Система Охоты

Утро встретило меня мягким светом, пробивающимся сквозь плотные занавески. Лучи солнца, словно добрый знак, коснулись лица, но внутри всё ещё царил хаос. Я очнулся, ощутив пустоту в желудке, которая настойчиво напоминала о себе. *Сколько времени я проспал?* Голод был настолько сильным, что казалось, будто я не ел несколько дней. Первым делом я направился на кухню, надеясь найти хоть что-то съестное. Холодильник встретил меня скудным содержимым: пара банок консервов, засохший кусок пиццы и бутылка кетчупа. Быстро разогрев остатки ужина и вскрыв консервы, я утолил голод, хотя еда казалась безвкусной, словно лишённой жизни. Сыто откинулся на стул, я почувствовал, как тело постепенно наполняется силами, но мысли всё ещё были вязкими, как будто я только что вышел из долгого сна. Прежде чем продолжить исследование дома, я решил сварить себе кофе. Наполнив кофейник водой и насыпав свежеобжаренные зёрна, я поставил его на плиту. Аромат кофе медленно наполнял кухню, создавая уютную атмосферу, которая немного успокаивала мои нервы. Пока кофе варился, я вымыл посуду и убрал со стола, стараясь привести всё в порядок. После этого я направился в гостиную. Мой взгляд сразу же зацепился за старинный шкаф, стоящий в углу. Он был массивным, покрытым слоем пыли, словно хранил в себе тайны прошлого. Подойдя ближе, я начал осматривать его содержимое. Среди старых книг и альбомов с фотографиями я нашёл коробку с документами. В перерывах между изучением бумаг я наливал себе чашечку кофе, наслаждаясь его ароматом и вкусом, который помогал сохранять ясность мысли. Внутри коробки обнаружились записи, чеки, документы на дом — всё, что, казалось бы, принадлежало мне. Я листал фотографии, на которых запечатлены моменты из жизни Эрика Смита. Лица на снимках казались чужими, но в то же время знакомыми. С каждой фотографией я всё больше принимал себя как Эрика, хотя внутри всё ещё оставалось чувство, будто я смотрю на чужую жизнь. Внезапно звонок в дверь прервал мои размышления. Я вздрогнул, оторвавшись от документов, и направился к входной двери. На пороге стояла шериф Эванс — женщина лет сорока, с твёрдым взглядом, но в её глазах читалась тень сочувствия. — Здравствуйте, мисс Эванс, — произнёс я, слегка нервничая. — Чем обязан вашему визиту? — Привет, Эрик. Как у тебя самочувствие? — спросила она, слегка улыбнувшись. — Спасибо, всё в порядке. Что-то случилось? — я почувствовал, как сердце начало биться чаще. — Думаю, порог дома — не лучшее место для такого разговора. Можем поговорить внутри? — её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряжённость. — Конечно, заходите, — я отступил назад, приглашая её внутрь. Мы прошли на кухню, где аромат свежесваренного кофе всё ещё витал в воздухе. — Хотите чашечку кофе? Или, может, чая? — предложил я, указывая на столик у окна. — Кофе будет в самый раз, спасибо, — ответила она, улыбнувшись и садясь за стол. Я налил ей горячего кофе в чашку и себе тоже приготовил ещё одну порцию. Пока мы наслаждались напитками, разговор начался с обсуждения погоды и последних новостей в городе. Несмотря на напряжённую обстановку, мы оба старались поддерживать лёгкую и дружелюбную атмосферу. — Так всё-таки, шериф, в чём причина вашего визита? — наконец спросил я, чувствуя тревогу внутри. — Твоя бабушка, — начала шериф Эванс, глядя на меня так, будто пыталась прочитать мои мысли, — заходила ко мне в участок полгода назад. Принесла конверт и сказала: «Если со мной что-то случится — отвези это внуку лично. И скажи, чтобы не тратил на всякую ерунду». Она достала из кармана куртки небольшой конверт и положила его на стол между нами. Внутри был старый ключ с потёртой гравировкой «214». — Это от сейфа в банке «Midwest Trust», — продолжила она. — Там все её деньги. Она копила всю жизнь — с каждой зарплаты медсестры. Шериф неожиданно усмехнулась, будто вспомнила что-то. — Никогда не боялась трудностей. Ни людей, ни обстоятельств. Я взял ключ в руки. Кожаный шнурок ещё пах её духами — лёгкими, с ноткой лаванды. — Установили причину... — начал я, но шериф перебила: — Сердце, Эрик. Просто сердце. Врачи говорили, что возраст... Она замолчала, глядя в окно, где ветер трепал бабушкины цветы. Я сжал ключ так, что металл впился в ладонь. В голове всплыли её слова, которые она повторяла каждый раз, когда я робел перед школьными задирами: *«Страх — это роскошь, мой мальчик. Он нам с тобой не по карману»*. — В сейфе ты найдёшь деньги, документы, — шериф встала, поправляя ремень с кобурой, — и письмо. Она написала его за неделю до... Не спрашивай меня о содержании — не читала. У двери она обернулась: — И, Эрик... Она просила передать: «Не вздумай долго грустить. У тебя вся жизнь впереди, и не стоит тратить много времени на слёзы». Дверь закрылась. Я стоял посреди кухни, слушая, как её патрульная машина удаляется по гравийной дороге. Ключ висел на шее, холодный, как воспоминание. *Ведь именно смерть бабушки дала мне решимость на проведение обряда. Теперь я остался совсем один. А узнать правду о гибели родителей... Это было навязчивой идеей. Даже предупреждения в той книге об опасности ритуала не остановили. Возможно, это и погубило меня или Эрика*. Сейф подождёт до завтра. Сегодня я пил её кофе из треснувшей кружки и слушал, как дом поёт её любимую мелодию скрипом половиц.