколение безнравственное пошло. — Ты же не шутишь, да? Ну пожалуйста?.. — Если бы была моя воля, то я уже давно и сразу избавилась бы от этого «дара судьбы» в тот же момент, как его получила. Но Лорд решил иначе. Приказано следить, направлять в учёбе, нести правильную пропаганду в чужие уши. И да, это именно тот уровень удовольствия, который ты себе сейчас представляешь. — Снейп, значит… — все ещё не веря в это, с непонятной интонацией повторил парень. — Ага. Мелкий, колючий и до смешного самоуверенный. Думает, что знает больше, чем есть на самом деле. И при этом боится ошибиться так, что иногда даже дышать перестаёт. Бравада, конечно, но уж очень забавно за ним со стороны наблюдать. — Он такой и есть. На уроках у Слизнорта ходил, будто по минному полю, дабы окончательно не разругаться с профессором. — Верится легко. У него есть талант и цель стать лучше, но всё это перемешано со смесью комплексов, тоски по несбывшимся мечтам и попытки понравиться тому, кому понравиться невозможно априори. — То есть тебе? Она насмешливо хмыкнула, лукаво посмотрев на Моррисона. — Не льсти мне. Я, по крайней мере, честнее в раздаче комплиментов. …Он успел только открыть рот, чтобы закончить фразу, но Адриана опередила его: — Ты уверен, что он вообще протянет? — Поинтересовалась Вернер, глядя на дорогу перед собой. — Лорд возложил на него ожидания, которые под силу далеко не каждому. Особенно тому, кто ещё не понял, кем хочет быть. Тогда о ком была речь, если это не немка? Не сестрички Блэк же?.. Да не, бред! Может, это она имеет ввиду, что он так выслуживается? Хм-м… Или про Эванс? Кто б его знал. — Снейп упрямый, — после небольшой паузы произнёс Уильям, пожав плечами на неразгаданную тайну. — Это иногда спасает от тотальных провалов. Иногда топит. С пушистиком уже прокололся, чуть не помер, к примеру. — Пока что больше топит, смею заметить. Он ищет одобрения там, где его никто никогда не даст. Нервничает, переживает, делает ошибки, пытаясь сохранить каменное выражение лица, а после ещё больше нервничает. Замкнутый круг. — Тогда зачем дырявый-приютский-эмо-бой его вообще выбрал? — Потому что в нём есть потенциал — новое зелье, сделанное им лично. И потому что Северус слишком молодой, чтобы спорить. Его можно направить куда угодно. Но это же и проблема. Если он свернёт не туда, исправлять придётся мне. А мне, — она горестно вздохнула, будто услышала «приятную» новость о дополнительной переработке и лишь закатила глаза на очередную аналогию к статусу Лорда, — совершенно не нужны лишние хлопоты. — Приятно слышать, что ты в своей роли наставницы прямо-таки наслаждаешься процессом, пытаясь вбить всё в дурную голову… Ведь как иначе, а? — Не начинай. Я в наставники не просилась. Я работала по большей части одна, не считая крупных акций, работала эффективно, и так было удобно всем. А теперь… — Теперь у тебя ученик, да-да, я понял. — Теперь у меня обуза, — поправила она сухо. — Лорд решил, что я идеально подхожу для того, чтобы шлифовать чужие углы. А я не ремесленник. Я хирург. Если что-то мешает — я это удаляю. Парень слабо покачал головой из стороны в сторону, проходя мимо газетного киоска, где очередной заголовок пестрил про следствие в Белфасте. — Мрачновато звучит. — Я реалист. И вижу, как всё идёт. Сейчас Снейп ещё пытается держать лицо, но момент, когда его сломает всё нарастающее давление, лишь вопрос времени. — Может, не всё так плохо? — Когда Лорд лично назначает тебе ученика, всё именно так плохо, как кажется. Или хуже. Он не делает жестов ради самих, собственно, жестов. Каждый такой выбор — часть длинной игры. А длинные игры заканчиваются тем, что пешки либо растут, либо сгорают. Уильям покосился на неё с подозрением. — Ты думаешь, он его «сожжёт»? — Я думаю, что Лорд не расстроится ни на каплю, если это случится. Некоторое время они шли молча. Поток машин гудел, над городом пролетел вертолёт, где-то на перекрёстке заорал полицейский свисток. Лето, Лондон, толпа — обычная жизнь. На фоне которой их разговор звучал совершенно неуместно для маггловской улицы, но никому ведь и не было дела до очередной «парочки», коей наверняка принимают их прохожие. На глаз же они примерно ровесники, ибо немка выглядит довольно-таки молодо. — Ладно, — подытожил Моррисон. — Допустим, со Снейпом всё действительно плохо. Но ты же ему не враг? — Конечно, не враг. Я просто не нянька. Всё, что он получит, он получит сам. Моё дело простое: чтобы он дошёл до нужной стадии в живом состоянии. А вот что с ним будет после… это уже не моя ответственность. — Ты всегда так говоришь, когда не хочешь видеть последствия собственных действий? Она едва заметно улыбнулась. — Ты удивишься, но иногда меня всё же интересует, кто во что впутывается. И Снейп… Это хрупкое равновесие. Лорд тянет его в одну сторону, собственные комплексы в другую. А мир вокруг рушится, и он слишком молод, чтобы выдержать всё это. — Не только он молод, но мы же как-то держимся. — Мы с тобой другие, глупо делать такое сравнение. У тебя своя голова на плечах и гора жизненного опыта. У меня аналогично, только я более глубоко завязла во всей этой кутерьме. А он пока только учится стоять ровно, когда под ногами уже во всю шатается почва. Они вышли к мосту, откуда открывался неплохой вид на Темзу. Вода блестела под солнцем, лодки двигались по течению, туристы фотографировали всё подряд на недавно вышедшие на рынок полноценные фотоаппараты. — Так что, ничего хорошего ждать? — Безрадостно уточнил он. — В масштабах страны? Естественно нет. «Отринь надежду на лучшее, всяк сюда входящий, ибо не ждёт тебя ничего, кроме смерти и пепла». Так там было? — Так ты ещё и в тёмные души играла?.. Какая всесторонне развитая личность у тебя, однако. А вообще не помню, я не был фанатом творчества того японского гения. Или это отсылка на Алигьери? — Играла и играла, какая разница, если то было настолько давно, будто в другой жизни, хи-хи? А так, м-м, не, я была тем ещё заядлым геймером, а ценить искусство древности… мне не по душе, скажем так. — И то верно… Они свернули на соседнюю улицу, где был не такой жесткий траффик автомобилей. Между книжным магазином и галереей пряталось небольшое кафе с деревянной вывеской и круглыми столиками под открытым небом. Внутри пахло свежеиспечённым хлебом и молотым кофе — местечко явно держали давно, без попыток угнаться за модой. Они заказали себе лёгкий перекус: ему сэндвич с курицей и салатом, ей пирог с вареньем и чай. Через пару минут они уже сидели у окна, наблюдая за прохожими сквозь идеально отполированное стекло. Адриана облокотилась на подставленную ладонь, показав миру довольно смелый вырез декольте. — Ну что, выпускник, — со смешком начала она, медленно размешивая чай. — Как ощущается конец эры? — Эра… звучит слишком пафосно, на мой взгляд. А на деле же… просто странно, полагаю. Семь лет жизни, и вот они заканчиваются. Всё, что было важно, всё, чем жил… остаётся за воротами школы. — Неужели тоска? Не похоже, чтобы ты был из тех, кто цепляется за стены и парты. — Дело не в партах, — откинувшись на мягкую спинку диванчика, опроверг Моррисон. — В ритме жизни. В стабильности. Там все дни были предсказуемы, даже когда происходила очередная дичь. Было ощущение… структуры. А теперь её нет. Девушка кивнула, будто именно это она и ожидала услышать. — Мир за пределами школы всегда хаотичнее. И жестче. Второй раз проходить через этот этап в жизни то ещё веселье… — И вдвойне сейчас, — согласно добавил он. — Всё, что происходит… Министр сменился, страна перетряхивается, личинка Палпатина начинает активно шевелиться. А я стою между «детством» и очередной взрослой жизнью, и как-то не верится, что готов к тому, что за ней последует. Без магии всё было плюс минус предсказуемо в глобальном плане — универ, работа, жить, потихоньку выстраивая своё счастье. А здесь? Да без понятия! Немка понимающе улыбнулась, также откинувшись на спинку. Сделав небольшой глоток чая и прикрыв глаза от наслаждения вкусом, она неторопливо отставила чашку назад, сложив руки под грудью. — Никто не бывает готов. Даже те, кто делает вид, что всё знает. Но в твоём случае ты слишком много понимаешь, чтобы расслабленно шагнуть вперёд, надеясь на авось. Вот и меланхолия. — Знаешь… — парень посмотрел в окно, задумчиво продолжив: — Все говорят, что окончание Хогвартса это большое событие. Праздник, свобода, первая взрослая ступень. А я ощущаю это как… не знаю даже. Страх? Возможно. Будто смотрю на невероятных размеров цунами, стоя на берегу пляжа. — Потеря привычного укрытия. — Наверное. В Хогвартсе можно было скрываться за расписанием, за уроками, тренировками, контрольными работами. Теперь всё придётся решать самому. Даже слишком много, хах. Она несколько секунд разглядывала его, будто оценивая, действительно ли он говорит то, что думает. — Ты ведь еще и сам себя загоняешь без особого повода. Слишком много анализируешь всё вокруг. — Меньше анализировать в такой ситуации — вообще странно, я считаю. — Иногда полезно, знаешь ли. Парень ненадолго задумался, погрязнув в собственных думах тяжелых, после чего спросил без задней мысли: — Ты когда-нибудь скучала по школе? Вернер усмехнулась уголком губ, даже как-то неловко замявшись от смятения, будто её спросили, какого цвета бельё она носит. Слишком личное, что ли? — …Я скучала по временам, когда можно было позволить себе быть глупее. Или проще. Жить сегодняшним днём. Но сама школа? Нет. У меня она была… рабочим этапом, а не домом. Тоска идёт скорее по людям, которые были рядом на том этапе жизни. У них уже своя жизнь, у некоторых дети, а у меня… ну, вот это вот всё, спасибо папаше… — А для меня она стала домом, — легко признался Моррисон, подавив желание утешить её и расспросить про нынешнее состояние семьи. А ещё пошутить про двух отцов, одного из прошлой инкарнации, и второго, который сейчас. — Пусть и чужим, но душевным из-за воспоминаний. А теперь всё, прощай. — Тогда задай себе вопрос: тебе больше жаль потерянный дом или потерянную версию себя, которая могла в нём оставаться? Шатен отвёл взгляд, чуть нахмурившись. — Неприятный вопрос. — Но нужный, — она спокойно возразила, сделав ещё глоток чая. — Ты вырос. И теперь тебе тесно в любой системе, где за тебя решают. Хоть в школе, хоть дома с родителями, хоть где угодно. Потому и грусть: ты уходишь из одного мира, а в другой ещё не вошёл полноценно. Парень позволил себе небольшой смешок. — Ты сейчас говоришь, как психолог, ты в курсе? — Я говорю, как человек, который давно живёт вне чужих рамок. И знает, что выход из них никогда не бывает комфортным. — Просто не думал, что будет так… тихо, что ли. Без пафоса, без чувства победы. Просто шаг в пустоту. — Пустота это пространство для безграничного выбора чем её заполнить, а не конец всего сущего, — философски произнесла немка, аккуратно вкусив первый кусочек заказанного блюда. — Вопрос в том, что ты туда поставишь. Моррисон медленно кивнул, чувствуя, что разговор, как ни странно, помог разложить свои ощущения по полочкам. — Так что, выпускник, — продолжила она с едва заметной иронией. — Ты всё ещё хочешь, чтобы это ощущалось как праздник? — Знаешь… нет. Думаю, пусть будет так, как есть. Не хочется отмечать переход на новый этап, который принесёт столько головной боли, что аж подумать страшно. Шпионка, террористка и просто сногсшибательная красотка приподняла чашку, отдав шутливый тост. — Тогда удачи с переходом. Он у тебя будет насыщенным, не сомневаюсь. — Да-а, тут согласен. Редко когда бывает иначе, не находишь? После того как они расправились с перекусом и выпили чай, Адриана встала первой, бросив на него короткий взгляд, который всегда означал только одно: у неё в голове уже есть план, и сопротивление бесполезно. — Пойдём, — решительно заявила Вернер, будто это само собой разумеется. — Куда? — Улучшать твоё чувство вкуса. Оно у тебя, конечно, есть, но его нужно настраивать, как старую метлу. Уильям закатил глаза, но поднялся, оставив фунт как оплату, которого с лихвой хватило бы на стоимость пищи в этой милой кафешке. Маггловские деньги можно особо не считать, всё равно выходит, дай Моргана, раз в год вот так вот прогуляться. Они вышли на улицу и двинулись в сторону дорогих бутиков, где заведения сияли так, словно каждая вещь внутри стоила как половина Хогвартса. Прохожие ходили там медленнее, внимательнее, будто боялись даже дотронуться до дорогого стекла. Уильям чувствовал себя слегка не в своей тарелке, но виду не подавал. А Вернер, наоборот, смотрелась там абсолютно органично. Чужая среди магглов — да. Но человек, уверенный в себе — несомненно. Она вошла в первый бутик так, будто была там завсегдатаем. Уильям последовал за ней, невольно оглядываясь на зеркала, блеск ткани и ценники, от которых хотелось пригнуться. Всему разумному ведь должны быть пределы! Ну не двадцать фунтов за шляпку же! — Ну? Мы сюда вещи выбирать или грабить? Потому что цены так и умоляют выбрать второй вариант. — Не переживай, тебя никто не заставит платить, — лениво отмахнулась девушка. — Ты здесь скорее как… эстетическая консультация. Он нервно хохотнул, растрепав волосы на затылке. — Ага. А когда мужчина моего возраста сопровождает взрослую женщину по бутикам, это уже, знаешь, юридически скользко. — Скользко? — Шутливо переспросила шатенка, подбирая платье на вешалке и рассматривая ткань. — Ты хочешь сказать, что переживаешь о своей репутации перед людьми, которых больше никогда не увидишь? — Я хочу сказать, что то, что ты делаешь, вполне идёт по статье «совращение несовершеннолетнего». Знаешь, в такую, как ты, можно и влюбиться, не будь у меня Эванс. Она искренне, легко и мелодично рассмеялась, отложив платье обратно. — О, Уильям, если бы я собралась тебя совращать, ты бы это понял сразу. Там, знаешь ли, меньше одежды и больше инициативы. Парень против воли поперхнулся воздухом. — Ты сейчас серьёзно?! — Абсолютно, — легко кивнула эта вредина, будто обсуждает погоду. — И кстати, обычно всё происходит не в бутике. Это неудобно для персонала. — …Спасибо, я теперь никогда не смогу нормально зайти в магазин одежды. А что, уже был опыт? — Банальная логика. Привыкай. Жизнь полна моральных травм. Он хотел что-то возразить, ещё более изощрённо подколов в ответ, но увидел её довольную ухмылку и как-то резко передумал. К чёрту этого тролля ещё больше раззадоривать, себе дороже выйдет. — Знаешь, есть у меня догадка, что у обиженного на мир ребёнка ты, наверное, на особых правах. С чувством юмора у остальных как-то хуже, мне кажется. — Это потому, что остальные принимают всё слишком близко к сердцу. А ты идеальная цель. Удобно реагируешь. — Удобно? — Именно. Тебя легко вывести из равновесия такими нестандартными вещами, но ты не начинаешь делать глупостей. — …Приму к сведению, спасибо. — Да обращайся, я могу и насоветовать как в постели с рыжей быть, если надо, — легкомысленно сказала немка. — Знаешь, тут я тоже могу тебе парочку советов выдать, да боюсь, по живому задену. Не переживай, в этом плане опыта у меня хватает. — Конечно-конечно, а ещё мне что-то говорил про совращение несовершеннолетних… — Технически, мы с ней одного возраста. — А формально она тебе в дочки годится, да? — Едко спросила Вернер, принявшись рассматривать очередное платье, в этот раз черного цвета. Парень сделал вид, что не слышал последнюю фразу. В какой-то мере и её касается вся эта тема, да и не хотелось бы данный вопрос развивать слишком уж сильно. Да и ничего Эванс не годится ему в дочки, ему было всего под тридцатник, когда он благополучно… неважно, в прочем. Они обошли ещё три магазина, пока Адриане не приглянулся один конкретный аксессуар — синий шарфик из лёгкой ткани, с тонкой вышивкой серебряной нитью по краям. Он был почти невесомый, будто вот-вот возьмёт и пропадёт из реальности. Она попробовала перекинуть его через плечо и кивнула, будто решение было принято неосознанно. — Берём! — Ты уверена? Мы тут уже час ходим, а ты только сейчас что-то выбрала. — Хорошие вещи нужно уметь ждать, — произнесла она, рассматривая сидящий на себе шарфик в зеркале. — И потом… мне нравится этот оттенок. Напоминает небо перед дождём. — Как знаешь, — равнодушно пожал плечами Моррисон. — Тебе идёт. Только зачем он тебе, если на дворе лето? — Знаю, — ответила девушка так естественно, что другой бы прозвучал высокомерно, но у неё это выглядело как стандартная констатация факта. — А лето ведь не вечно, ты в курсе? Шарфик упаковали в изящный пакет, и только выйдя на улицу, Уильям понял, что эта прогулка по магазинам странным образом расслабила. Возможно, потому что у Адрианы получалось делать любое действие одновременно абсурдным и осмысленным, когда она того захочет. — Ну что, — подытожила шатенка, поправляя причёску. — Теперь ты видел, как выглядит цивилизованная попытка улучшить вкус. Можешь считать себя культурно обогащённым. — Если это культура, то я боюсь представить, что ты назовёшь отдыхом. — О, вот туда тебя я бы точно не взяла, пока-не-совершеннолетний, — и так кокетливо улыбнулась, что захотелось врезать ей чем-нибудь по лицу. Желательно кирпичом. Когда они вышли из последнего магазина, закупившись ещё парочкой вещей, шум Лондона снова накрыл их плотным слоем городской жизни. Однако долго в этой суете они не задержались. Адриана кивнула в сторону переулка между зданиями. — Пора работать. День уже наполовину ушёл, а у нас ещё куча материала. Не до ночи же просто гулять. Он знал, что спорить бессмысленно, да и не хотелось. Они зашагали в тень арки, и уже через секунду знакомое ощущение сжатия в грудной клетке вытолкнуло их из пределов Лондона за многие километры вдаль. Воздух хлопнул, сменившись запахом травы, дерева и видом просторного, необъятного неба. Эх, родные пенаты… Вернер шагнула вперёд, не теряя ни секунды, эффектно развернувшись, из-за чего подол платья немного задрался, обнажая нижнюю часть бёдер. — Итак. Сегодня разберём две вещи. Первая — продвинутый контроль территории боя. Вторая — работа с большой мощностью. Моррисон уже привык, что её объяснения звучат сухо, но за ними всегда скрывается что-то полезное. Она очертила рукой пространство перед собой. — Сильные маги, особенно те, кто привык работать в движении, а не статичной пушкой, частенько забывают из-за своей гордыни, что площадь боя управляется не только заклинаниями, но и последовательностью. Важно, что ты делаешь не отдельными всплесками, а серией. Не дуэль, а миниатюрная пошаговая стратегия. Следующие полчаса, а может и больше, она показывала примеры, коротко демонстрируя манёвры, смену углов атаки, работу с импульсом заклятий. Всё без лишнего пафоса: практично, точно, как инженер, на пальцах объясняющий устройство машины недалёкому школьнику. Он повторял, ошибался, корректировал, снова отрабатывал. Солнце начинало нещадно припекать, но движения постепенно становились чётче и всё более уверенными. Когда этот блок материала она сочла завершённым, то перешла к следующему. — Теперь тяжелая артиллерия. Она произнесла короткое латинское слово — Fulmen. Звучало резко, будто треск сухой ветки. Из волшебной палочки сразу же вылетела череда белёсых сгустков, растворившихся на фоне неба. Спустя пару секунд в пятидесяти метрах от них прогремела целая серия взрывов, по мощности многократно превосходя даже залп Бомбарда Максима. — Заклинание залповое, как ты мог заметить. Ты выпускаешь не одно направленное действие, а серию точечных, как арт-обстрел. Скорость высокая, структура нестабильная. Контроль нужен серьёзный. По сути ты создаёшь множественные маленькие нестабильные структуры энергии, которые падают по площади, выбранной заранее, и при контакте детонируют. Уильям попытался повторить. В первый раз ничего не вышло — только крошечная искра. Во второй — слабый хлопок, который рассеялся в воздухе. — Слишком боишься дать силу. Это не дуэльное заклинание. Оно создано, чтобы ломать. Доверяй импульсу. Не думай о точности и стабильности, они тут не нужны, вместо этого сосредоточься на последовательности ударов. Вся суть чар в том, чтобы накрыть как можно большую площадь атакой. На четвёртой попытке земля на дальнем участке поляны дрогнула. На пятой — серия мелких вспышек легла по неровной дуге, хоть и неравномерно. — Уже лучше. К вечеру ты его хотя бы не запульнёшь себе под ноги по тупости. — Какая лестная оценка, я прямо-таки не могу. — Обращайся, могу и не только добрым словом подбодрить. Ага, как же. Насилие несовершеннолетних, вообще-то, незаконно. Он недовольно фыркнул, но продолжил работать. Заклинание требовало огромного расхода энергии: после множественных повторений голова слегка шумела, руки наливались тяжестью. Но с каждой попыткой вырисовывался всё более понятный рисунок залпа. Когда он наконец смог выдать плотную цепочку вспышек на выбранном секторе, Адриана удовлетворённо кивнула. На фоне прозвучала, по ощущениям, целая канонада пушечных выстрелов со всем причитающимся. Бедные воробушки, которые вили там свои гнёзда. — На сегодня с мощностью достаточно. Перейдём к технике, которую мало кто понимает толком. Блокирование трансгрессии. Как и обещала раньше, учу. Она очертила рукой широкую полосу вокруг, будто бы охватывая всё окружение разом. — Суть в том, что ты берёшь участок пространства и насыщаешь его своей магией так, чтобы попытка переместиться туда или из него захлёбывалась. Это не щит в обычном понимании, хоть чары и принимают форму барьера. Это вмешательство в саму ткань точки пространства. Требует концентрации, а главное понимания, где твоя сила, а где точка, которую ты сжимаешь. Малейшая ошибка и заклинание разваливается. Опять-таки, требует много сил, но в основном филигранное управление собственными силами. Ты как, ещё нормально? — Ага, бодрячком… — устало отозвался парень, в прочем, и правда ещё готовый повоевать. Немка показала принцип: почти незаметное движение концентратором, тонкое вибрирование воздуха, и на краю поляны пространство словно стало вязким. Он попробовал шагнуть в боевую трансгрессию и сразу ощутил сопротивление, похожее на попытку пройти сквозь густую воду. — Вот. Теперь ты. Моррисон сосредоточился. Это оказалось куда тяжелее, чем он думал. Сила постоянно расползалась, участок земли не держал на себя наложенный эффект, и заклинание успешно рассыпалось. — Не дави слишком сильно и при том не ослабляй напор. Стабильность здесь — твой главный враг и друг. Они работали ещё долго. Солнце отбрасывало длинные тени, постепенно уходя за горизонт, когда у него впервые получилось удержать поле хотя бы несколько секунд. К тому времени рука дрожала, голова была ватной, но чувство получилось правильным, будто часть мира откликнулась на его волю. — Держи. Держи… — тихо, подбадривающе шептала себе под нос девушка. И когда он сумел удержать структуру почти полминуты, она наконец звонко хлопнула в ладоши, сказав: — На сегодня достаточно. Ты выучил это быстрее, чем большинство взрослых. Даже тех, кто считает себя мастерами, пф-ф. — Это звучит как похвала. Прям польщён, вау. — Это факт. А похвала пойдет отдельно. Если захочешь… расслабиться. Он усмехнулся, оценив очередную провокацию, но никак не ответил. Слишком она какая-то игривая, впервые такой её видит. Может, настроение превосходное? День клонился к вечеру, воздух же наоборот, стал прохладнее. Но внутри оставалось ощущение продуктивной усталости, почти приятной неги. Девушка переместила левитацией несколько больших камней поближе, и после привычным жестом превратила их в удобный диван — мягкая тёмная ткань, широкие подлокотники, и создавалось ощущение, будто вещь стояла здесь долгие годы. Вечер плавно опускался на поляну: оранжевые полосы заката ложились на траву, деревья немного приглушали свет, и всё казалось спокойным, почти что тусклым после насыщенного дня. Уильям сел первым, чувствуя, как приятная усталость растекается по мышцам. Адриана устроилась рядом, подогнув одну ногу под себя, предварительно сняв легкие босоножки, взгляд её скользнул по горизонту, без капли внутреннего напряжения. Полностью расслаблена. — Итак! Теперь, самое интересное. Ты выпускник. Свободен, как птица в небесах. И впереди у тебя целый набор глупых возможностей. Куда пойдёшь? Парень задержал взгляд на краю леса, ненадолго задумавшись. — Думаю об аврорате. — Серьёзно? — Шатенка чуть повернула голову, недоверчиво спросив. — Не то, чтобы это плохое решение. Просто рискованное, сам понимаешь, что грядёт. — Риск сейчас во всём, так-то. Но аврорат… это хоть понятная структура, особенно под предводительством Крауча. Порядок, работа, плюс реальный шанс быть полезным, а там и путёвка в Орден ки-эф-си. — Ну-у-у… согласна, пожалуй. Плюсы у них есть. Ты будешь внутри системы. Будешь иметь доступ к информации. Смогёшь, хех, влиять на события, а не просто наблюдать за ними через газеты. И тебя прикроют в критических моментах… иногда. — Иногда? — Ну, — она слегка усмехнулась, — Министерство не славится тем, что спасает своих людей от последствий собственных решений. Но всё же это лучше, чем быть одиночкой. — Минусы я тоже вижу. Жёсткая дисциплина, иерархия, куча стариков, которые считают, что знают лучше всех. Типичная дедовщина, короче. — Не забывай бюрократию. Там её много, почти столько же, сколько глупости. И ещё… — немка сделала короткую паузу, подбирая правильное выражение. — Ты будешь на виду. Это означает, что тебя будут использовать. Все стороны. Или по крайней мере пытаться. Если уж ты хочешь влиять, будь готов платить за это лично. — За всё в мире приходится платить, могла и не напоминать очевидное. — Вот именно, — согласилась Вернер мягче обычного. — И плата аврората — не только риск умереть. Это ещё и риск потерять свободу действовать по-своему. Там не любят творческих подходов. — Творческих подходов у меня не так уж много. — Это ты себе так говоришь. На самом деле ты опасно самостоятельный. Поэтому Орден бы тебя точно оценил… но, как ты понимаешь, — она качнула головой, — туда ты всё равно не попадёшь сразу. Маловат, увы. Уильям криво улыбнулся. — Меня туда и не позовут вот-прям-сейчас, опять-таки, даже выложи я всякое интересное лично Дамблдору. А даже если бы… я не уверен, как всё будет развиваться. — И правильно. Всегда подвергай всё сомнениям, особенно всякие сборища имени огненной курицы. — Есть ещё вариант: уйти со всех радаров и заняться чем-то мирным. Исследования, работа где-нибудь на периферии. Жить спокойно, держаться подальше от политики и помогать тебе в меру своих сил снять эту хрень с руки, — которая сейчас была замаскирована какой-то простенькой иллюзией, — тем самым помогая обрести свободу, либо же изобрести палку-убивалку там, не знаю. Девушка тихо фыркнула, будто услышала забавную шутку. — Спокойная жизнь не для тебя. Ты можешь пытаться убедить себя в обратном, но ты вплетён в эту войну глубже, чем думаешь. Тебе будет скучно через неделю, уверяю. Он не стал спорить, потому что знал — она права. — Значит, аврорат? — Вероятнее всего. Это лучшее место для тех, кто хочет хоть как-то влиять на будущие события. И при этом сохранить… ну, не иллюзию, но остатки молодости, что ли. У тебя будет команда. Поддержка. Структура. Всё то, чего тебе сейчас не хватает. — А ты? Что думаешь о моём выборе? — Думаю, что ты справишься. Где бы ты ни оказался. И думаю, что этот отдел даст тебе инструмент, который потом пригодится. Если удастся остаться живым. — Очень обнадёживающе, — ехидно пробормотал парень, откинув голову на спинку дивана, вперив взгляд в небеса. — Реалистично, — педантично поправила шатенка. — И это всё, что я могу дать. Тебе нужен путь, где ты не будешь пассивным наблюдателем. Аврорат подходит. Конечно, остаются риски встретиться на поле боя нам двоим, но, думаю, там как-нибудь разойдемся. Они замолчали на несколько секунд. Закат становился глубже, краснее. Птицы угомонились, и поле наполнилось мягкой тишиной. — Ты ведь понимаешь, что в этой войне место найдётся всем? Но не равное. — Понимаю. — Тогда выбирай путь, на котором ты сможешь сохранить себя. Остальное придёт само. Или рухнет, — она слабо пожала плечами. — Как обычно это бывает. Ему нечего было добавить. Решение стало чуточку ближе — не оформилось, но обрело контур, и это уже было чем-то. Сумерки окончательно легли на тренировочную поляну, и воздух стал заметно прохладнее. Трава темнела, словно втягивая в себя последние отблески заката, а лес вокруг будто бы ждал, пока они закончат разговор, прежде чем вернуть себе привычную тишину. Адриана поднялась первой, сладко потянувшись, аж издав протяжный стон удовольствия. Диван распался в мягкий всполох магии, превращаясь обратно в камни. Она поправила шарфик, — тот самый синий, который они купили пару часов назад, — будто оценивая, удобно ли сидит. — Ну что, думаю, на сегодня хватит философии. Дальше каждый идёт своей дорогой. Он тоже поднялся, ощущая усталость в каждом движении, но приятную, как после принятия душа, когда до этого была интенсивная тренировка в спортзале. И всё равно внутри оставалось что-то тягучее — чувство, что этот вечер был важнее, чем казался. А может, он себе надумывает, как обычно. — Будь осторожна, — небрежно бросил парень, не желая скатываться в лишний драматизм. Вернер бросила на него косой взгляд. Похоже, она решила опять поумничать. — Осторожность переоценена, но я попробую. Для разнообразия. — Я серьёзно. Ситуация скоро станет хуже. И ты сама это знаешь. — Знаю. И именно поэтому говорю тебе то же самое: береги себя. Ты мне нужен живым, а не вдохновляющим примером на надгробии — «попал, а всё равно не стал главным героем собственной истории и благополучно скончался». Парень фыркнул, искренне улыбнувшись. — Романтика в чистом виде. — Я стараюсь, — отозвалась Адриана сухим, знакомым тоном, который использовала в течение первого года их взаимодействия. Несколько секунд межу ними стояла тишина. Они оба понимали, что за ней скрывается. Оба знали — вечернее спокойствие исчезнет быстрее, чем успеют моргнуть, а всё благодаря всполохам насилия в ближайшем будущем. — Ладненько… До следующей встречи, подруга. — Постарайся, чтобы она случилась, а не стала посмертным вопросом «почему он был таким идиотом»… друг. — Обычно этот вопрос задают в твою сторону. — С чего ты это взял, ха? У меня, так-то, идеальная исполнительность… была. До недавнего времени. В прочем, пошёл ты, Уилли, с такими замечаниями. — Да с удовольствием, — закатив глаза, ответил Моррисон. Она сделала шаг назад, воздух вокруг неё дрогнул, и поляну накрыл мягкий всплеск аппарации. На месте, где секунду назад стояла Вернер, остался лишь лёгкий след магии, который быстро рассеялся по округе. Уильям остался один. И лишь после того, как тишина полностью опала на окрестности, он тоже исчез, направляясь домой. Комната была всё такой же до боли привычной. Родители ушли прогуляться по вечернему городу, пообещав вернуться поздно, и дом будто выдохнул, оставив его наедине с тишиной. Уильям сидел на кровати, опершись спиной на стену, а на коленях лежал раскрытый чёрный дневник — тот самый, будь он трижды проклят, чуть ли не невесомый, с плотными страницами, исписанными мелкими, плотными строками. Большая часть тем уже была перечитана, изучена, разобрана до последней детали. Осталась только одна — «Codex Interdicta». Самая неприятная, самая спорная, но и самая нужная в реальных условиях, которые совсем скоро превратятся в постоянный хаос. Отмеченное пером место выглядело почти безмятежно, если не знать содержания. Он пролистнул страницу, и взгляд остановился на заголовке раздела: взаимодействие с магией боли. Это выглядело не как руководство для палача, а как сухой набор инструкций для человека, который пытается выжить там, где выживать сложно априори. Магия боли, механика её воздействия, методы частичного или полного подавления, способы разбивать структуру заклинания в первые секунды. Дальше — упоминание Круциатуса. Не заклинания как такового, а именно последствия. То, что остаётся внутри человека, если вмешаться вовремя или слишком поздно. Как снять дрожь. Как остановить перегрузку нервной системы. Какое контрнаправленное воздействие способно сбить импульс, если жертва ещё в сознании. И ниже было несколько техник, которые применялись не для нападения, а для диагностики: распознавание следов пыточных, возможность оценить, чем били, как долго, каким уровнем силы. Всё, что в обычных условиях никто изучать не хочет. Но времена бывают не обычные нынче, м-да уж. Парень перевернул дневник на следующую страницу. Там начинались описания непосредственно пыточных чар — их механизм, форма, слабые места. Не чтобы бросаться ими в кого-то. Чтобы уметь остановить. Чтобы понимать, как разорвать нитку, если кто-то попытается её натянуть. Несколько методов подавления болевых рецепторов, причём каждый требовал точности выше средней. Ошибёшься — и человек потеряет чувствительность на дольше, чем нужно, или не сможет нормально восстановиться. Работа неприятная. Но нужная. Особенно сейчас, когда мир вокруг постепенно начинал сходить с ума, и ждать милосердия было наивно до смеха. Уильям перевёл взгляд на окно. Город за стеклом жил спокойно, слишком спокойно по сравнению с тем, что творилось на политическом фоне. Скоро этот баланс рухнет. Вопрос только в одном — когда Пожиратели начнут массовый террор страны на постоянной основе. Он снова посмотрел на дневник. На последние страницы, которые ещё не успел прочитать. Ну что же. Не стоит заставлять знания ждать.