Парадокс выбора

Херманесс, Шотландские острова. Каменное плато, обдуваемое солёным ветром, в эту ночь станет свидетелем события, к которому он шёл последние лет пять. Тридцатое апреля, Вальпургиева Ночь. День, когда однажды жгли ведьм, изгоняя тех, кто, по мнению толпы, несёт смерть. Ирония происходящего его забавляла: сегодня изгонять будут не ведьм — будет изгнана сама Смерть. Том Риддл стоял на краю плато и смотрел в сторону тёмного океана. Ветер трепал мантию, но он вовсе не шевелился, нечитаемым взглядом наблюдая за непогодой. До начала оставались считанные минуты, все приготовления и расчёты уже давно завершены, а вероятность малейшей ошибки и фактора случайности сведена к нулю. В памяти всплывали фрагменты пути, пройденного к этой точке. Шестнадцать лет — первый крестраж. Тогда это казалось вершиной гениальности и единственным выходом. Юный разум, уже одержимый страхом скоропостижной кончины, нашёл способ обмануть мир: разорвать душу, закрепить её в предмете и тем самым создать якорь, не позволивший уйти. Позднее пришло понимание цены и факта, что он сам себя обманул, использовав кастрированный, несовершенный ритуал, — который был только одним видимым выходом из его положения, — гонимый ужасом вернуться обратно в маггловский Лондон, имея совсем не иллюзорный шанс попасть под магические бомбы Рейха, пожирающие всё на своём пути и навсегда исчезнуть под руинами зданий, как обычный человек. Паника не отменяла гениальности, просто заставляла выбирать то, что уже существует, а не то, что нужно создать с нуля. Крестражи были доступным, самое главное, рабочим методом. Единственным, который давал гарантию выживания прямо в момент создания, а не на туманное будущее. Окончание Хогвартса. Признание преподавателей. Восхищённые взгляды однокурсников, не осмеливавшихся назвать свои чувства страхом перед его могуществом. Путешествия по Европе, Ближнему Востоку, Северной Африке. Запретные архивы. Древние ритуалы, о которых даже в Отделе Тайн не до конца знали. Он собирал знания с методичной хладнокровностью, собственными руками выковывая своё будущее. Каждый шаг подчинялся только одной-единственной цели — стать лучшим во всём, что касается волшебства, заполучить знания для финального шага. Сильнейшим, умнейшим и величайшим волшебником мира, тем, кто в одиночку способен влиять на десятки тысяч чужих судеб просто по прихоти. Королём, занявшим вершину пищевой цепочки. Но его мечта и одновременно главная цель, которой он вот-вот достигнет — стать тем, кто не подчиняется правилам Смерти. Казалось бы, что он уже стал бессмертным, однако, при всей своей относительной эффективности, крестражи, как он теперь здраво может признать, оказались ошибочным решением. Слишком много в этом творении Герпия Злостного было допущений. Слишком грубая работа для тонкой материи. И главное — последствия, которые начали проявляться спустя годы. Совершенно незаметно поначалу, абсолютно естественно, не давая ни малейшего повода переживать. Том не зря называл себя гением в мыслях: мимо него не проходила ни одна деталь, в том числе и его собственное состояние. Самоанализ стал второй частью его натуры. Постепенно Риддл замечал изменения в поведении и реакции на различные возбудители, в самом ходе его мыслей и дисциплине, выкованной с детства. О, не передать словами, в какой ярости он находился, когда осознал всю глубину кроличьей норы, в которой оказался. Поначалу всё было плюс-минус ожидаемо: из-за дробления души повысилась раздражительность, он стал более жестоким, в не слишком критичных делах — импульсивным. Все эти импульсы можно было спокойно контролировать окклюменцией, что он с успехом и проворачивал, купируя побочные эффекты своего бессмертия. И всё же одна черта выбивалась из ряда ожидаемых. Зацикленность. Навязчивое возвращение к мыслям о необходимости заново раздробить душу. Желание создавать ещё и ещё больше крестражей, даже тогда, когда это напрямую могло угрожать ему. Он и так поддался данному порыву, но всё же сдержался на моменте промелькнувшего абсурдного вывода: для пущей безопасности поместить осколок в живое существо. В Нагайну. Это стало для него ушатом ледяной воды за шиворот. Сразу после Том, взвинченный возведённой в высшую степень паранойей, принялся за исследования. Всегда есть причина, и всегда есть следствие. Потому что если крестражи способны менять его так, что в нём рождается чуждый ему поведенческий паттерн, то технология не просто несовершенна. Она опасна и несёт ему вред. Вернувшись к месту, где ему и предстоит пройти все изменения, Волдеморт на краткий миг прикрыл глаза, фиксируя собственное состояние. Плато на вершине одной из северных скал было искусственно выровнено его магией. Камень срезан, сплавлен и отшлифован в единый массив, пока поверхность не стала безупречно ровной. В двух сотнях метрах впереди земля обрывалась в чёрную бездну, у которой совсем недавно находился Тёмный Лорд, где волны с глухим рёвом разбивались о скалы. Всё место проведения ритуала было скрыто от целого мира многослойными барьерами, не дающими засечь то буйство силы, которое совсем скоро здесь случиться. Ни маги Министерства, ни тот же Дамблдор, никто не должен узнать о том, что тут что-то произошло, и тем более помешать. К тому же, ни одна живая душа не знала, где сейчас пропадает Волдеморт — он постарался обеспечить себе всё на наилучшем уровне. В центре плато лежал круг диаметром сто пятьдесят метров. Линии, вычерченные с хирургической точностью, отливали тёмным багрянцем. Это была его кровь — кристаллизованная и выведенная в особое состояние за три года подготовки. Он постепенно изменял её состав, насыщая силой, доводя до идеальной проводимости. Основа всей конструкции. Ровно через метр по всему ритуальному массиву шли ячейки с одинаковым промежутком между собой. Пять сотен. Они располагались в пяти идеальных спиралях, сходящихся к центру, образуя сложную геометрию, рассчитанную до доли градуса. Внутри каждой — Клеть Душ. Пять сотен мучеников, чьи страдания были доведены до предела и запечатаны в форме, удобной для использования. Их энергия не рвалась наружу и давала тонкий, устойчивый резонанс, от которого воздух едва заметно вибрировал. Тихий гул стоял фоном, почти неразличимый человеческим слухом, но отчётливо ощущаемый его магией. Ближе к центру располагались пять отдельных ячеек. В них лежали его прежние вместилища для крестражей. Дневник Тома Риддла. Чаша Хельги Пуффендуй. Медальон Салазара Слизерина. Диадема Ровены Когтевран. Кольцо с инкрустированным Камнем Воскрешения. Кто бы мог подумать, что такое сокровище было у обезьяны, не достойной даже дышать одним с ним воздухом — у Морфина Гонта, забывшего базовую человеческую речь, использующего величественный Парселтанг для таких низменных целей, как базовое общение. Естественно, он не сразу распознал истинную суть фамильной реликвии, но успел сделать это до того, как потом нагрянул в дом к собственному отцу. Ещё одно великое разочарование. Один из Даров Смерти не оправдал всех возложенных на его функционал ожиданий. Камень давал лишь жалкую пародию на призываемую личность, при том только ту, с которой он взаимодействовал за свою жизнь. Никаких секретов не вызнать, внятных ответов, кроме постоянных обвинений, не получить. Том полагал, что это лишь первый слой, за которым последует нечто более серьёзное, но… нет. Полнейшая пустышка, часть строения которой он смог разобрать самостоятельно — следовательно, он полагал, что никакая Смерть не создавала данную вещь. Печально, что концепция объединения трёх Даров оказалась лишь красивой легендой и наглой ложью предков, за которой с гарантией не последует совершенно ничего. Обычные артефакты разной степени мощности. Потому он не испытывал никаких сожалений, когда «осквернил» такую вещь. В самом центре ритуальный круг делился на две ровные части. На одной стороне стоял сам Риддл — в своей привычной мантии и ботинках, с идеальными чертами лица и глазами красно-зелёного цвета. На второй — нагое тело мужчины. Гомункул. Идентичные черты, те же пропорции, та же структура искусственно выращенного магического ядра на основе оригинального тела. Сосуд, предназначенный для его возрождения, когда этот подведёт. Конструкция превосходила человеческое тело по прочности, по проводимости силы, по устойчивости к повреждениям. Ни единого лишнего изъяна. Однажды мужчина рассматривал возможность достижения биологического бессмертия, но даже так — его бы всё равно убила та же Авада при попадании, что было неприемлемо. Его гомункул вызывал тревожное чувство от одного взгляда на него — слишком идеальный во всём, неестественный по сравнению с обычным человеком. Но Том ведь куда выше, чем какой-то стандартный человек. Риддл в последний раз окинул весь круг взглядом. Он сам не мог сказать, зачем. Это был инстинктивный порыв, слабо контролируемый сознанием. За пределами барьеров ветер завывал во всю свою необъятную силу, океан всё также олицетворял собой истинную мощь природы, дикую и первозданную. Всё готово. Он сделал шаг к границе центрального сектора, ощущая под подошвами застывшую кровь, напитанную собственной силой. Пора приступать. Никаких заклинаний вслух. Ни формул, ни древних слов. Ритуал не требовал посредников — он был продолжением его воли. Стоило лишь дать импульс, как его возвышение начнётся. Клети Душ вспыхнули одна за другой холодной, насыщенной зеленью. Сначала по внешнему кругу, затем глубже, по спиралям, сходящимся к центру. Пять сотен точек лавинообразно разгорались, выстраиваясь в сложную структуру, напоминающую перевёрнутое северное сияние, опустившееся к земле. Резонанс усилился, как и испускаемый им в округу гул, пробирающий каждую клеточку тела. Первозданная энергия пошла по линиям со строго заложенным маршрутом, сквозь десятки стабилизаторов и фильтров, убирающих всё лишнее и даже в теории вредоносное. Если со снятием клятвы с Руквуда ему нужны были помощники из-за нежелания применять его секретную разработку, то тут он мог разойтись сам во всю ширину своих возможностей, используя запретные руны, не предназначенные для взаимодействия с разумными существами. Потоки вытянулись в узкие каналы и устремились к пяти ячейкам ближе к центру. Крестражи приняли первый удар. Зелёные реки силы оплели артефакты, проникая в их магическую структуру, заставляя вибрировать тонким звоном и хрустом на пределе допустимого. Он отчётливо ощутил момент соприкосновения со своими осколками. Мощь, высвобождённая из пяти сотен искалеченных душ, коснулась его отсечённых частей, заключённых в предметах. Связь, закреплённая ритуалом, сработала мгновенно. Дневник, чаша, медальон, диадема, кольцо — каждый стал узлом, через который проходил поток. Крестражи начали обволакиваться тонким светящимся слоем. Затем из них вырвались тёмно-синие сгустки, слабо светящиеся на фоне окружающего буйства, медленно втягиваясь внутрь Риддла, сопровождаемые поддерживающей силой Клетей. По правилам для восстановления души необходимо испытать искреннее раскаяние. Человеку, кто из-за потери необходимых частей в принципе не способен его ощутить. Невероятная ирония и лишь жалкая рекомендация для такой личности, как Том. Всегда есть обходной метод, который лучше и надёжнее, ведь создан им самим. Потому раскаяние самая бесполезная вещь на свете, назад все равно ничего не вернёшь и ничего не загладишь. Будь это иначе, они бы все были святыми. Жизнью в них предусмотрено всё, кроме совершенства. Совершенству место в музее, как экспонату, чья роль отображать недостижимое. Первый контакт был подобен ощущениям вновь заболевшей внутри трещины, которая принялась чудовищно расширяться, дабы сразу за тем сжиматься, пульсируя. Боль не походила ни на что, пережитое прежде. Не физическая и не магическая в привычном смысле. Это было чувство насильственного соединения того, что долгие годы существовало порознь. Каждый возвращённый фрагмент врезался в основу, ломая прежнюю структуру и одновременно встраиваясь в неё, восстанавливая до приемлемого состояния. Мужчина сцепил зубы, не позволяя из своего горла выйти ни единому звуку искренней агонии. Второй сгусток. Третий. Четвёртый. С каждым из них агония усиливалась, но вместе с ней приходило понимание процесса. Душа не просто склеивалась — она сшивалась заново, как полотно. Сначала грубо, с ощущением неровных краёв, несостыковок, внутренних разрывов. Поток силы, идущий через крестражи, сглаживал эти швы, вдавливал их в единую структуру, выравнивал энергетические контуры. Предметы бесновались в своих ячейках. Дневник подрагивал, чаша едва заметно звенела, медальон вращался на доли градуса, диадема мерцала тусклым светом, кольцо вибрировало так, что камень в оправе отдавал короткими вспышками. Ни один не деформировался. Они были рассчитаны на нагрузку, закалены магией до невообразимого уровня. Но то, что проходило через них сейчас, превышало всё, что они выдерживали прежде. Том направлял процесс с холодной точностью. Ни одна крупица энергии не должна была уйти мимо, ни один фрагмент не должен был вернуться искажённым. Контроль требовал предельной концентрации — даже малейшее отклонение привело бы к разрушению всей конструкции и необратимым повреждениям собственной души, что было смерти подобно. Ещё один сгусток. Внутри возникло ощущение взрыва сверхновой, будто сама его душа расширялась, заполняя место, который долгое время оставалось пустым. Целостность возвращалась через такие мучения, что Риддл был как никогда близок к тому, чтобы просто всё прекратить и избавиться от источника. Боль достигла предела, за которым обычный человек потерял бы сознание. Кто угодно, но только не он — сама магия, витающая в воздухе видимыми потоками, поддерживала его, не давая провалиться в небытие. Вместе с агонией пришло другое ощущение. Мощь. Его будто затопило настоящим цунами. То, что прежде было распределено и ослаблено, теперь возвращалось в единую конструкцию, которой ещё предстоит устояться после совершённого, не подвергаясь никаким нагрузкам. Магическое ядро реагировало мгновенно, усиливая проводимость, расширяя пределы и доставляя таким скачкообразным ростом куда больше неприятных ощущений, чем когда-либо прежде. Насильная эволюция, истощающая все ментальные силы. Кажется, мысленно мужчина начал умолять о том, чтобы всё это закончилось. Том Риддл — умолять. Само проскочившее на краю сознания сравнение ввело его в такое неконтролируемое бешенство, что он до крови сжал ладони, а изо рта пошла кровь от прикушенного мяса. Ни за что на свете он не станет рабом своей собственной силы! Уплотнить, сшить, заполнить, уплотнить, сшить, заполнить. Раз за разом, доводя его ценнейшее сокровище до максимально здорового, наилучшего состояния из возможных. Очищенные потоки энергии от чужих душ продолжали циркулировать, сглаживая остаточные швы, вовсе убирая те. Предметы постепенно перестали вибрировать, но всё ещё были окутаны блеклым, застывшим светом. Связь с ними ослабевала. Не обрывалась полностью, но теряла прежнюю функциональность, да и вряд ли она в принципе пропадёт после такого количества лет, сколько в них хранились его осколки. С этим тоже потом предстоит разобраться. Том стоял в центре круга, удерживая на себе давление пяти сотен ядерных реакторов в миниатюре, и ощущал состояние, к которому никогда прежде не приближался после шеснадцатилетия. Целостность. И абсолютное, пьянящее могущество, значительно превосходящее всё, чем он обладал до этой ночи. Следом пошла шлифовка, дабы в его новом состоянии не появилось неожиданных мутаций и проблем от излишков магии. Магическое ядро стабилизировалось, болезненно работая внутри, перегруженное от сегодняшних событий. Потребуется время, чтобы оно вернулось в норму. Одновременно с этим сознание стало ясным до болезненной чёткости. Однако, воссоединение — лишь первая фаза. По краям плато барьеры дали трещины. Тонкие линии прошли по невидимым куполам, когда общий магический фон подскочил до значений, которые не предусматривались ни одним стандартным защитным плетением. Трещины тут же затянулись — система, встроенная в круг, перераспределяла нагрузку. Риддл перенаправил потоки. Теперь не к артефактам, не к осколкам — к самому себе. Тёмный Лорд сосредоточился не на теле, а на том, что лежит глубже. На структуре души как таковой. Не абстрактной сущности, о которой любят рассуждать философы, а на конкретной магической конфигурации, подчинённой законам перехода. Каждая душа в мире была встроена в систему: рождение, закрепление в теле, отделение при смерти, уход. Универсальный механизм. Он собирался выйти за его пределы. Переписать закреплённые самим Мирозданием на каждом живом, разумном существе правила внутри себя. Потоки силы, собранные из Клетей, обрушились всем своим массивом, вновь под его жёстким контролем. Том буквально ощущал линии, связывающие его с общим порядком вещей. Начал понимать их значение. Тонкие нити, которые активируются при разрушении физической оболочки. Переходный контур. Порог, после которого искра покидает родной план. Канал отвода в… неизвестность. Столь будоражащее, рождающее столько теорий и гипотез зрелище. И начал их переписывать. Конфигурации сменяли друг друга. Механизмы за гранью понимания любого человека, вшитые в саму природу существования, раскрывались перед ним как простой чертёж перед опытным архитектором. Риддл не посмел ломать их — последствия пугали даже его. Лишь добавил исключение, выводил себя из общего алгоритма. Перенаправить финальную точку обязательного перехода. Отменить автоматический разрыв связей при гибели тела. Заблокировать маршрут в посмертный план. Каждая правка сопровождалась ощущением сжатия, словно саму его душу держат цепкие пальцы Смерти, так и ожидающей, когда же он ошибётся, дабы забрать свой законный трофей. Барьеры шли массивными трещинами по всей поверхности, плато под ногами натурально вибрировало, издавая непередаваемый, задевающий тончайшие струны сознания гул, дышать было физически тяжело из-за перенасыщения силой, имевшей отчётливый запах кристального вакуума, столь же неидентифицируемый, сколь и завораживающий. Том чувствовал, как прежняя человеческая ограниченность и скованность начинают ослабевать. Привязка к телу переставала быть абсолютной. Физическая оболочка больше не определяла всё его существование, а лишь служила текущим носителем, которого можно с лёгкостью заменить. Он не превращался во что-то бесформенное и хаотичное. Наоборот. Структура становилась строже, чётче и более рациональной. Совершенной. Больше не было обязательного условия «умер — ушёл». Вместо него формировалась новая связка: «разрушение тела — смена носителя». Тонкие нити, удерживавшие его в общем потоке живых, переплетались в новую надстройку. Мужчина сам вписывал себя в иную форму существования, вознося себя над базовой логикой природы и круговорота вещей. Концентрация энергии стремительно росла, достигая своего пика. Потоки, прежде распределённые по схеме круга, теперь сходились к нему, усиливая каждый слой его сущности. Плато ещё сильнее задрожало, начав постепенно разрушаться с самых низов, но пока не доходя до поверхности. Внизу, за пределами барьеров, океан словно взбесился, начав формировать невиданных масштабов естественный шторм. Полная Луна освещала центр ритуала холодным светом сквозь промежутки в облаках, омывая им фигуру, стоящую среди багряных линий. На долю секунды ощущения тела ослабли. Запахи, тяжесть конечностей, стук сердца — всё отступило на второй план. Затем восприятие вернулось, но уже иначе, куда более расширенное. Потоки магии на расстоянии десятков метров, каждый из которых был различим и имел свою, завораживающую форму. Возрождение стало вполне реальной возможностью, всё, что оставалось — так это пожелать покинуть тело. Остался последний этап. От центра его сущности вытянулась тонкая энергетическая связка — канал, заранее предусмотренный в структуре ритуала, который сейчас трещит по швам. Он соединил нынешнюю оболочку с гомункулом, лежащим по другую сторону границы круга. Гомункул отозвался, как идеально настроенный инструмент. Том чувствовал, как при желании за краткое мгновение прямо сейчас может переселиться в новое тело, и неважно, какое между ними будет расстояние. Связь стала стабильной, намертво закрепившись в его разуме, всегда активная. Пять сотен Клетей Душ полностью раскрылись, выпуская из себя остатки содержимого. Сдерживающие контуры внутри ячеек лопнули по заложенной схеме, и вся накопленная мощь высвободилась разом, а по округу раздался грохот ломающегося стекла. Объём этой силы мог уничтожить любого мага, разорвать структуру ядра, сжечь душу до остаточного следа. Кого угодно, но только не Тома Риддла. Вокруг поднялся зелёный вихрь, отдавая последние запасы, уходящие прямиком в Тёмного Лорда, насильно укрепляющие фундамент раз и навсегда. Процесс завершился одномоментно. Ни постепенного затухания, ни остаточных всплесков. Вся энергия артефактов была им поглощена, пущена на нормализацию состояния и улучшение связи с вторым телом. Клети опустели, сияние исчезло. Гомункул по другую сторону границы насыщенно фонил магией. Внутри сосуда циркулировал плотный запас силы — резерв, заложенный в период стазиса. Этот ресурс предназначался для одного: смягчить момент переселения, если он потребуется. Стабилизировать адаптацию. Убрать возможные перекосы в синхронизации. Собственная душа отныне была куда более совершенной чем что-либо ещё в этом мире, не имея в себе ни малейшего изъяна. Перекована в нечто гораздо более лучшее. Разом на него обрушилась пугающе могильная тишина, оглушая. Гул исчез, вибрации погасли, воздух перестал давить невыносимой силой на лёгкие. Всё окружающее пространство предельно чётко ощущалось мужчиной, словно он сам видел всё и сразу даже без необходимости оборачиваться. Риддл стоял в центре круга, не делая ни шага. Тело было полностью ему подконтрольно, но двигаться совершенно не хотелось, ведь всё его естество погрязло в целом спектре чувств: остаточная агония, невменяемый холод в конечностях и дикое, ни на что не похожее ощущение завершённости, достижения с виду невыполнимой цели. Взгляд медленно сместился к гомункулу. Второе тело неподвижно лежало на земле, с умиротворённым видом, так и похожее на покойника. Канал связи ощущался предельно чётко, без малейших помех. Стоит ему лишь пожелать, отдать мысленную команду — и он окажется там. В любой момент иметь возможность возрождения, что может быть прекраснее? Из груди вырвался короткий, сдержанный смешок. Он быстро сорвался в хохот, разнёсшийся по плато, отражённый барьерами и камнем. — Ха-а-а-а… Я сделал это… Сделал! Смерть больше не властна надо мной! Смех становился громче, более резким и отчасти истеричным. Сказанные только что слова словно чужды из-за такого спектра вложенных эмоций. Года расчётов, экспериментов, рисков сошлись в одной точке, достигнув своего апогея. Наконец успокоившись, Риддл выпрямился, умиротворённо посмотрев на безоблачное ночное небо, расслабленно и искренне улыбнувшись, будто увидел нечто весёлое, прошептав на грани слышимости: — Совершенство… Наконец. Всё было завершено. При гибели этого тела его душа не уйдёт по предписанному маршруту, а окажется в новом сосуде. Затем начнётся адаптация к новому вместилищу — магия синхронизируется с новой оболочкой, перераспределит нагрузку, стабилизирует ядро и сгладит неровности. И вот, миру вновь предстанет Лорд Волдеморт, ни капли не потерявший в могуществе, совершенно невредимый. Его неизбежный триумф состоялся с абсолютным успехом. Теперь он был единым целым, как когда-то очень давно. Прежний дискомфорт, к которому он давно привык и со временем перестал замечать, исчез. Осознание раскола и подспудное понимание фактора потери всегда присутствовало где-то на фоне сознания. Часть сущности мужчины существовала вне тела, являясь слабым местом, куда можно было бы нанести удар, знай кто о крестражах. Потенциальная уязвимость. Даже чисто теоретическая возможность утраты раздражала. Теперь её не было. Полумеры закончились. Он перевёл взгляд на бывшие вместилища крестражей. Дневник лежал на своём месте, поверхность обложки казалась с виду точно такой же, какой была и на шестом курсе Хогвартса. Чаша, медальон, диадема, кольцо — артефакты сохраняли прежний вид, но магическая структура изменилась. Внутри больше не было фрагментов его души, лишь остаточная концентрация тёмной энергии, накопленная за годы и десятилетия. Красивые, редкие, исторически ценные предметы и заготовки под возможные артефакты, но не более того. Том сделал шаг ближе к центру круга, позволяя магическому восприятию пройтись по всему вокруг ещё раз. Клети Душ выполнили одну из множества задач, сняв накопленные ментальные искажения, сгладили последствия длительного раскола. Однако после следует проверить всё ещё раз, дабы не упустить ни малейшей детали, ибо он никогда не доверял слепой удаче. Любое отклонение не должно было остаться без внимания. Что же, теперь пора прибраться за собой, не оставив ни единого возможного следа на то, что тут происходило что-то ненормальное. Ритуальные линии уже погасли, несколько базовых заклинаний и кристаллизованная кровь рассыпалась в мельчайшую пыль, опав на землю и рассеявшись при любом сильном порыве ветра. Пустые вместилища Клетей Душ испарились, более не пригодные ни для чего. Камень плато вернулся к естественному виду, словно ничего здесь не происходило. Барьеры аккуратно снимались один за другим, и Риддл не допускал ни одного остаточного выброса, который мог бы привлечь внимание отслеживающих чар. Следом был перенесён гомункул. Аккуратно коснувшись его плеча, Том задержался на мгновение, окинув взглядом пустую вершину скалы, после чего трансгрессировал, оказавшись у входа в одно примечательное место, о существовании которого не знал никто. Склеп был выстроен глубоко под землёй, в скальной породе, вне населённых территорий и любых хотя бы теоретически возможных мест интереса. Структура самого пространства здесь перекручена настолько, что это место спокойно можно считать небольшим полноценным карманным измерением. Ни стандартное обнаружение, ни поиск при помощи ритуалов, ни любые другие методы отслеживания не давали результата. Внутри везде царит могильный холод, а в центре зала стоял саркофаг из тёмного камня, покрытый сложной сетью стабилизирующих рун. Одно движение и крышка самого безопасного хранилища на всей планете медленно отъехала в сторону. Стазис внутри безупречно выполнял свою работу: отныне время для сосуда не имело никакого значения, но при вселении сразу же прекращался. Любая попытка несанкционированного вмешательства привела бы к автоматическому уничтожению сосуда. Том опустил гомункула внутрь с предельной точностью и аккуратностью, ни одного резкого движения. Поле стазиса мягко сомкнулось вокруг сосуда, запечатывая его в состоянии полной готовности. Рядом, в скрытых нишах, мужчина оставил базовый набор одежды и запас продовольствия. Новому телу не требовалась пища для функционирования — его ядро способно само по себе поддерживать жизнь в организме. Однако привычки и вкусовые предпочтения оставались частью личности, от которой крайне нежелательно избавляться. Отказываться от возможности наслаждаться едой он не собирался, тем более сейчас. Пожалуй, теперь можно и отдохнуть. Риддл вновь трансгрессировал. Особняк Малфоев служил удобной базой для планирования операций, полноценным штабом, но этот дом был иным. Личным, принадлежащим только одному Тому и никому другому. Желание, сформированное ещё в детстве, когда стены приюта давили, диктовали чужие правила и чужую волю, наконец оформилось в реальности. Свой дом означал контроль, место, где всё подчинено ему одному, без назойливых раздражителей под боком. Двухэтажный коттедж из чёрного мрамора стоял на берегу северных вод Атлантики. Просторные окна с отличным видом, огромные размеры помещения внутри, чёткая симметрия всего здания, минимум украшений или праздных, ненужных безделушек. Стоило ему переступить порог, как из глубины холла плавно скользнула Нагайна. А с ней и наплыв новых ощущений. Связь между ним и фамильяром стала крепче, чище, без помех, которые раньше вносил раскол души. Мужчина чуть ли не физически ощутил от маледиктуса лёгкое возбуждение и радость: она чувствовала изменения в нём. Он медленно провёл ладонью по холодной чешуе, когда хищник уткнулся в его ладонь мордой. — Всё прошло успешно, — тихо произнёс он на Парселтанге. В доме царила мягкая полутьма. Огонь в камине гостиной уже разгорелся по его команде, отражаясь в тёмном мраморе стен. Пожалуй, отныне можно не спешить с кое-какими делами, ведь теперь у него было всё время мира, и просто насладиться отменным вкусом огневиски и лёгких закусок, вновь имея возможность прочувствовать всю полноту ощущений от трапезы, сидя в удобном кресле с зелёной обивкой. Истинное бессмертие достигнуто. Вопрос выживания закрыт, все уязвимости устранены. Более нет необходимости пестовать паранойю и излишне осторожничать, ведя себя на грани с пассивностью, и он может со спокойной методичностью приступить к следующей задаче. Полёт. Не временная левитация или самотрансфигурация в подвижный туман, — что несёт куда больше рисков, чем кажется на первый взгляд, — и тем более никаких артефактов. Ему нужно заклинание, позволяющее свободно перемещаться в воздухе без подготовки и вспомогательных элементов. Полный контроль над небом, ибо оно не должно оставаться недоступной зоной. Лорд Волдеморт покорил саму Смерть. Нелепо оставлять ограничение в виде гравитации. Разработка потребует времени, хоть теория уже и частично сформирована. Проблема не в подъёме как таковом, а в удержании в воздухе и поддержании вектора движения без какой-либо опоры. Теперь, с новой конфигурацией души и усиленным, первозданным и цельным ядром, задача стала решаемой. Но наука — не единственный фронт работ. Вальпургиевы рыцари создавались только ради одной цели: перестроить порядок в Магической Британии. Мирно, как можно догадаться, всё решить не получилось, отчего ненависть к всем известному директору Хогвартса лишь подпитывалась с новой силой. Случившаяся трансформация и переорганизация сообщества в Пожирателей Смерти направлена в первую очередь на силовые методы достижения результата. Не хаос ради хаоса, а управляемый кризис, после которого общество примет новую вертикаль власти как единственно возможную. До этого момента он не мог полностью сосредоточиться на войне. Часть внимания уходила на решение проблемы собственной уязвимости, но отныне такого весомого фактора отвлечения нет. Альбус Дамблдор остаётся главным препятствием. Пока старик жив, он будет вмешиваться в каждый стратегический шаг: перетягивать колеблющихся, укреплять Орден Феникса, — частично бесполезный, состоящий из безмозглых инвалидов во главе с безынициативным безумцем, но все равно доставляющий неприятности, — ломать планы на ранних стадиях. Его авторитет слишком велик, а опыт слишком широк. Игнорировать такую фигуру на шахматной доске невозможно. Значит, настала пора окончательно решить сию дилемму, а террор многократно усилить, тщательно всё спланировав. Дестабилизировать обстановку в обществе, запугать все возможные кандидатуры на помощь извне тем, что творится в Британии. Расширить влияние на всех чистокровных, кто уже разочаровался в нынешнем порядке, когда у них пропали рычаги влияния на основной управленческий аппарат страны. Вся страна обязана устать, испугаться, захотеть жёсткой руки, которая наведёт порядок, поняв, что и Крауч им солгал, не способный справиться с угрозой Пожирателей Смерти. Если бы не Дамблдор, Волдеморт уже контролировал бы несколько государств. Но даже это не принципиально, ведь в любом случае точка отсчёта не имеет значения, если по итогу мужчина достигнет одной из множества своих целей. Раз так, то пока Альбус жив, отныне покоя не будет ни ему, ни Ордену Феникса. Пора поставить вялотекущую гражданскую войну в приоритет, навсегда разобравшись со старушкой Англией, подготовив такую серию ударов, что разом изменит правила игры. Лорд Волдеморт свободен от главного ограничения, и больше не намерен играть осторожно.