Запах лета

      Зима вступила в свои права всерьёз. Морозные утренники покрывали окна деревенских домов узорами, а дыхание, вырываясь изо рта, превращалось в легкий туман. Работы становилось меньше, и вечера теперь принадлежали сборам в больших комнатах: кто шёл слушать истории старейшин, кто играл с младшими волчатами, кто просто сидел у огня, перебирая засушенные травы или чинил оружие. Сынмин часто бывал в доме Чана, где собиралась их компания. Иногда он приносил с собой пироги от матери, иногда сидел, помогая латать старые кожаные рукавицы. И каждый раз кто-то из альф оказывался рядом с ним — будто случайно. То Минхо пододвигал ему кружку с горячим отваром. То Феликс приносил лишнюю подушку, чтобы было мягче сидеть на полу. То Чанбин подтягивал поближе шкуру к его ногам, чтобы Сынмин не замёрз. Омега принимал это с благодарной улыбкой, не задумываясь. Однажды, когда они сидели у камина, Хёнджин принес старую, потрёпанную шахматную доску, и началась тихая игра. Сынмин играл неважно, больше смеялся и делал глупые ходы, чем думал над партией. — Ты опять в ловушке, — негромко подсказал Минхо, перегибаясь через плечо Сынмина, чтобы показать ему ход. Омега фыркнул, улыбнулся в ответ и небрежно передвинул фигуру — опять неверно. Хёнджин усмехнулся, начав дразнить омегу. Сынмин на это только смеялся. Чан, подперев щеку кулаком, молча наблюдал за игрой. Все они смеялись, говорили, обменивались шутками, но в воздухе, под этим слоем обычности, начинало нарастать невидимое ожидание. До осени было ещё далеко. Но сердца их уже давно знали: выбора избежать не получится.

***

      Утро было ещё серым и безлюдным, когда Сынмин выбрался из дома, закутавшись в тёплую накидку. Снег под сапогами скрипел так громко, что ему казалось — его шаги слышит вся деревня. На улице почти никого не было. Только у колодца копошился Чонин, таская вёдра с водой. Сынмин помахал ему рукой. — Ты сегодня рано, — улыбнулся он, подходя ближе. Чонин выпрямился, легко перехватил вёдра одной рукой и, чуть смущённо улыбнувшись, кивнул: — Привычка. В такую тишину приятно выйти. Деревня будто дышит по-другому. Сынмин улыбнулся и вдохнул морозный воздух. Было действительно тихо: ни детского визга, ни стука топоров — только вдалеке одиноко каркала ворона. — Пойдём прогуляемся к реке? — вдруг предложил Чонин, будто сам удивившись своей смелости. Сынмин на мгновение задумался, потом кивнул. Они шли по узкой тропинке между домами, рядом, почти касаясь плечами. Сынмин, привычно болтая о пустяках — о том, как его мать хочет пересадить сад весной, о том, что старый мельник снова ругается на молодёжь. Чонин в основном молчал, кивая и коротко вставляя слова. Но взгляд его не раз скользил по лицу Сынмина — украдкой, чтобы тот не заметил. Когда они вышли к реке, покрытой тонким ледяным панцирем, Сынмин остановился и закинул голову вверх, ловя редкие падающие снежинки ртом. Чонин засмеялся — тихо, почти шёпотом. И в этом смехе было что-то такое тёплое и нежное, что даже холодный воздух вокруг стал чуть мягче. — Ты всегда так делал, когда был маленьким, — вдруг сказал он, чуть склоняя голову набок. — Как будто снег — это подарок только для тебя. Сынмин улыбнулся, не открывая глаз: — Может, так оно и есть. Они стояли молча, слушая, как хрустит лёд под редкими порывами ветра. Чонин переминался с ноги на ногу, глядя, как Сынмин играет с редкими снежинками, как будто был всё тем же мальчишкой, которого они все когда-то ловили в догонялки. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал. В груди росло что-то тёплое и беспокойное, подталкивая к словам, которые хотелось сказать давно. — Сынмин… — начал он, но голос вдруг прозвучал слишком хрипло. Омега обернулся к нему, улыбаясь открыто и светло, как всегда. — Мм? Чонин запнулся. Все слова, что он готовил — про то, как ему хорошо рядом, про то, что он всегда чувствует его запах среди сотен других, про то, как сердце каждый раз сжимается, когда Сынмин улыбается кому-то ещё, — вдруг застряли где-то в горле. Он неловко усмехнулся и, вместо признания, сказал первое, что пришло в голову: — Ты весь в снегу. Выглядишь как снежный волчонок. Сынмин рассмеялся — звонко, искренне — и отряхнул плечи, на которых действительно успели осесть снежинки. — А ты — как старший брат, который вечно переживает, чтобы я не простудился, — поддразнил он весело. Чонин опустил глаза, скрывая вспыхнувшую улыбку. — Может, и переживаю, — тихо пробормотал он. Но Сынмин уже не услышал — он бежал вперёд, к реке, оставляя за собой лёгкие следы на тонком слое снега. Чонин смотрел ему вслед и только крепче сжал кулаки в карманах накидки, стараясь заглушить сердце, которое стучало слишком громко для зимнего утра.

***

      Весна пришла в деревню вместе с первым тёплым ветром, который принёс запахи сырой земли, свежих побегов и чего-то тревожно-нового. Лёд на реке трескался, ночные заморозки становились мягче, а в сердце стаи будто разлилась тихая, едва ощутимая дрожь. Все знали: тёплые месяцы — это время перемен. Время ухаживаний, признаний и будущих выборов. Сынмин всё ещё жил так, как привык: помогал на сборах у костра, смеялся с друзьями, носил свежие пироги в дома стариков. Он не замечал, как почти каждый его шаг отслеживали глаза. Когда на одном из праздников у костра с ним попытался заговорить молодой альфа из другой семьи — высокий, светловолосый, только-только прошедший инициацию — обстановка вокруг словно напряглась. Минхо, стоящий в паре шагов, замер, сжав в руках глиняную чашку. Хёнджин, склонившийся к Феликсу за шуткой, вдруг замолк, а его улыбка поблекла. Чонин сделал медленный, осторожный шаг ближе к Сынмину, будто между делом. Даже Чан, обычно сдержанный, медленно поднялся на ноги, глядя на новенького тяжёлым, вымеряющим взглядом. Никто не сказал ни слова. Но атмосфера вокруг Сынмина стала плотнее, как туман перед дождём. Сынмин же, всё ещё смеясь, легко поблагодарил юношу за помощь — тот придержал для него корзину с дровами — и, не замечая взглядов за спиной, снова влившись в привычный круг своих друзей. Альфы переглянулись между собой. Никаких договоров не было, но каждый знал: чужих к нему не подпускать. И эта немая договорённость день ото дня становилась крепче.

***

      На очередном весеннем сборе у костра Сынмин задумчиво слушал рассказ старейшины, сидя на сложенных шкурах. Когда один из молодых альф стаи — ловкий, смешливый парень — присел слишком близко, чтобы что-то шепнуть Сынмину на ухо, Джисон незаметно сдвинулся с места. Он не сказал ни слова. Просто сел рядом так, чтобы, если бы кто-то ещё захотел подойти ближе, пришлось бы пройти через него. Сынмин легко улыбнулся Джисону, протянув ему кусочек хлеба, и, не подозревая ни о чём, снова повернулся к рассказу. А Джисон молча жевал, сжимая зубы сильнее, чем нужно.

***

      Позже, когда Сынмин возился в саду у дома, перебирая молодую рассаду, Феликс подошёл сзади, принесённой корзиной. Он заметил, как два молодых альфы переговаривались у забора, перекидываясь взглядами на Сынмина. Не сказав ни слова, Феликс аккуратно поставил корзину рядом и встал чуть за спиной омеги, раскинув руки на деревянной перекладине забора. Как бы ненароком, он закрыл собой Сынмина от посторонних взглядов. Те двое быстро отвели глаза и ушли. Сынмин, не оборачиваясь, только поблагодарил Феликса за корзину, даже не подозревая, что произошло.

***

      На весенней ярмарке Сынмин пытался выбрать себе новый ремень для пояса. Продавец — молодой альфа — оживлённо рассказывал о товаре, всё ближе наклоняясь к нему через прилавок. Чан подошёл тихо, но уверенно. Его рука опустилась на плечо Сынмина — легко, буднично. — Этот лучше, — сказал он, указывая на другую вещь. И взглядом ясно дал понять продавцу: дальше не стоит. Продавец замялся, сдержанно кивнул и сразу отступил. Сынмин, не подозревая о подоплёке, просто доверился выбору Чана и от души поблагодарил.

***

      Однажды на тренировочной площадке Сынмин подошёл посмотреть на учения молодых альф. Один из них предложил показать ему, как правильно держать меч. Прежде чем омега успел согласиться, Чанбин, словно ниоткуда взявшись, встал между ними, покачивая на плече собственный деревянный меч. — Лучше я покажу, — коротко бросил он. Его голос был спокоен, но взгляд не оставлял сомнений: никаких чужих рук рядом с Сынмином. Сынмин, привычно смеясь, согласился, не придав этому особого значения.

***

      На небольшом весеннем сборище, когда Сынмин пошёл за водой, один из юных альф случайно подхватил его за руку, чтобы предложить помощь. Хёнджин, увидев это издалека, мгновенно направился к ним. Он легко забрал вёдра из рук Сынмина, мягко касаясь его пальцев. — Давай я, — спокойно сказал он, даже не глядя на второго альфу. И повёл Сынмина прочь, так, будто всё было заранее решено.

***

      На одном из вечерних праздников Сынмин собирал цветы, чтобы сплести венок для весеннего обряда. Несколько молодых альф стояли недалеко, переговариваясь и посматривая на него. Чонин спокойно подошёл и сел рядом, молча начав плести второй венок из тех же цветов. Он не сказал ни слова, просто присутствовал рядом, как тихая, спокойная стена. Другие альфы, заметив это, быстро потеряли интерес. Сынмин смеялся и рассказывал Чонину, как в детстве не мог правильно сплести ни одного венка.

***

      Когда Сынмин пришёл на обряд очищения к реке — церемония, обязательная для всех молодых перед сезоном выборов — Минхо был тем, кто шёл рядом с ним всё время. Когда несколько незнакомых молодых альф переглядывались между собой, явно заметив Сынмина, Минхо только чуть плотнее сжал на плече омеги шерстяную накидку, прикрывая его от ветра. Ни слова. Только жест. И только взгляд, холодный и тяжёлый, скользнувший по тем, кто осмелился смотреть слишком долго.

***

      В доме Чана стояла тяжёлая, давящая атмосфера. — Да ты вообще его не замечаешь! — взвился Джисон, бросив взгляд на Минхо. — Зато ты суёшься каждый раз, когда он даже просто улыбается, — рявкнул Феликс в ответ. — Как будто ты лучше! — резко вставил Хёнджин, поднимаясь с места. — Все вы одинаковые! — в голос Чанбина прорвался глухой рык. Чан, который до этого молча сидел у стола, с силой стукнул кулаком по поверхности: — Может, вы заткнётесь наконец?! Ссора раскалялась, как угли в очаге. Каждый из них понимал, что причина одна — Сынмин. Но ни один не хотел произнести его имя первым. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Сынмин. Он судорожно дышал, сжимая подол накидки в дрожащих руках, глаза его были покрасневшими от слёз, щеки мокрыми, губы дрожали. Альфы замерли, будто громом поражённые. — Сынмин? — выдохнул Чонин первым, подходя к нему. Омега шагнул внутрь, будто не чувствуя под ногами земли. Его голос сорвался на всхлип: — Я… я думал… я правда думал, что ему нравлюсь… Он сжал кулаки ещё крепче, всхлипывая, не в силах остановить поток боли. — Я хотел… хотел просто поговорить… — шёпотом продолжил он. — А он… сказал, что я… “жалкий хвост, который никто не возьмёт”. Комната словно вымерла. Минхо медленно поднялся на ноги, в глазах его мелькнула угроза. Чанбин сжал кулаки так, что костяшки побелели. Глаза Феликса приобрели красный оттенок, альфа отвернулся, чтобы скрыть своё лицо. Джисон шагнул вперёд, но тут Чонин аккуратно обнял Сынмина, прижимая к себе, закрывая его от всех. — Ты не должен слушать таких, — хрипло сказал он, почти шёпотом. Хёнджин подошёл ближе, опустившись рядом, чтобы быть на одном уровне с Сынмином. — Ты… ты для нас самый лучший, — сказал он, голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. Сынмин, уткнувшись в грудь Чонина, тихо всхлипывал. Альфы стояли вокруг, образовав живую стену. И каждый из них, в глубине души, дал себе клятву: Никто больше не посмеет обидеть его. Никто. Сынмин долго всхлипывал, пока Чонин, не говоря ни слова, медленно гладил его по спине. Постепенно омега, измученный переживаниями, натянутыми нервами и тяжестью унижения, начал засыпать прямо у него на груди. Остальные альфы молча стояли вокруг, как стражи. Когда дыхание Сынмина стало ровнее, и его тело расслабилось в объятиях Чонина, Чан жестом показал остальным выйти на крыльцо. Они вышли, притворив за собой дверь, оставляя омегу в тепле. На улице было сыро и темно, мокрый снег хрустел под сапогами. — Кто это был? — первым нарушил тишину Минхо, его голос был тихим, почти ледяным. Джисон, до этого молчавший, глухо сказал: — Касон. Из семьи Сёк. Феликс коротко хмыкнул, перекатывая камень носком сапога. — Вот же гад , — процедил сквозь зубы Чанбин. Хёнджин сжал кулаки так, что суставы побелели. Чан молча смотрел на дверь, за которой спал Сынмин. — Мы не можем просто так это оставить, — тихо сказал он. — Конечно, нет, — согласился Минхо, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Только не сейчас, — сказал Чонин, выходя следом за ними. Его голос был спокойным, но в глазах плескалась ледяная ярость. — Сейчас мы будем рядом с ним. — Потом, — добавил Джисон. — Потом он пожалеет, что родился на свет. Феликс, молча стоя в стороне, кивнул.