Система Охоты

Пламя свечи всё ещё висело в воздухе, покачиваясь, как пылинка в солнечном луче. — Подожди, — сказал я, нахмурившись. — Это ты сейчас сама сделала? Памела усмехнулась, но с ноткой восторга: — Да… да… это я. Всё благодаря тебе. Я поднял бровь: — В смысле? Она встала, сделала шаг ко мне, будто прислушиваясь к чему-то невидимому — и на секунду коснулась моих висков двумя пальцами. — Когда мы синхронизировались… мы стали почти едины. И я на целый час увидела и пыталась читать твою ауру. Не просто цвета — а структуру. Потоки. Углы преломления силы. Это невозможно описать словами, — она замолчала, подбирая выражения. — Я будто на вдохе поняла… основу. И теперь могу это делать сама. — Ты научилась телекинезу… от меня? — переспросил я. — Ещё раз да, благодаря твоей ауре. Когда ты копируешь. Ты открываешься навстречу. И если бы у меня не было такой чувствительности и бабушка не научила бы читать энергию — я бы ничего не заметила и не смогла бы научиться. Тогда ты дашь мне скопировать остальные способности? — Нет-нет-нет, — она быстро замотала головой, усмехнувшись. — Это должно быть выгодно нам обоим. Понимаешь, остальная часть твоей ауры… или души… она сложная. Слишком. Там узоры, пересечения, как мозаика из стекла и огня. Я не могу это расшифровать — пока. Но если найдёшь что-нибудь интересное… что-то, чего у меня точно нет, — тогда можем обменяться. Она подмигнула: — И это, красавчик… Когда будет время забегай. Особенно если приедешь один. — Памела Сейдж Динвидди веди себя как взрослый воспитанный человек. Что сказала бы тебе твоя бабушка? Если бы узнала как ты клеишь тут парней? Памела театрально закатила глаза, но с улыбкой, в которой и правда было что-то девчачье, почти невинное: — Бобби, ну что ты сразу… Позавчера, между прочим, разговаривала с духом своей бабули. Прямо во время медитации — она явилась, как всегда, с этим своим прищуром и голосом, будто курит сигарету с ментолом. И говорит: «Детка, жизнь коротка. Отрывайся, пока можешь». Она развела руками, как будто защищалась: — Я, конечно, тогда не послушала. Подумала — ну бабушка, ну ты даёшь. А теперь вот… Думаю — а вдруг она была права? И, глянув на меня искоса, добавила: — Тем более, если парень симпатичный. И после того что между нами было он должен взять на себя ответственность и сводить девушку на свидание. Бобби молча смотрел на Памелу, и в его взгляде промелькнули сразу десятки эмоций — раздражение, усталость, разочарование… но и что-то другое, глубже. Как будто он видел перед собой не упрямую девчонку, а уже взрослую женщину, которую не сможет ни уберечь, ни остановить. Он опустил глаза, медленно вздохнул и, наконец, пробормотал: — Твоя бабушка… как назло, всегда была за «свободу духа». А я, выходит, остался последним старым ворчуном, который пытается воспитывать девушку в этом чертовом мире. Он уселся на край стола, потер виски и посмотрел на неё уже мягче: — Я не против того, что ты флиртуешь, Пэм. Я против того, чтобы ты путала чувства с последствиями вашей там синхролизаций или как там. Если он тебе нравится — ладно, твоё дело. Только не позволяй ему использовать тебя. Вы оба сейчас играете в то, чего до конца не понимаете. — А моё мнение никто не хочет услышать? - Сказал я с возмущением. — Нет! — услышал я их синхронный ответ. — А все равно отвечу. Я пока не готов к новому свиданию у меня был, можно сказать, травмирующий секс… с Девушкой, которая мне понравилась и которая была одержима… демоном. На ближайшее свидание в этом году на которое я пойду будет только если девушка сама пригласит меня. Памела расплылась в ухмылке, но на этот раз без привычной дерзости — скорее с неожиданной теплотой. — А мы тут, оказывается, ранимые, — протянула она, слегка покачав головой, будто поражалась собственной мягкости. — Ну ладно, мистер «только если пригласят»… Она выпрямилась, сложила руки на груди и с нарочито важным видом произнесла: — Приглашаю тебя на свидание. На следующей неделе. В пятницу. Жду тебя к пяти вечера. Не опаздывай — духи терпеть не могут, когда приходится ждать. Точнее я не люблю ждать. А потом, уже пониженным голосом, с легкой усмешкой добавила: А теперь вернёмся к тому, что я поняла, читая твою ауру. — Копировать — это часть тебя. Твой дар. Он был с тобой с самого начала, просто… спал. До девятнадцати лет. А потом он проснулся или его разбудили. она на секунду замолчала, глядя ему в глаза — спокойно, но будто сканируя изнутри — Но вот то, как ты проживаешь чужие воспоминания, как будто ты и есть этот человек… Это уже влияние чужой крови. В детстве в тебя посадили семя с помощью чужой крови, кто-то тёмный и страшный.. Пытаясь увидеть его я вижу лишь два желтых зрачка. Вот недавно кто-то два раза вновь полил это семя темной кровью и этот дар пробудился. Я смогла почувствовать это только при глубокой синхронизации. Снаружи это не заметно. (тихо) Демоническая кровь не только даёт тебе силу… Эрик. Она медленно, но верно размывает твою мораль. Ты не замечаешь сразу. Просто начинаешь чаще выбирать то, что выгодно только тебе. Свой комфорт. Сначала это выглядит как самозащита. Потом — как рациональность. А потом ты уже не спрашиваешь себя: “правильно ли я поступаю?”. И в конце ты можешь пойти на любой поступок ради своей выгоды. Если нет тела, то нет дела. Здоровый эгоизм это конечно не плохо, но кровь может довести тебя до обращения в монстра. Памела замолкает, и я тихо киваю — не потому что узнаю по себе некоторые моменты. А в голове всплывают моменты уведомления о том что я поглотил кровь демона и после этого безудержный разврат на девичнике, потом второе уведомление и я срываюсь в Лас Вегас. Бобби поначалу молчал. Провел ладонью по лицу, как будто пытался стереть всё только что услышанное. Потом хмыкнул, но без привычной усмешки — устало. — Знаешь, я за свою жизнь повидал всякое. Но когда девчонка с глазами медиума начинает говорить, что в пацане, которого я учу, про демоническое семя, — это, мать его, не просто вторник. Он посмотрел на меня — внимательно, почти изучающе. — Тебя чем-то заклеймили. Не знаю кто, не знаю зачем, но если кровь действительно подливают, это значит — тебя ведут. И не туда, куда ты думаешь. Он помолчал, потом мрачно добавил: — Я не знаю, что ты там творил, когда эта дрянь попадала в тебя. И знать не хочу. Но если хоть половина того, что она сказала — правда, тебе нужно срочно с этим разобраться. Потому что, парень… он щёлкнул пальцами — В этом деле только один конец: либо ты это остановишь, либо ступишь на опасную дорожку. Эрик резко выдохнул, качнул головой и, наконец, заговорил — негромко, но срываясь на острые ноты: — Я не просил вливать в себя дьявольскую кровь, Бобби. Не просил и сам не пил. Мне её подливали, понимаешь? Тихо. Скрытно. С самого детства. Я поднял глаза, сжав челюсть, голос стал жёстче: — Скорее всего, из-за этого мои родители и погибли. Потому что кто-то что-то со мной сделал, а они влезли куда не следовало. Я шагнул ближе, будто швыряя словами: — И да, подумаешь… поучаствовал под этим делом в девичнике на оргии. Один парень на десяток девушек — звучит как мечта, да? Только я был под влиянием, Бобби. Ткнул пальцем себе в грудь. — А потом вдруг — потом ещё один глоток — и я срываюсь в Лас-Вегас. Оказывается не просто захотелось потусить — а сорвало башню. Ноги сами понесли. Осекся, глядя в пол, голос сбился: — Но это не самое страшное. Страшно не то, что я там делал. Поднял взгляд, в глазах мелькнуло злое, выгоревшее: — Страшно, что кто-то всё это время подливает мне дьявольскую кровь. И я не знаю, кто всё это организовал. Беспокоясь о Джоди, о её жизни, просто изгнал этого демона, даже не получив ответы на свой вопросы. Не знаю зачем. И не знаю, сколько меня во мне останется, когда всё это закончится — Кхм-кхм… Кровь не заставляет тебя это делать… она лишь снимает барьеры и запреты. И да можешь не беспокоиться Чтобы ступить на опасную дорожку, тебе придётся… пить эту кровь галлонами. Так что можешь не беспокоиться, пока не начнешь её пить в таких количествах. И еще эта кровь со временем выветрится из тебя. Бобби вздохнул, почесал подбородок, отведя взгляд, будто собираясь с мыслями. Потом медленно выдохнул и посмотрел на Эрика уже без жёсткости — устало, по-человечески. — Ладно… — начал он, и голос стал мягче. — Погорячился я. Прости. Он кивнул, не отводя взгляда: — Просто испугался, Эрик. Не за себя — за тебя. Видел уже, как парни с хорошими сердцами скатывались в такое, что и вспоминать не хочется. А тут ты, пацан, за которого я поручился — и вдруг такое слышу. Поневоле перенервничаешь. Он махнул рукой, будто отгоняя мрачные мысли. — Но ты прав. Если кровь в тебя лили тайно — вся эта дрянь, что с тобой творилась, не твоя вина. И пусть… она не заставляет, а просто снимает тормоза. То, что держит внутри человека черты — совесть, границы, честь. Ты в этом не виноват. Он задумчиво потер шею. — Ну и Памела права: чтобы ступить по-настоящему на тёмную дорожку, тебе надо пить эту дрянь галлонами. Пока ты этого не делаешь — я за тебя спокоен. И это главное. Он посмотрел на Эрика снова — внимательно, без тени иронии: — Главное — не забывай, кто ты. А кровь… как сказали со временем она выветрится. Только не дай ей укорениться. Вот за это я боюсь больше всего. Он замолчал и чуть хмыкнул, уже тише: — И насчёт оргии… мать моя женщина… я тебя буду называть “ебарь-террорист. Я фыркнул, будто выдохнул остатки злости. Посмотрел на Бобби, потом на Памелу — и вдруг почувствовал, как странно спокойно стало внутри. Не легче, но… яснее. — Только попробуй, — буркнул я, — …и я набью тебе на лбу татуировку… «дед ворчун 100 уровня» сделаю с пентаграммой. Чтобы соответствовало духу охоты. Памела рассмеялась первой — звонко, живо, будто рассыпала монеты по полу. Бобби покачал головой, но уголок его рта дрогнул. — Ладно. Ебарь-террорист, значит, — пробормотал он, — пойдём. Ты у нас теперь не просто охотник… ты у нас главное дело сынок. Я шёл за ним — и впервые за долгое время не чувствовал, что иду по чужой дороге один. Интерлюдия Завод был пустым, как и положено покинутому месту. Шериф Виктор Карсон не любил патрулировать лично — не его это уровень, но сегодня решил сделать исключение. Слишком часто стали поступать жалобы на крики, вандализм, странный запах. Местные думали, что это очередные подростки, или бомжи жгли костры. Он припарковался на заднем въезде и вошёл через пролом в кирпичной стене, направляя свет фонаря вглубь завода. Внутри — знакомая тишина. Металлический скрип. Оголённые трубы, нависающие балки. Стены дышали ржавчиной. Его шаги эхом отдавались по бетонному полу. Он слышал дыхание. Неритмичное, хриплое. Где-то за станком. Фонарик поймал силуэт — фигура в грязном пальто, полусидя, полулежа, держится за бутылку. Бомж. Лицо не разглядеть, только клочья волос, грязь на щеках, и язвы на губах. Воняло отвратительно. — На ноги, — спокойно сказал Карсон. Голос его был мягкий, как будто он не шериф, а санитар. — Ты на частной территории. Вставать можешь? Бродяга пробормотал что-то нечленораздельное, заворочался. Фляга выскользнула из пальцев, покатилась в сторону. — Всё ясно, — сказал Карсон. — Пошли. Очнусь — выпишу тебе нарушение. Очнусь — потому что сдохнешь ты раньше. Щёлкнули наручники. Холодный металл на запястьях вызвал у бродяги слабый протест, но тот едва держался на ногах. Тело дрожало. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я видел монстра… оно съело мальчика. Оно преследует меня. Я следующий… Беги, беги прочь. Умоляю, если хочешь остаться живым беги. Бомж затрясся всем телом, как будто его охватила дрожь от холода, но на дворе стояла тёплая ночь. Он выдавил из себя хриплый вздох и вдруг — как ребёнок — всхлипнул. Его плечи задрожали, и он упал на колени прямо на покрытый пылью бетон, будто силы оставили его. — Я не хочу умирать… — пробормотал он, закрывая лицо грязными ладонями. — Я не хочу, чтобы оно пришло за мной… Сначала звук был еле слышен — сдавленный всхлип, будто он пытался удержать внутри обвал страха. Но потом хлынуло. Рыдания вырвались наружу, рваные, полные ужаса, без стыда. Он захлебнулся в собственных слезах, раскачиваясь взад-вперёд, как душевнобольной в пустой палате. — Я видел, как оно смотрело на меня… глазами, которых нет, — он захлебнулся воздухом, голос сорвался. — Я не сплю, я не ем, я прячусь, но оно всё равно найдёт меня… Он рыдал, как ребёнок, которого никто не защитил. Настоящие слёзы, настоящая безысходность. И этот плач, в пустоте заброшенного завода, звучал страшнее, чем любой крик. Карсон посмотрел на него. В его взгляде не было сочувствия, ни даже раздражения. Только лёгкое любопытство. Ты что под наркотиками? Айда нужно покинуть запретную зону. Вдруг со стороны завода послышался шум. — Тут кто-то есть еще? Пошли проверим. Он повёл бродягу вглубь завода. Тот замер. — Эй… куда мы?.. — Тихо. Я же сказал нужно проверить. В паре шагов от центрального резервуара Карсон остановился. Осторожно поставил фонарь на бетон, направив его вверх. Свет ударил в потолок, высветив висящие над трубами цепи и старую железную балку. Здесь было место. Очищенное заранее. На полу — тонкий слой пыли, аккуратно сдвинутый. По центру — кубок. Из тёмного металла, с выгравированной печатью. Бродяга отшатнулся. — Что за чёрт?.. Что ты… Карсон снял перчатки. — Это не займёт много времени, — тихо сказал он. — И тебе, честно говоря, уже должно быть всё равно. В следующее мгновение нож — тонкий, как язык змеи, — скользнул по горлу бродяги. Резко. Быстро. С точностью до миллиметра. Кровь забилась в воздухе, как струя. Стекала в чашу что подставил шериф. Бомж захрипел, захлёбываясь, пока тело не обмякло и упало на землю. Карсон перехватил кубок обеими руками, как священник — святыню, и окунул руку в кубок. Кровь в чаше вспыхнула багровым светом и закружилась в спирали, будто воронка, живая и жаждущая. Изнутри раздался глухой, нечеловеческий шепот — слова, от которых леденел бы воздух, будь кому-то позволено их понять. Но Карсон слышал и понимал всё. Он склонил голову и заговорил с почтением: — Да, господин… Связываюсь с вами по чрезвычайной причине. Рана исчезла. Она не выходит на связь. Он выждал, внимая словам, несущимся из глубины крови. — Как вы велели — не предпринимать ничего, не отчитавшись… — голос его стал ниже, почти срывался на шёпот. — Если дозволите, я найду эту девчонку. Я вырву из неё всё, что она знает. Он замолчал, позволяя своей преданности звучать тишиной. — Хорошо, господин, — прошептал Карсон, стоя на коленях перед багровым светом в чаше. — Зачищу все следы. Тела исчезнут в пожаре. Да, понимаю… вы берёте всё в свои руки. пауза — Идти к следующему вашему… особенному дитя? он опустил голову ниже — Как скажете. Кровь в чаше дернулось в последний раз — и замерло. А в тишине заброшенного завода раздался треск пламени. Пожар, разгорающийся позади, начал жадно пожирать следы преступления. И лишь поднимающийся дым закручивался в воздухе, унося с собой все следы произошедшего и самого виновника.