Иллюзия выбора

Свободные предконцертные полчаса пришлось выбивать своими самыми терпеливыми кивками на любые предложения гримёров и менеджера. Кевин не жалел и не беспокоился — его команда сплошь состояла из профессионалов, которые уж наверняка могли разобраться и прожить без его назойливого внимания к каждой планируемой детали. Перехватил у младшего ассистента газировку, подслушал краем уха, как дела обстояли у световиков, хмыкнул на искреннее удивление новенькой костюмерки, только-только узнавшей сколько человек и со скольки стояло в очереди на этот концерт. Пожалуй, он давно перевалил за черту, когда пара десятков тысяч людей на концерте вызывали мандраж и нервозность. Вот, что действительно вызывало нервозность — это повисшее в непрочитанных сообщение Нилу ещё со вчерашнего вечера. Кевин ненавидел игнор, а больше него — их злосчастные графики, позволявшие слать другу сообщения только в перерывах между морганиями менеджеров и времяпрепровождением в туалете. Наедине ему побывать оставалось ещё реже, но всё же Кевин обладал великолепным даром убеждения зелёными купюрами и истерической любовью к напоминаю содержания своего бытового райдера, где чёрным по белому было выведено латиницей «отъебитесь от меня, пожалуйста». Выделенная ему коморка ослепила разноцветными гримёрными лампочками на зеркале вдоль стены. То, что должно было вызывать атмосферу непринуждённости, у Кевина вызвало мигрень, закатившиеся глаза и тяжёлый вздох — по совместительству риторический вопрос: будет ли он разбираться с тем, что бы их вырубить или просто напялит на себя тёмные очки? Кевин не сделал ничего. Проскользнул мимо вешалки, переполненной верхней одеждой персонала. Запнулся о провода неизвестного происхождения, уселся на кресло и, взглянув в дальний угол, понял, зачем ворох белых змей раскидан по полу: вентилятор, принтер, чайник, мини-холодильник. Ясно, сплошной кошмар тех, кто читал противопожарные требования. Ей-богу он вроде платит достаточно, чтобы ему выделяли площадь не в размере коробки из-под телевизора. Раздражение пробежалось вздёрнутой бровью и соскочило вместе с ногтем с крышки газировки. Пришлось подцепить ту ещё раз. Пшик липко обнял палец, но Кевин уже закрыл глаза с одной лишь мыслью обколоть язык колой без сахара и отдохнуть прежде, чем в кровь ворвётся сумасшедшая смесь из адреналина и дофамина. Прежде, чем он будет надрывать глотку, скакать по сцене и в очередной раз напоминать себе в чём смысл жизни. Уголок губы дрогнул сам по себе, устремляясь к подхватившему внутренний ритм уху. На жужжание лампочки поначалу абсолютный слух Кевина побесился, а после попросил немножечко скорректировать звук стуком пальца о деревянный стол. С рифмы сбили скрип двери, шаги и шумное дыхание. Попытка сосредоточиться ещё раз, пока вдохновение не отпустило, успехом не увенчалась, а потому Кевин открыл глаза, чтобы высказать собственное мнение ворвавшемуся в уплаченное личное пространство человеку. Он определённо добавит это в пункт всех своих претензий к арендодателю и организатору процессии. — Отвлёк тебя от очередной попытки переплюнуть Бетховена? М, прости, милый, — без капли раскаяния в голосе. Синим оттенком мелькнула перед глазами рыжая макушка. Кевин резко распахнул глаза, поперхнулся колой, банка которой особо громко стукнулась о стол. — Ты как сюда попал? Нил показательно щёлкнул замком и подмигнул. — Думаю тебе не стоит развешивать эти секси-постеры, если ты не хочешь, чтобы я тебя нашёл, — пожал он плечами. Переступил через кучу проводов на полу, прошагал к стене и склонился зеркалу слева, чтобы выключить раздражающую подсветку, — смотри-ка, Кевин, я за пару минут сделал больше, чем твой штаб за четверть моей зарплаты. Кевин закатил глаза. Хотя вздохнул облегчённо, почти с благодарностью. — Разве у тебя сейчас не должны быть съёмки? — Кевин облокотился на стол, вложил подборок в ладонь, наблюдая за тем, как Нил изучающе бегал глазами по комнате. — Должны, — хмыкнул Нил, приметив минибар. На него же кинул принесённую зачем-то колледжскую спортивную сумку. Кевин вздёрнул бровью, но поясница, укрытая потрёпанной толстовкой его собственного гардероба, навряд ли могла уловить этот немой вопрос. — Ваймак надерёт тебе задницу за подобные выкрутасы, — недовольно пробурчал Кевин, — ты же не в колледже, Нил, кто тебе спустит такое, м? — Печально, что ты думаешь обо мне так плохо, — надул губы Нил в притворном расстройстве, хлопнул дверцей холодильника — в его руках мороженное, — но наш сумасшедший сценарист сказал мне, что сегодня я отдыхаю. — Ты же на роли главного героя, — возмутился Кевин. — А он и режиссёр трахаются, пока я читаю свои реплики, поэтому парочку моих сцен обрезали и передали под язык Эндрю. Видимо, решили, что спустя пару тройку сезонов всё же стоит раскрыть его персонажа. Нил искал ложку для мороженого. Выглядел безразличным, сказывалась заёбанность от проекта, но Кевин знал, что это лишь нацепленная маска — в первую очередь, чтобы убедить себя. Нил ненавидел отдавать своё экранное время и соглашался обычно на всё, лишь бы побыть в кадре на пару минут дольше. — Мило, как Эндрю к этому отнёсся? — Написал мне в личных сообщениях, что скоро применит свои ножны для кастрации, — ухмыльнулся Нил, — как романтично, он пригласил поучаствовать меня в парном преступлении. Нил ложку так и не нашёл и под взгляд брезгливого Кевина ел с помощью карточки. Сидел совсем близко, напротив зеркала, заполняя довольным мычанием тишину. — Почему тогда не ответил мне на сообщения? — отрицательно качнул Кевин головой на предложенный кусочек. Малиновый джем мазком застыл на чужой верхней губе, — я бы столик заказал нам и в отель к себе бы подселил, и… — Хотел увидеть тебя. Как обычно без предупреждения. Искренне, с блеском в глазах и упрямой улыбкой. — Так я об этом и говорю, — кивнул Кевин. В голове закрутился список дел, и на всё это требовалось время, а лишнего у него совсем не было. Освободился он бы только к полуночи, но если Нилу не нужно было бы съезжать хотя бы до часу дня, они могли бы провести время вместе. От составления и сопоставления Кевина отвлёк поцелуй. Он не заметил, как Нил своим излюбленным тихим — или как его называл Эндрю «наказанным» — шагом подобрался ближе, обжёг холодным дыханием кожу, сладкими губами губы. Кевин поддался, сглатывая с чужого языка кусочки малины. Тоска по вредным поцелуям Нила была удушающей, недели без них сводили с ума — только чтобы, повторившись, окончательно добить. — Фу, ты опять взял эту безвкусную чухню, — прошептал мнение Нил. Решил, что озвученного вслух недостаточно и прикусил нижнюю губу. — Тебе лишь бы сахар есть, — глаза проследили за отстранившимся Нилом, за его хитрой полуулыбкой и расширившимися в океане тёмными островами. Кевин неосознанно протянул руку к чужой. Ему так не хотелось прекращать целоваться, так не хотелось терять дыхание, тепло, взгляд. Самодовольный хмык почти удалось пропустить мимо ушей. Нил принял руку, сцепив их, и провёл большим пальцем по кисти Кевина. — Скажи мне, что ты мылся, прежде чем залезть в это, — Нил ткнул в ткань дорогих брюк. — Ну да, — кивнул Кевин, — а что, я воняю? Погоди, меня столько раз надушили, что я ни за что в это не поверю. — Меня поражает твоя уверенность в том, что одних поцелуев после трёх недель неимения тебя мне хватит. Кевин застыл под чужим взглядом. Нил снял толстовку и подложил ту под колени, на которые он и склонился, лицом оказавшись в паре тройки сантиметров от живота Кевина. — Погоди, — до него дошло. Возбуждение скрутило внизу, но разум не поддался ему ещё полностью; по крайней мере, до первого прикосновения, — у меня миллион и один пункт, почему нам не стоит делать этого здесь и сейчас. И я не думаю, что ты хочешь, чтобы я их перечислял. — Да, я хочу, чтобы ты заткнулся, будь любезен, Кев. Твои нотации хорошего мальчика работают не тогда, когда я хочу взять тебя целиком, — Нил облизнул губы — красные, пухлые после мороженного, манящие. Любой аргумент Нил бы оспорил. Так красиво, как могли только его острый язык, харизматичный вид и смекалка. И Кевин знал, что его возбудит это только больше — ведь ум Нила заводил его с полуоборота. — Вот как, даже спорить не будешь? — оскалился Нил. Его руки проскользили от бёдер к ширинке, — может, это намёк на большее? — До концерта пятнадцать минут, — отрезал Кевин. — Целых пятнадцать минут, — азартно произнёс Нил, стягивая с Кевина штаны, — столько времени, чтобы убедить тебя. Не переживай, мне на прослушивании всегда требуется меньше, — и подмигнул. Сказать что-либо в ответ Кевин не успел, задохнувшись колкостью. Собственный возбуждённый член оказался у Нила в руке. Шершавая ладонь прошлась от кончика к основанию, размазывая предэякулят, а после горячий язык провёл круговым движением по головке. Нил дразнился: менял темп когда захочется, водил руками вдоль бёдер к ягодицам. Брал глубже, потому что мог себе позволить, и будь Кевин проклят в момент, когда открыл глаза и взглянул на рыжие кудряшки, а после столкнулся с довольным глубоким взглядом. Нил был великолепен: ниспадающие локоны, напряжённые брови, обожжённые нагрузкой щёки, вспухшие губы и стекающая с них слюна вдоль подбородка. Пришлось закусить большой палец, чтобы быть потише. Тело пробивал электрический ток удовольствия. Несвязанные размашистые мысли гасли с каждым мокрым сантиметром, с каждым скорым поигрыванием горячего языка, с каждым несдержанным вздохом Нила. Едва касался злоебучими клыками с явным желанием вывести Кевина на слова, на действия, на замечание. Нил любил доминировать, но ещё больше он любил позволять другим думать, что они доминируют над ним. Ответить ему значит заведомо проиграть — получить желаемое, но столкнуться с самодовольным оскалом, означавшим: «пара минут и ты хочешь меня больше, чем оставаться культурным человеком?». Поэтому, превозмогая дрожь в ногах, жар во всём теле и собственные нескончаемые прерывистые вздохи, Кевин запрокинул голову и убрал руки подальше. Нил хмыкнул, вибрацией горла вырвав из Кевина заглушённый стон. Взял глубже, сместил руки с ягодиц. Одна горячей тяжестью ощутилась на мошонке, а вторая присоединилась ко рту в движении вверх-вниз. Едва ли Кевин мог ненавидеть тот факт, что он всегда проигрывал, какой бы выбор ни сделал. Но он определённо мог ненавидеть, что никакого выбора изначально и не было — лишь блядский план Нила в очередной раз свести с ума. Подстроился под темп: рука скорая, сильная, жёсткая — от основания к губам, которые влажно целовали головку. Ртом брал не глубоко — это Кевин понял не сразу: слишком горячо, слишком влажно, слишком много. Предупредил по привычке, неосознанно, почти отдавшись в объятия оргазма. Но ничего не произошло, Нил внезапно отстранился, сбив Кевина с финиша и связав невинным жестом языка по губам. — Мы же не хотим испачкать твой дорогущий костюм, да, Кевин? — ухмыльнулся Нил. — Мог бы и свой рот подставить, — раздражённо ответил Кевин. Злость была на себя — стоило вспомнить, кто именно ему тут отсасывал. — Мог бы, но смотреть на твоё недовольное лицо и понимать, что ты на грани проигрыша, мне нравится больше, чем глотать твою сперму, — поцеловал Нил головку. — Придурок, блять, — вырвалось смущённое. Один взгляд на Нила заводил по новой, одно прикосновение болезненно скручивало все мышцы внизу в возмущении. Кевин почти потянулся рукой к члену, чтобы закончить начатое, но Нил перехватил её. — Твои порнушные клипы я могу посмотреть, когда захочу, — поцеловал ладонь с серьёзным взглядом прямо в глаза, — а сегодня я не хочу, Кевин. — А я хочу кончить. Не думаю, что наши желания совместимы, — парировал он. — Совместимы, — ещё чуть-чуть, и улыбка Нила вызвала бы приступ астмы. Кевин почти впервые задумался, насколько же он, блять, сильно влюблён в чужие черты лица: в веснушки, шрамы, острые скулы, глаза. Нил встал между бёдер Кевина, провёл его руками вдоль собственной талии — к штанам, и запустил в карманы. Кевин нащупал острый краешек квадрата в правом. — Так что, Кевин, кто тебе дороже, — Нил подцепил пальцем нижнюю губу Кевина, — всемирно известный стилист и публика или я? И утянул в поцелуй — поначалу мягкий, затем требовательный. С однозначным решением, высказанном в виде перехваченной Кевином инициативы. Долгий, желанный, такой, словно Кевин собирался вытянуть из Нила всю душу, хотя та навряд ли у него была. Оперившись о край стола, Нил подтянул за руки к себе Кевина, уткнулся в шею: простой поцелуй перерос в засос. Кевин рвано выдохнул, подцепил чужой подборок и чмокнул в кадык. — Глупо было задавать этот вопрос, — зарылся в чужие волосы Кевин. — Глупо, что ты до сих пор мнёшься, как школьница в свой первый раз, — проворчал Нил. От дорожки поцелуев Кевина отвлёк будильник на телефоне — до концерта восемь минут. Нил хлопнул по экрану дважды то ли отключив вовсе будильник, то ли перезапустив его. — После концерта ты у меня попляшешь, — угрожающе процедил Кевин. В такси, в отеле — без лишних телодвижений и вздохов. Властно и с порцией отвратительно больших засосов и болючих укусов. — Да? — промычал, опаляя шёпотом ухо, — а я думал ты меня наконец-то трахнешь. Остатки самоконтроля растерялись в шуме шороха свалившейся на диван одежды. Его подобие разрушилось, когда потрёпанная толстовка оказалась свёрнутой кучкой на столе, а сам Нил облокотился на его поверхность, прогнувшись в спине. — Сегодня ты долго не продержишься, так что даже моего автографа уборщицам не достанется, — провокационно заявил Нил. Эго Кевина оказалось задето под чужую довольную ухмылку через плечо. Вплотную — тело к телу. Прошёлся рукой вдоль позвоночника, надавил на шею, намекая, чтобы прогнулся сильнее. Нил любил доводить до предела и принимать последствия. Нил любил грубо — так, что перед глазами звёзды. А ещё Нила не надо было растягивать. — Настолько был уверен в своей победе? — низко произнёс Кевин. — Я всегда уверен в том, что говорю или делаю, — поддался задницей назад, призывая к действию, — в отличие от некоторых. Кевин смолчал, решив, что на сегодня с него хватит чужих выкрутасов. Ему потребовалось всего пару секунд, чтобы войти. Резкий толчок выбил из Нила всю дурость. Кевин ухмыльнулся. Наклонился вплотную к уху: — Удивлён? Он чмокнул загорелое плечо под нечленораздельное мычание. — На размеренный темп у нас сегодня совсем нет времени, да, Нил? Никаких ласк, растягивания удовольствия и аккуратных движений. — И ты вроде как из-за этого переживаешь, — теряя буквы в собственных вздохах, шептал. Правой рукой провёл вдоль позвоночника, а левой ухватился за член Нила, — но разве я такой уж плохой любовник, что ты боишься не кончить? Толчок вышел глубже, и Нил простонал его имя. — Я тоже так думаю. Ритмичные толчки быстрого темпа смешались со скорой дрочкой. Нил несдержанно стонал, дышал рвано, дрожал ногами и сжимался так сильно, что Кевин едва сдерживался от того, чтобы закончить здесь и сейчас. Нил любил так, когда локти прекращали быть опорой, а собственная спина могла посоревноваться с натренированной гимнаста. А Кевин любил его таким: стремящимся подстроиться, ухватиться, не провалиться в незабытие. Кевин любил стоны — особенно те, что срывались на хрип, ведь хлопнуть Нила по заднице значило выбить изо рта фетиш на шлепки. Голову заполнил туман удовольствия. Раскрасневшиеся ягодицы Нила, его молебное бормотание имени Кевина отключали последний стопор в голове, и Кевин действовал на грани своих физических способностей, на грани собственного выбившего все силы оргазма. Телефон зазвонил в третий раз, когда Нил, закусив толстовку, кончил. В дверь постучались, но едва ли Кевин мог сейчас отвлечь себя от поцелуя и шёпота «не забудь прибрать за собой, малыш. Такой автограф уборщицы не примут». Его личной победой было получить утомлённое: — Пошёл нахуй, — с хрипом, без попытки даже открыть глаза и уж тем более поднять со стола голову. — Приглашаешь? — Кевин провёл по ягодице — скоро красный станет фиолетовым, но чего в этой мешанине не хватало. Он укусил Нила за поясницу, вырвав протяжный стон. Телефон зазвонил в пятый раз, — тогда помолчи уже. Взял трубку. Встретился с криком менеджера, пообещал быть через три минуты, оправдался… да хуйню какую-то сказал, которую тут же и забыл. Бросил презерватив под стол, натянул на себя по-быстрому одежду, чмокнул отлипшего от стола Нила в плечо и вылетел из комнаты отдыха к ахуевшим от жизни менеджеру и ассистентам. Везение — это когда люди действительно поверили, что концерт задержали по техническим причинам. Невезение — это когда грёбаный Нил Джостен под скорую спасательную операцию визажистов шептал в ухо: — Может, после концерта я покажу тебе, чем в моей спортивной сумке можно закрыть мне рот, а чем… потом. Тебя ведь ждут, Кеви? — ухмыльнулся Нил. А после развернулся и вышел, с удовольствием вынося на себе прожигающий взгляд. Хотелось обозвать его сукиным сыном, но оскорблять тётю Мэри было жаль. К мыслям о сумке Кевин вернулся и на концерте, когда увидел рыжую макушку в первом ряду, и после, ожидая такси, когда проглядывал фанатские твиты: «Удивительно, но факт, концерт задержался на пятнадцать минут. Кевин Дэй вышел перед аудиторией с засосом на шее, ранкой на губе, взлохмаченными волосами и заплетающимся в приветствии языком. Забавно, что парой минут назад его нынешняя пассия с ухмылкой в пару острых клыков вышла из-за кулис, и встала под сценой, смерив толпу тем самым взглядом, на какой способен только урвавший победу Нил Джостен».